Neat and Nice

      Рэк очнулся в больнице.       Не белый потолок, не жесткая кровать и даже не боль в руке от иглы капельницы подсказывали ему, где он находился. Это был запах. Этот сильный запах антисептика, который есть в каждой больнице. Он привык к нему — злодею, которого всегда побеждали, вынужденно приходилось терпеть такое — к его холодному равнодушию, к его безмолвному утешению. Больницы стали ему вторым домом, хоть и всегда были разными: Компания не стала бы рисковать тем, что люди могли узнать злодея, которого вновь и вновь выхаживали в больших и известных больницах.       Он застонал, потер глаза, заставляя их сфокусироваться, дабы избавить его от размытых образов. Но движение вызвало жгучую и ноющую боль в носу — и зажгло цепочку воспоминаний, будто зажгло фитиль. Найс. Его белоснежные волосы и небесно-голубые глаза. Найс. Его назначенная жена и идеальные цветы. Найс. Его незнакомый взгляд и пустые слова.       Найс. Его неправильный удар и желание убить.       Рэк снова простонал. Сломанный кондиционер зашипел в ответ на его страдания.       На тумбочке валялись листы бумаги, слова на них плясали, словно муравьи. Он слепо потянулся к ним, смахнув несколько на пол. Длинный-длинный документ, полный бессмысленных жаргонов, словно пробок на дороге. Крупные жирные буквы наверху первой страницы вещали его судьбу: Расторжение контракта. Его большой палец вжался в бумагу, оставляя вмятину на идеальной и гладкой поверхности. Второй лист — счет за лечение, ряд цифр, колющие его открытые раны. Он отбросил бумаги, не удостоив взглядом то, как они плавно падали на пол.       Он отдал всё — свои амбиции, своё достоинство, свою жизнь — и ради чего? Синяков на теле? Ненависти толпы? Ради непризнания со стороны его- его-...       — Блять, — выругался Рэк. Тень мелькнула под ладонью и металл кровати заскрипел, как умирающее животное. Ему хотелось разорвать всё в клочья, хотелось кричать, пока не начнёт идти кровь из горла.       Мысли о компенсациях снова ослабили его.       Он аккуратно выровнял каркас кровати, стараясь не оставить вмятин. Это было странно — чинить что-то своими силами. Он так много разрушал — вокруг себя и в себе — что почти забыл, что он может и исцелять. Он подумал о восстановлении зданий и ландшафтов. О создании инструментов и починке машин. О белой, а не чёрной одежде. О том, чтобы вызывать улыбки, а не крики. Он подумал о своём новом имени — его бы называли Лекарь? Целитель? А что насчёт аккуратного?       Найс?       Он усмехнулся с отвращением к себе. Аккуратный и Найс. Стоять рядом с героем было не новой его фантазией. Изначально она была не только лишь его фантазией, а их общей мечтой. Первое, что у них было — воображение. Потом мечты. Амбиции. Обещания. Потом появилась маска у него, а плащ у Найса — и постепенно он начал терять всё. Ночные кошмары, разочарование, предательство опустошали его.       Наконец, он потерял и Найса. А может, давно его уже потерял? Когда он перестал извиняться после каждой драки? Когда впервые пустил кровь? Или ещё раньше тогда, когда они подписали свои контракты?       А может Найс никогда и не был его? Эта мысль пугала намного больше, чем больничные счета и разрыв контракта.       Ночь за окном была непроглядной, но город не спит никогда. Он был полон огня, шума и активности, словно воскресший мертвец, пляшущий на кладбище. Рэк смотрел в окно, пытаясь найти звёзды или тёмные переулки. Он не нашёл ни того, ни другого. Конечно, они были там — просто он смотрел недостаточно внимательно, но-       Окно разлетелось вдребезги.       До странного тихо— как выстрел с глушителем. Через разбитое стекло влетел человек в зелёном худи, с капюшоном на голове и в старых джинсах. Он узнал одежду мгновенно — потому что она была его.       —Какого хрена, — взвизгнул Рэк, закрывая голову руками. Из-за этого движения он дернул иглу капельницы, что заставило снова вскрикнуть. Злоумышленник шикнул на него, и он был готов снова его выругать до того момента как мужчина снял капюшон...       Найс уставился на него с ухмылкой. Его волосы были взъерошены, впервые за долгое время не уложены , а его голубые глаза сияли. Рэк знает, что это был не тот самозванец с утра. Это даже не Найс, его соперник, его враг или коллега. Это был тот самый Найс — с тех времён, когда они были юными идолами, когда они вместе смеялись, репетируя танцы, когда взгляд постоянно падал на чужие губы, когда их тревожили только прикосновения и неуклюжие слова.       — Какого хрена ,— вновь прошептал Рэк, на этот раз сквозь появившиеся слёзы.       — Эээ, — Найс почесал шею, как будто предположительно мертвый человек, вломившийся в палату другого предположительно мертвого человека посреди ночи — это обычное дело. — Давай для начала починишь окно?       Рэк раздражённо взмахнул рукой — свободной от капельницы, конечно, другая конечность онемела от боли — и стекло собралось обратно, подобно воде в сосуде. Найс погладил оконную поверхность, и Рэк был удивлён: в отражении мелькнул восторг.       — Я жду объяснений. Сейчас же, — процедил он, вытирая слёзы. — Мне сказали, что ты покончил с собо-       — А мне сказали, что я всё ещё жив, всё ещё снимаюсь в рекламе, всё ещё женат и борюсь за топ-10, — перебил Найс, слишком беззаботно и игриво для такой серьёзной ситуации. Он уселся рядом на жёсткую койку. Рэк попытался его спихнуть, но тот был неподвижен, как камень. Найс медленно потянул руку к его сломанному носу; Раненый мужчина вздрогнул, прежде чем его указательный палец коснулся его кожи. Рэк отпрянул — не от боли, а от нежности. Герой — бывший герой? — опустил ладонь с досадой, но быстро вернул ухмылку. — Я смотрел ту свадьбу, кстати.       У Рэка внутри что-то ёкнуло от смущения. — Не смей...       — «Если не достанешься мне, то не достанешься никому»? — передразнил Найс.       — Найс, я богом клянусь...       — «Я хочу только тебя?» — рассмеялся он. — Сердишься, что я тебя игнорировал? «Ты мне больше не нужен»? Боже, звучит как—       — Не меняй тему, — прошипел Рэк, лицо у него пылало. На это Найс лишь тихо усмехнулся и прикусил губу — привычка, которую Рэк знал: он нервничал.       — Я прыгнул с крыши. С той высокой, где напротив та хорошая лапшичная. Хотел сделать это эффектно. Чтобы все увидели. Найс исчез! С ним наконец покончено! Он мертв! Конец! — Он хлопнул ладонями. — Но Компания нашла меня первой. Они выбросили моё тело в заброшенное здание неподалеку. Ни похорон, ни прощаний. Потом они ушли, а я просто встал и ушёл.       Рэк стиснул зубы. Найс был лицом компании, и вот как с ним поступили? Он думал, что его собственная ситуация была достаточно плачевной: увольнение без переговоров, оставившее его с дерьмовыми гонорарами, без конечной зарплаты. Но Найс умер. И всё, что они сделали, это выбросили куда то, где никто бы не нашел, и оставили гнить. — Мрази.       — Потом я прятался по городу, — Найс улёгся ближе. — Сливаться с толпой — легко на деле, если не выделяешься.       — Почему ты это сделал? — прошептал Рэк, тише, так как они теперь были ближе — Почему... убил себя?       Они держали тишину, как хрупкие тарелки, боясь разбить. Достаточно долго, чтобы Рэк заметил тонкие морщинки под глазами Найса — без макияжа их было не скрыть. Достаточно долго, чтобы он протянул руку и взял его ладонь между ними. Достаточно долго, чтобы он задумался — не переступил ли границу между ними.       — Я устал от всего, — наконец сказал Найс, голос был хрупкий, как крылья бабочки: легкий, красивый, но такой хрупкий.. — От притворства. От требований. От улыбок, жестов, костюмов. Мне было трудно дышать. Рэк схватил его руку — да, именно той рукой, в которой стояла капельница, но ему было уже всё равно — и молча ждал, когда тот продолжит. Найс продолжил.— Я подумал, что смерть всё решит. Какая разница в задачках, если можно просто сжечь тетрадь?       Затем он издал звук, словно сдерживая смех. — А потом я подумал о тебе.       Рэк замер. — Обо мне?       — Да, о тебе. И я... — Найс сглотнул, вдруг смущённо. Найс никогда не был смущен. Найс и смущение это было как два антонима, парадокс, как черное и белое, как меч и щит, как Найс и Крушитель.— Я понял, что не хочу умирать. Так что я сымитировал смерть и стал жить ради того, ради чего хочу жить.       Рэк сглотнул. И что ему теперь сказать? Найс, похоже, был намертво приклеен взглядом к его глазам — так близко, черт возьми, так до обидного близко. Чувствует ли он пот на его ладони? Заметил ли, как у него дрожит горло, стараясь удержать в себе весь этот нервный хаос?Видит ли он его? Понимает ли? Чувствует ли то же самое? Наверное, Рэк слишком затянул с ответом — потому что Найс заговорил снова.       — Знаешь, — усмехнулся он, — обычно в этот момент ты должен поцеловать меня.       Рэк покраснел. Румянец брызнул по щекам, как краска. — А? — выдохнул он, как полный идиот. Потому что он и есть идиот. Самый, блять, наитупейший идиот на свете.       —Я только что признался, что ты — единственная причина, по которой я живу, и устроил всю эту штуку с близостью, и...       Рэк поцеловал его.       Ладно, это было преувеличение. Он лишь слегка коснулся губ Найса — едва-едва, словно птица, ерошащая перья другой. — Ты застал меня врасплох, — пробормотал он. Смущение, что раньше только щекотало грудь, теперь ползло вверх по горлу, как дикая зверюга.       —Рэк,— твердо и решительно сказал Найс— если ты прямо сейчас не засосешь меня, то— ты знаешь что.       Теперь Найс поцеловал его.       И теперь это было преуменьшение. Он испивал его, как человек, изнывающий от жажды, забирая весь воздух, за который лёгкие Рэка сражались из последних сил. Он прикусил нижнюю губу, заставив того ахнуть, а потом ворвался в его рот, как армия, а язык его оружие. Это был не столько поцелуй, сколько захват территории. Рэку это нравилось — нет, он был просто в восторге. Он бы отдал каждый клочок своей земли, если бы этого захотел Найс. Только одна загвоздка: он реально мог отключиться от нехватки воздуха. Потому он вцепился в худи Найса — его худи — слабо, но достаточно, чтобы попросить пощады.       Найс наконец оторвался от его губ, и Рэк с шумом втянул воздух. — О боже, — прохрипел он, заставив Найса рассмеяться. Последний нежно поцеловал родинку под его левым глазом — как король, утешающий королевство, что сам и построил. Рэк спрятался под его подбородком, прижавшись лицом к груди, слушая бешеное биение сердца.       — Как ты вообще достал мою одежду? — пробормотал он. Одежда пахла ими обоими, как коктейль, и этот запах подкармливал зверя в его груди, как наркотик.       — Зашёл в твою квартиру после той свадьбы, искал тебя. Тебя, конечно, не было там.       — То есть ты вломился?       — А что? Я был голодный.       — Найс.       — Я видел эти банки, — пробормотал он. Рэк уткнулся в него ещё сильнее, пряча горечь вины.— И абсолютно пустой холодильник.       — Голодом я себя не морил, — слабо возразил Рэк.       — Значит, всё равно не ел нормально, — отметил Найс.       — Я беспокоился о тебе, — пробормотал он, сам не зная, хочет ли, чтобы Найс услышал это. — Ты просто... пропал. Надолго. А ведь обычно я был тем, кто исчезал первым. Когда ты вдруг исчез, я... я не выдержал.       Найс взял его руки в свои и держал, будто это были древние сокровища. — Прости, — сказал он, целуя их тыльную сторону, словно давая клятву. — Я больше никуда не уйду. Отныне я рядом. Рэк слегка улыбнулся, глядя в сверкающие глаза Найса, открыл рот, чтобы сказать тоже самое в ответ, но—       — Чёрт! — взвыл он, резко отпрянув. Найс всполошился, взгляд метался, ища угрозу.       — Что случилось? — спросил он в панике.       — Ты выдернул мне капельницу! — сквозь зубы прорычал Рэк, изображая мученическую агонию. — О боже! я истекаю кровью!