Расплата за выигрыш

Безмолвная, поздняя осень подкралась так близко и неожиданно. Вот уж миновали сентябрь с октябрём, а впереди ещё один долгий месяц. Второй день шёл ледяной дождь, оставляя после себя глубокие лужи. Небо обтянуто серыми, тяжёлыми тучами. Деревья, которые скрывали поместье Фёдорова от чужих глаз, сбросили свою листву. Теперь с дороги, где проезжал люд, виднелась зелёная крыша. На территории его владений, помимо жилого дома, была ещё конюшня, беседка посреди яблоневого сада, река и необъятное поле. Стрелка уж перевалила за девять вечера, хозяина всё ещё нет, нет уже дней пять от силы. В прочем, он никогда не предупреждал, когда вернётся и на сколько удалится обратно в Петроград. Дождь глухо стучал по старым оконным рамам. И только в одной небольшой, тускло освещённой маленькой керосиновой лампой комнатке, пыталась уснуть маленькая девочка. И только она сомкнёт глаза, как тут же звучно прогремит гром, и сна как не бывало. Сквозь стены она слышала шум ветра, то как он гуляет где-то за гранью.. Теперь и сознание за гранью реальности, она погрузилась в царство Морфея. Дверь тихонько скрипнула, это гувернантка решила заглянуть, да узнать, спит ли Сашенька. Когда Мария Ивановна в этом полностью убедилась, она закрыла дверь и скрылась где-то в одном из покоев. Мария стояла на ковре пред изображением Чудотворца и беззвучно шевелила губами, тихо молясь. За окном прогремело. "Да, погодка не блещет, но что собственно хотеть от ноября", - на секунду подумала она и вновь вернулась к молитвам. И только хотела было Мария Иванова уйти к себе в опочивальню, дверь открылась, и в гостиную зашёл хозяин. Мирон Янович вернулся, весь уставший и мокрый, по его бледному лицу стекали дождевые капли. Мария Ивановна всполошилась, как это хозяин и не накормлен с дороги, и торопливым шёпотом начинает разговор. — С возвращением, Мирон Янович, долго что-то вас не было в поместье, - сказав это, она сделала приветственный реверанс. — Накрывать ли мне стол, будете трапезничать? — Не в духе я сегодня принимать трапезу, - сказал он глухо и направился в опочивальню, бесшумно закрыв за собой резную, дубовую дверь. Всю оставшуюся ночь Мирон не смог сомкнуть глаз. В горле комом застряла всепоглощающая тревога, такая, которая тягуче окутывает всё тело. Это чувство стало чистым отсутствием разума и некой заземлённости. Он, человек статный, здравомыслящий, сейчас лежит без сил на постели, тяжело дыша. Может, это просто сон, и сейчас он проснётся и забудет этот инцидент на ближайшие пару лет. Но вскоре тревога отступила, и он провалился в темноту, нервно сжимая пальцами край простыни. Утро маленькой Сашеньки не отличалось от прошлых. Сперва трапеза в половине восьмого, в немом одиночестве. Ведь только по особым дням да праздникам она завтракала бок о бок с отцом, да и то под его строгим взглядом нельзя было полностью насладиться простым, но довольно вкусным кушаньем. Вот уж гувернантка принесла поднос с завтраком: овсянка и чай без сахара. Саша очень любила чай с сахаром, но Мирон Янович приказал подавать чай без сахара, да кашу на воде. Как он говорил, "сахар — это яд". Возникает ложный аппетит и переедание, ничего хорошего. Так в поместье и перестали подавать чай с сахаром, в целом его стали употреблять довольно редко. — Мария Ивановна, а почему чай опять не сладкий? - сказала Саша, сделав маленький глоток, который обжёг её рот изнутри. — Саш, понимаешь, ваш отец приказал подавать чай без сахара, дабы не было лишних расходов. Ведь от сахара, как говорит он, начинается переедание. Александра недовольно посмотрела на гувернантку, надув щёки. — Ладно, детка, давай сделаем так... - выдохнула нервно Марья и продолжила, посмотрев на дубовую лестницу: — Покуда ваш отец спит, мы так и быть можем добавить самую малость сахару. Саша сразу же улыбнулась и с готовностью подвинула чашку чая ближе к гувернантке, которая добродушно посмотрела на неё и насыпала полчайной ложки сахара. Александра выпила свой утренний чай и нехотя съела кашу. Трапеза окончена, все разошлись: Саша в опочивальню, Мария Ивановна на кухню, дабы приготовить поздний завтрак для хозяина.Только ближе к полудню послышались шаги на лестнице. Кажись, Фёдоров соизволил выйти, что бывало весьма редко, так что заслуживало каких-никаких аплодисментов. Глаза Мирона были безучастно пустыми, в прочем как и всегда, ничто не могло его порадовать, кажется, будто он был в вечной печали.