Mellonta Tauta

«Терпеть не могу эти дерьмовые кошмары. В чём смысл моих способностей? Толку, что я могу управлять чужими снами и сознаниями, играться с их воспоминаниями и восприятием ситуаций, если я не могу заткнуть эти возвращающиеся ужасы? И откаты от таблеток давят на мозги меньше, чем это. Лучше бы я никогда не развивала своё проклятие.»

— Запись из личного дневника Габриэллы Веласко-Найтингейл.

***

      Ронан Линч не планировал напиваться сегодня вечером, но и узнавать, что один из его лучших друзей был мёртв, он не планировал тоже. Поэтому он разумно решил, что из всех полученных сегодня Гэнси новостей, новость о его участии в гонках и приёме алкоголя худшей быть точно не может, если тот и вовсе заметит его пропажу из общего дома.       К тому же, Ронан поступил как самый законопослушный гражданин — сначала выиграл в гонках, а уж затем присосался к купленной заранее выпивке. В чём ещё его могли обвинить?       В душном салоне БМВ, пропахшим спиртом, откупоривая вторую бутылку виски, Ронан старательно пытался сложить спутанные и туманные мысли воедино, чтобы облегчить неприятное жжение в груди хотя бы на секунду. Но получалось, почему-то, не очень.       Он скучал по Ноа — и это было одной из немногих вещей, в которых он не сомневался ни на минуту. Они виделись ещё вчера — но он уже скучал.       Гэнси не знал появится ли Ноа снова, и Ронана это раздражало. Потому что если не знал Гэнси, то кто знал? Кто знал, был ли то конец их истории с Ноа или нет?       У Ронана уже забрали родителей вот так вот, резко и без предупреждений, без возможностей попрощаться. Он не мог позволить себе роскоши пережить это снова.       Он отчаянно пытался вспомнить свой последний разговор с Ноа, но выходило это из рук вон плохо. Возможно, причиной тому служил алкоголь в его крови, а может, взаимодействия это было столь мелочным и непозволительно никаким, что его мозг отказывался запоминать его.       Говорили ли они вчера вообще? Или Ноа проскочил где-то близко и Ронан воспринял это как должное?       — Эй, Линч.       Ронан выругнулся, едва не расплескав полупустую бутылку от резкого стука костяшек по стеклу машины. Поплывшийся взгляд не сразу сфокусировался на фигуре Кавински снаружи.       Он постучал пальцами по стеклу снова, призывая его открыть, и улыбнулся так же, как улыбался всегда — как последняя мразь. Ронан, вопреки здравому смыслу, звучащему на подкорке сознания как голос Гэнси, послушался, и приспустил окно вниз. Давя приступ тошноты, он вышипел:       — Кавински, отъебись. Не до тебя сегодня.       — Гнал как слепой, руль крутил как безрукий, — напрочь проигнорировав вежливую просьбу, сверкнул острыми зубами тот. — Что, Гэнси выгнал из супружеской постели? Или хуя насосал невкусного?       — Я серьёзно, — рявкнул Ронан. — Отъебись.       Джозеф Кавински был энигмой — самым неприятным человеком во всей Генриетте, и одновременно, самым завораживающим. Впрочем, Ронан сомневался, что с ним бы на этот счет хоть кто-то согласился. Даже он трезвый.       — Ух, тебя променяли на любовницу помоложе? Я слышал, у мальчиков из Конгресса—       — Депортировать бы тебя назад в Россию, — допивая остатки виски, выплюнул он.       — Я из Болгарии, сладкий, — рассмеялся Кавински как ни в чём не бывало.       Его острый, но неизменно пустой взгляд прошёлся по алкоголю в руках Ронана, а затем, по салону машины. Заметив что-то на переднем сидении, он любопытно прищурился, подавшись чуть вперёд, и Ронан заторможенно попытался осознать что тот мог так упорно разглядывать.       А. Точно. Футболка.       Некогда аккуратно сложенное чёрно-красное джерси Найтингейла смялось во время гонки, и теперь лежало криво раскрытым на пассажирском сидении.       Адам, которому недавно срочно пригодилась футболка на смену после неудачного клиента в автомастерской, позаимствовал запасную у Габриэля, который возвращался с тренировки. Тот с удовольствием поделился и забыл о ней. Пэрриш попросил Ронана вернуть её, но он благополучно забыл об этом. Теперь же тёмно-алая цифра один почти сливающаяся с преимущественно чёрной тканью, мозолила ему глаза.       — Что пялишь?       — Ну надо же, — с детским полувосторгом протянул Кавински. — Ты и Найт?       Ронан был слишком пьяным для этого разговора.       Поэтому когда рука Кавински попыталась потянуться вперёд, к пассажирскому сидению, Ронан оттолкнул его прочь, и молча закрыл окно снова, игнорируя приглушённую реплику Кавински, пытающегося донести до него что-то ещё.       Откинув сидение машины назад, он сжал горлышко бутылки, и зажмурился. Он хотел спать, но не хотел дремать от слова совсем.       И тут его озарило.       Найтингейл.       Он мог спрятаться во снах Найтингейла.

***

      По ту сторону, его первым делом встретила Сиротка. Как это бывало часто — почти всегда — смотрела она на него с примесью раздражения и осуждения.       В столь глубоких чувствах к нему она была не уникальна, поэтому Ронан проигнорировал её так же, как игнорировал всё остальное в своей жизни — невозможность вернуть себе маму, страх окончательно забыть папу, неумение спать… Список был бесконечен, и где-то там сыскался бы и безупречный Адам Пэрриш со своими выцветшими веснушками и кривыми улыбками.       — Не иди туда сегодня, — предупредила девочка на латыни, хмуря светлые брови. — Ронан.       Он ничего не сказал. Только попытался проникнуть в чужое подсознание.       Габриэль наставлял его так: представлять надо было дверь. Или ряд дверей. И представляя их, стоило прислушиваться — искать ту, откуда шёл его голос. А найдя, стучаться. Когда дверь в подсознании начнёт открываться нужно всего лишь распахнуть глаза, и та появится перед ним в действительности.       Он не понимал почему Габриэль считал, что это должно было работать так. Его попытки следовать его инструкциям проваливались.       У него получалось иначе. Дурацкая дверь появлялась, когда Ронан представлял самого Габриэля. Когда он крепко жмурясь, визуализировал яркий образ Найтингейла — загорелые щёки и белёсую полоску шрама на щеке, к которому он то и дело тянулся, привлекая к тому неосознанно много внимания. Горячую кожу и тихий голос. Его позабавленное Линч, звучащее на грани между удивлением и смешком.       Дверь всегда появлялась, когда вымышленный Габриэль тянул к нему свою руку.       Вот и сегодня, стоило Ронану ухватиться за запястье ненастоящего Габриэля, как та материализовалась посередине дремучего леса из ниоткуда. Только выглядела она неправильно.       Дверь Габриэля обычно была тёмно-коричневой, с небольшими трещинами по её углам. Округлая и позолоченная ручка вместо отражения человека показывала сплошную пустоту. Но в этот раз…       В этот раз, цвет двери то и дело менялся за секунды — от коричневого к чёрному, от него к красному и белому, замыкаясь на первоначальным оттенке, и повторяя странный круговорот. Трещины сделались длинными, животными царапинами, и сама дверь громко шаталась, будто кто-то по обратную сторону, пытался вырваться из-за заперти. Ничего из этого не казалось нормальным, но хуже было только то, что было под дверью — горстка вырванных тёмных перьев, перепачканных странной, густой чёрной жидкостью, продолжающей вытекать из-под дверной щели, и начиная пачкать заодно лес Ронана.       Либо Габриэлю снилось какое-то дерьмо, либо Ронан был настолько пьян, что не мог протрезветь даже здесь.       — Не трогай! — Испуганно вскрикнула Сиротка. — Ронан, не трогай!       Но было поздно. Он уже обхватил ручку двери и дёрнул её на себя.       Она поддалась не сразу. А когда поддалась, Ронан пожалел, что зашёл сюда и вовсе.       Внутри его ждала страшная, непроглядная темнота. Чёрное ничего, из которого доносилась странная какофония звуков — шарканья по полу, звон разбитых ваз, подозрительно знакомый ехидный смех, звучащий эхом.       — Найтингейл? — Ронан не решался зайти внутрь полностью. Одной ногой он стоял на чужом пороге, игнорируя странную жидкость под ногами, а второй оставался стоять в светлом лесу. Крепко придерживая дверь открытой, он попытался вновь. — Это я. Ронан.       Что-то скрипнуло. Вдали загорелась одна единственная, висящая на обдёрганном шнуре лампочка.       В паре сантиметров от лампочки висела туго завязанная петля, в которой была утянута безвольная, высокая фигура со светлыми волосами. Он раскачивался из стороны в сторону, но продолжал висеть к Ронану спиной. Получалось разглядеть только джерси Багровых Ястребов, точь-в-точь, напоминающее то, что ждало его в БМВ — только под большой цифрой один красовалась другая фамилия, прочесть которую Ронан не мог сколько бы не пытался.       — Твою мать, — сглотнул Ронан.       Раздался звук треска и единственный источник света лопнул, вновь погрузив сон в непроглядную тьму.       — Ладно. Дерьмовая была идея сюда приходить. Я пойду?       В пространстве мелькнула серая фигура. Бесформенное нечто, покрытое плащом тьмы. У него не было ни рук, ни ног, только всепоглощающее, тяжёлое присутствие. Из него же резко сверкнули два ярких янтарных глаза — и Ронан невольно попятился, сжимаясь всем телом.       В какой-то степени, это было слишком похоже на его кошмары. А это было последним, с чем он хотел разбираться прямо сейчас.       Фигура почти растроенно закрыла глаза. И растворилась в темноте вновь.       Возобновились звуки — рокот машин и мотоциклов, животный вой, крики и плач. Слушать это было просто невозможно. Оставаться внутри — тоже. Ронан окончательно отступил назад, в дебри своего леса, и хлопнул дверью.       Его учащённое сердцебиение начало успокаиваться. Дверь испарилась из леса моментально.       — Я сказала, — бормотнула обиженно Сиротка, прежде чем развернуться, и уйти вглубь леса.       Ронан покосился на остатки чёрной слизи на траве, и поднял голову вверх. Подозрительная и мёртвая тишина его леса начинала напрягать, и после всего увиденного дерьма во сне Найтингейла, он не мог избавиться от странного ощущения, будто кто-то следил за ним и в его сне.       Он проснулся.       Его голова уже начинала ныть. Сцепив зубы, он выпрямился на сидении машины. Бутылка виски, с которой он засыпал, чудом оказалась вновь закрытой и аккуратно лежащей под пассажирским сидением.       Достав почти полностью разряженный телефон, Ронан сыскал контакт Габриэля. Несколько сообщений в чате с ним были от Адама, использующего его телефон как собственный — и постоянно тупо подписывающей свои письма «— П. Адам» в конце, как если бы кто-то мог спутать их.       Пальцы отказывались его слушаться, поэтому короткое предложение он печатал позорно долго.       Предупреждай когда тебе снится всякое дерьмо?       Чуть подумав, он стёр вопросительный знак и нажал кнопку отправить.       Габриэль отозвался через пятнадцать минут, когда Ронан закончил метить территорию окраины дороги своей рвотой.       ахах.       прости.       у меня закончились таблетки.       лол.       Он нахмурился, плеснув остатки воды себе в лицо.       Таблетки?       потом.       спкнч, линч.       не пей больше.       Как ты узнал что я пил??????       Алло       Ронан неодобрительно сжал челюсть, но тот окончательно перестал отвечать.       Только вернувшись назад в машину, и открыв все окна внутри, он вдруг осознал, что дурацкая футболка Найтингейла пропала с пассажирского сидения. Он тщательно осмотрел салон машины, пытаясь понять куда та могла запропостись и упасть во время гонки, но так и смог её сыскать.       Забывал ли он что-то важное? Он не был уверен.       Может, она вылетела из открытых окон на каком-нибудь из резких поворотов. А может, он выкинул её в приступе пьяной злости. Он даже не помнил пересекался ли с кем-нибудь после гонки.       Ронан вздохнул, стукнувшись лбом об неподвижный руль машины.       Найтингейл вряд ли обидится на пропавшую футболку каковых у него наверняка имелось навалом, а вот если Гэнси поймает его пропахшим алкоголем и блевотой перед отъездом к матери, то в живых Ронану Линчу явно останется недолго.       Пора было возвращаться домой.