Травмы соукоку

Солнце печет сильнее обычного. Но в теньке с мороженым, сидя в порту на пирсе, очень даже хорошо. Чуя считает линии на ладони бинтованного, уложив голову на чертовски удобное плечо. Осаму идёт рубашка: для пиджака сегодня слишком жарко. — Очень интересная ладонь, правда? — Саркастично вздыхает Осаму, подув на слегка вспотевший затылок рыжего. — Линия жизни заканчивается сегодня. Ты умрешь через час. — Ура! Очень злобный взгляд голубых глаз. — То есть, о нет! Только не это! — Максимально наиграно восклицает брюнет. Чуя лишь закатывает глаза. Он никогда не привыкнет к этим идиотским шуткам. — Тебе надо к этому… психу… психо… — Чуя морщится от солнца, дважды не договорив из-за подступившего чиха. — У меня уже есть псих. Карманный. Тявкает что-то время от времени. Красивый такой. — Дазай искренне улыбается, умиляясь. — Будь здоров. — Дебил. Спасибо. — Он трёт нос, жмурясь. — К психологу тебе надо. — На кой черт? Я не плакал лет с шести.— Они начинают спорить. — Потому что ты травмированный человек. — Я очень даже позитивный и жизнерадостный. — У всех есть травмы, просто у кого-то их больше, у кого-то меньше. И все по-разному их переносят. — Чуя закатывает глаза, понимая, что этот разговор затянется. — Ну… я руку ломал недавно. А ещё локтем ударился так противно, в нерв ушло… — По мафиози хрен поймешь: он шутит или правда не понимает, о чем речь. — Не физические травмы. Не делай вид, что не понимаешь. — Накахара был готов к такой реакции и знал, что Осаму начнет отшучиваться. — Да понимаю я. Просто не вижу смысла мусолить это. — Теперь видно, как Дазаю некомфортно ворошить такие темы. — Вот у тебя какие травмы? — Не обо мне сейчас. У меня даже семьи нет. Меня грубо говоря ветром надуло. В основном травмы идут из семьи… но ее отсутствие тоже очень сильно влияет на человека. Ты моя главная травма. — Чуе стало неловко произносить слово «травма». А ещё его мозг потерял его смысл этого слова от того, как часто они его повторяют. — У меня тоже нет семьи. Итог: мы травмированы. Вот тебе и психолог, с вас сорок тысяч йен. Чуя цокнул языком. Притих, затем снова заговорил на полтона тише. — Ну… у тебя же была семья в раннем детстве? — Не помню. Мои первые воспоминания уже без семьи. Я без понятия, кто мои родители. — А ты хотя бы пытался их найти? — Подтаявшее мороженое капнуло в воду. — Не. Зачем? — Ну, неужели тебе неинтересно? — Во-первых, вряд ли я их найду. Имя у меня придумано, я не знаю, как меня зовут на самом деле. Пробить уже не получится. Во-вторых, нахрена? Эти люди мне никто, зачем мне их знать? — Может, они тебя ищут? Осаму весел. — Не думаю, что им это надо. Наверное меня выкинули ещё младенцем, и они уверены, что я уже сдох. Ну, это моя теория. Чуя, я не хочу говорить об этом. Мне не грустно и не обидно. Как можно скучать по тому, чего у тебя не было никогда? Могу сказать одно: должно быть, они очень красивые, раз у них получился я. — Он самодовольно лыбится, поймав на себе осуждающий взгляд. Поднимается на ноги и протягивает руку Чуе. Чуя смотрит вникуда. — Пойдем уже, псих. — Осаму наклоняется к нему, невесомо чмокнув рыжую макушку. Чуя нехотя поднимается на ноги, принимая руку. — Я хочу, чтоб ты был счастлив. И спал спокойно, без кошмаров. Осаму наклоняет голову, скептически поджав губы. — Я счастлив, пока ты рядом. А к кошмарам я привык. — Осаму притягивает парня к себе за талию, нежно приобняв. Он чувствует заботу. Это приятно. — Я люблю тебя. — Чуя чмокает Осаму в шею между бинтами, отстраняясь от объятий. На душе осталась комом недосказанность, что-то очень важное, о чем они вряд ли снова заговорят.