Страницу за страницей

      Утро пришло слишком тихо, как будто весь мир вокруг затаил дыхание, боясь спугнуть хрупкое спокойствие. Солнечный свет осторожно прокрадывался в комнату Натаниэля, отражаясь на полу мягкими оранжевыми пятнами. Где-то в углу мирно спали Зигги и Орикко рядом друг с другом — как напоминание о вчерашнем вечере, когда они впервые раскрыли друг другу этот сокровенный секрет.       Натаниэль приоткрыл глаза и сразу наткнулся на тепло. Марк спал рядом, свернувшись клубком и уткнувшись носом в его плечо. Он всё ещё пах красками и бумагой, и чем-то родным, домашним. Натаниэль не шелохнулся. Просто лежал, всматриваясь в лицо "друга", в его мягкую складку между бровей, в его растрёпанную копну волос — словно проверяя, правда ли это. Не снится ли ему, что Марк всё ещё здесь, с ним.       Марк зашевелился первым. Потянулся, что-то пробормотал и открыл глаза.       — Доброе утро, — хрипло прошептал он.       — Уже? — Натаниэль улыбнулся. — Кажется, будто ночь была короче обычного.       — Может, вчера был просто слишком насыщенный день.       Они замолчали, слушая, как комната просыпается вместе с ними. Солнце всё настойчивее заглядывало внутрь, бросая длинные лучи на комиксные наброски, разбросанные по полу. Того самого, который был сначала испорчен самим Натаниэлем, а после перерисован заново специально для матери Натаниэля.       Натаниэль повернулся к Марку:       — Думаешь, мы сможем заново всё восстановить? — спросил он тихо. — Комикс. Историю. Всё.       Марк чуть задумался над этими словами. Вчера они тоже говорили об этом, но он знал, что Натаниэлю иногда нужно больше чем одно подтверждение. Ансьель сел и приблизился к Натаниэлю, накрыв его руку своей.       — Думаю, да. Нам не нужно начинать сначала. Мы просто продолжим. Страницу за страницей. Как всегда.       Он переплёл их пальцы вместе, и Натаниэль чуть вздрогнул от этого простого, но наполненного жеста. Ему хотелось бы что-то сказать, но слишком многое уже было сказано. И казалось, не нужно было говорить больше.       — Ты ведь слышал, что я сказал тогда… про то, что не знал, что нас могут атаковать просто за то, что мы говорим о любви?       Натаниэль кивнул, чуть крепче сжав его руку.       — Мне кажется, теперь я знаю, почему это было важно. Потому что даже если кто-то попытается нас… исправить, — он запнулся, — мы всё равно останемся. В наших историях. И рядом друг с другом.       Марк улыбнулся — нежно, по-доброму.       — Даже если эта история всего лишь о том, как два парня вместе рисуют комиксы?       — Именно поэтому она так много значит, — прошептал Натаниэль.

***

      К тому времени, когда Роуз, Джулека и Маринетт переступили порог дома Натаниэля, его матери уже не было — она ненадолго уехала, оставив после себя тяжелую тишину и запоздалое примирение.       Отец Натаниэля, открывший дверь, на мгновение задержал взгляд на одноклассницах сына, а затем кивнул девочкам с мягкой полуулыбкой:       — Он в комнате. И… спасибо, что пришли.       И ушёл, не мешая.

***

      Натаниэль сидел на полу, склонившись над разбросанными листами. Некоторые из них были испачканы краской, где-то помяты, но, как заметил Марк, большая часть всё ещё была читаемой. Они аккуратно раскладывали страницы в хронологическом порядке, восстанавливая структуру, словно собирали заново свою смелость, уверенность — себя.       Но тут в дверь постучали — два коротких, один длинный. Прежде чем они успели обменяться взглядами, послышался голос Роуз:       — Мы принесли тебе пирог… и моральную поддержку!       И Марк вспомнил, как вчера писал девочкам о том, как в итоге прошёл разговор с матерью Натаниэля, потому что те очень переживали за него. То, что они пришли навестить Натаниэля, согрело сердце Ансьеля.       — И немного кота, — добавила Джулека, появляясь в проёме с переноской в руках. Изнутри выглядывал упитанный серый кот с недовольной мордочкой и платочком с черепами, повязанным как плащ. — Это Плакси.       — Да, он настоящий терапевтический кот, — гордо пояснила Роуз. — Все нуждаются в мягком котике после эмоциональных бурь!       Роуз торжественно прошлась по комнате художника, оставила корзинку с пирогом на свободном месте на столе и подошла к мальчикам, где Натаниэль уже пытался наладить контакт с пушистиком.       — Особенно когда нужно склеить не только бумагу, но и сердце, — прощебетала Роуз, присаживаясь рядом.       — Это очень поэтично, — с мягкой улыбкой заметил Марк.       — У меня был вдохновительный завтрак, — подмигнула Роуз в её дружелюбной манере.       Спустя несколько минут к ним присоединилась Маринетт, принеся под мышкой рулон плотной бумаги, коробку маркеров и выражение абсолютной решимости.       — Я подумала… — начала она с порога, — ...что раз уж вы собираетесь всё напечатать заново, вам пригодятся материалы. Ну и... может, немного уверенности в себе.       Она замолчала, переводя взгляд с Натаниэля на Марка. Те уже встали, и Натаниэль с заметным волнением подошёл к ней.       — Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что ты была тогда. И сейчас.       — Я всегда буду, — с нежностью ответила она. — Твоя история заслуживает того, чтобы быть рассказанной. И не только на бумаге.