Mis

Грег с трудом находит губы Майкрофта, поначалу мазнув своими по гладковыбритой щеке. На языке — солоноватый пот и слёзы. Он помогает ему избавиться от пиджака и галстука, без лишней мысли бросая их в чёрный мусорный пакет. Холмса колотит крупная дрожь — Лестрейд не замечает, в какую секунду она перекидывается на него тоже. Его начинает тошнить, и дело точно не в окровавленных руках, которыми Майкрофт цепляется за него, как утопающий, и не в запахе свинца вперемешку с гарью и порохом — он не раз приносил этот запах на себе после полицейских перестрелок. Дело в Майкрофте, который смотрит на него пустыми глазами и захлёбывается в истерике. Грега выворачивает наизнанку от страха и незнания, как помочь человеку перед ним. Лестрейд не оставляет попыток поднять Холмса с пола, но чужие руки непослушно выскальзывают, ноги раз за разом подкашиваются — Майкрофт напоминает скорее куклу, чем живого человека. — Пожалуйста, дай мне помочь тебе, — Грег умоляет, а ещё — стоит на коленях и стискивает его руки в своих, чтобы не дать политику закрыться, — Пожалуйста, Майкрофт. Пожалуйста. Тот молчит, иногда открывая рот на вдохе и выдохе, хрипя заложенным носом. Он вырывает одну руку и сперва подносит ко рту, но замирает и как-то тревожно озирается по сторонам. — Где мой платок? — на выдохе шепчет Холмс. Такая глупая причина, чтобы подняться, но Майкрофт цепляется за неё, и вот он уже на втором этаже, рыщет по комнатам, выдвигая ящики многочисленных комодов и шкафов, вытряхивая содержимое каждого и задвигая их пустыми. Грег перехватывает Майкрофта на выходе из главной спальни, крепко сцепляя его запястья, и не даёт сделать шаг в сторону гардеробной. — Мне нужен мой платок, — тихо, почти жалко оправдывается политик, — Его нигде нет. Я не могу вот так. Без платка. — Майкрофт… Но тот не слушает и перебивает. — Я не мог оставить его на работе, я помню. Он точно где-то здесь. Холмс выше, но несвойственная ему сутулость сравняла их в росте. Лестрейд на секунду прикрывает глаза, собираясь с мыслями и параллельно взывая к высшим силам. Он вспоминает все психологические тренинги, не раз проводимые в Скотленд-Ярде, для помощи жертвам в стрессовых ситуациях: «помогите восстановить дыхание», «попробуйте отвлечь», «напоите водой», «покажите, что вы рядом». Грег сам делает глубокий вдох и открывает глаза. — Майкрофт, послушай меня. — он помещает руку ему на затылок и сжимает влажные от пота волосы. — Ты должен успокоиться. Сделай вдох, пожалуйста. Им понадобилось пять минут, чтобы привести дыхание в порядок. Что такое пять минут в контексте обычного дня? Не иначе, как сущий пустяк. Пять минут варится кофе, пять минут Грег тратит на заправку служебной машины, пять минут — это расстояние от Скотленд-Ярда до китайского ресторанчика, в котором они с командой часто обедают. Но сейчас пять минут, наполненные судорожными вздохами и тихими всхлипами, длились не меньше часа, может, целого дня — время исказило свой ход в пространстве одного особняка. Эти же пять минут уходят на то, чтобы усадить Майкрофта на диван и всучить ему стакан тёплой воды — политик кривится, словно ребёнок, но воду выпивает. Грег приносит носовой платок, таинственным образом обнаруженный на подушке в спальне. Тонкие пальцы вцепляются в дорогой шёлк, оставляя на нём чешуйки засохшей крови. — Спасибо, — голос у Майкрофта слабый и скрипучий. Он не выглядит благодарным или довольным от вида найденной вещи. Он промачивает уголком платка глаза, нос и губы. Повторяет движение снова. И снова. Повторяет, пока Грег не перехватывает его руку и не прижимает к бедру. Майкрофт как-то виновато улыбается и закрывает свободной рукой лицо. — Прости. Я не должен быть в таком состоянии, — из его груди вырывается лающий смешок, — Прости. Сам не знаю, что на меня такое нашло. Грег стискивает зубы и встряхивает Майкрофта за плечи. — Ещё одно извинение, и я засуну его тебе в крайне неприятное для этого место. Понял? Он получает заторможенный кивок. Холмс сжимается в его руках, словно хочет стать меньше, чем есть на самом деле. — Боже, не в смысле, что… Майкрофт… — Грег теряется в словах и рыщет взглядом по чужому лицу, надеясь найти ответ в резких морщинах на лбу и болезненно кривой улыбке. — Тебе не за что извиняться, окей? Я просто… Он оставляет ни к чему не принуждающий поцелуй в уголке сухих губ и прижимается лбом ко лбу. — Я просто хочу быть рядом. Майкрофт не оценивает жест, который точно счёл звериным. Он не любит быть «настолько» близко, потому, уперевшись руками в грудь Грега, мягко отталкивает его от себя — по-джентельменски внимателен к другим даже на грани нервного срыва. — Я ценю, и ты прекрасно об этом знаешь, — политик делает паузу, — Но в такие моменты наша близость разрывает меня на части. Всего слишком много. Он ложится и подкладывает под голову подушку — вид у Майкрофта болезненный. Бледная кожа, чёрные мешки под глазами и посиневшие губы, будто он несколько часов просидел в ледяной воде. — Что случилось? — Грег устаёт ходить вокруг да около и решает идти напролом. — Грегори, прошу, — Майкрофт стонет в подушку, скрывая лицо, и приказным тоном добавляет, — Сменим тему. — Как, чёрт возьми, ты предлагаешь это сделать?! — мгновенно вскипает инспектор. — Делать вид, что ничего не происходит? Что всё в порядке? Охуенный план, зашибись просто! — Потому что всё — в порядке, — настаивает на своём политик и отворачивается от него, — Это работа. Ничего больше. Здесь нет причин для волнения. — Нет причин для волнения? — не верящим тоном повторяет Грег. — Ты вернулся весь в крови! Ничего нахуй не в порядке! Грег меряет комнату быстрыми шагами, подходя то к бару, желая плеснуть себе виски, то к дивану, на котором лежит Майкрофт, уткнувшись в подушку и подтянув колени к груди. Ему не хочется смотреть на него. Ему не хочется слышать его крики. Ему не хочется говорить с ним. Он жалеет о каждом жизненном решении, которое связывает его с Грегом Лестрейдом. — Думаешь, это нормально — жить вот так? Хорошо, сегодня ты вернулся в чужой крови. Что будет завтра? Как я вообще узнаю, что с тобой, если случится что-то серьёзное? Пришлёшь ассистентку или, может, смску? Лестрейд останавливается перед Холмсом и складывает руки на груди. Он знает, что не должен кричать, но раздражение не оставляет ему выбора. — Это не нормально, Майкрофт! Как бы ты не пытался убедить себя в обратном. — Я знаю, — неожиданно для него соглашается Холмс. — Я знаю, боже… Он переворачивается на спину и кладёт руку на лоб, разглаживая образовавшиеся от лицевого напряжения и усталости морщины. Ему страшно подумать, как жалко и мерзко он выглядит сейчас. За последние полчаса он позволил себе слишком много. Нужно исправляться. Майкрофт отбрасывает подушку и тянется к руке Грега, но тот так и стоит в своей недовольной позе, не отвечая на его порыв. — Грегори… — голос Холмса смягчается. — Я ведь всё понимаю. Но ты знал, на что шёл, вступив в отношения с таким человеком, как я. Я никогда не смогу быть полностью откровенным. Тем более, если это касается моей работы. Мне жаль. Холмс садится, опуская ноги на пол, и хлопает по месту рядом с собой. Лестрейд, потупив глаза в пол, всё-таки усаживается рядом. Они молчат какое-то время, пока Грег не задаёт вопрос, ответ на который ему давно известен. — Почему всё должно быть именно так? Он смотрит на Майкрофта взглядом побитой, но преданной собаки — сколько её не отгоняй, всё равно не отвяжется. Майкрофт хмыкает себе под нос и кладёт руку на его колено. — Потому что в моём случае не может быть иначе. — Или ты не хочешь, чтобы было иначе, — Грег улыбается, ощущая поражение. В груди невыносимо давит, — А ты бы мог. Измениться. Если бы захотел. Выбрать обычную жизнь, знаешь. Выбрать меня — не озвучивает он вслух. Майкрофт одаряет его ответной улыбкой — скованной, нарочито вежливой. — За сегодня не слышал вещи глупее.