Улыбаться

Шина хватает ненадолго после пятиминутного молчания. Перед тем, как что-то сказать, мужчина вытягивает руки ввысь, к потолку, смотрит на него сквозь пальцы. На костяшках до сих пор остались смазанные бутоны машинного масла. Приятно. Джей лежит совсем рядом, под боком. В рабочей одежде, костюме-тройке. Шин мог бы без слов залезть на него сверху и выпустить пар, давая согласие на любые действия одним только взглядом, но... Сейчас не так. Всегда было не так. С Джеем хочется говорить, слушать его бесконечную болтовню в сексе, глупые фразы, будто выпущенные изо рта мальчика-девственника, и оттого плавиться под каждым новым касанием. Сейчас было странно лежать на новой, купленной постели –Джей отказался от варианта самодельного фанерного изголовья – и слушать глухие удары сердца. Дыхание. Свое и чужое, и от факта последнего становится гораздо теплее где-то глубоко внутри. Нет, Шин далеко не любитель всей подобной романтической херни, но это, скорее, и не романтика. У него не было семьи, и он всегда не подпускал людей слишком близко. Сколько ему довелось спать одному до появления Джея? А сколько раз он мог допустить мысль о втором человеке в своей постели? И это совершенно не пугает – Шин осознает свою простую человечность, знает, что ему тоже не выжить в совершенном одиночестве. Машины – дело одно. Это механизм, который Шин понимает. А вот что касаемо людей, то с их пониманием у него всегда возникали проблемы. Точнее, машины хочется понимать, в них приятно копаться и для этого даже не нужно искать дополнительных сил. В людях копаться не хочется. Нет удовольствия. Джей так же лежал неподвижно, только, кажется, придвинулся чуть ближе. Они не занимались сегодня сексом – теперь каждый знает, чего оба хотят. И даже после него им было известно, что оба обезвожены и желают отдохнуть. Все было так просто – и Шину это нравилось. В Джее, безусловно, можно копаться до изнеможения долго. В его непроглядном вранье и желании скрыться Шин не был готов топиться, тщетно надеясь, что вскоре Джей сам расскажет все то, что посчитает нужным. А сейчас Шину нравилось раскрывать его в близости. Видеть уязвимость в красных щеках и легких постанываниях было лучшим за последние годы в его жизни. И лишаться этого ради того, чтобы копать информацию, было одним из последних пунктов в списках об идеях самоубийства. — Хочешь связать меня? – Шин не знает, почему спрашивает, когда у него есть все основания простоговорить о своих желаниях в лоб. Джей отрывает взгляд от потолка и обращает его на Шина. Где-то в районе виска начинает дымиться, ибо Шин так и не посмотрел на мужчину в ответ. — Я настолько нравлюсь тебе в роли полицейского? – Джей ухмыляется и в интересе приподнимается на локте. Наконец, Шин находит подходящим момент, чтобы посмотреть на Джея. Они оба подуставшие, но смотря в совсем туманные глаза напротив, Шин невольно морщиться. — Ты знаешь ответ. – Шин позволяет себе расслабиться и слегка прикрыть глаза, заговорив вновь лишь через пару секунд. – Но я предлагаю не наручники. Шин вновь вытягивает руки перед собой и крайне демонстративно начинает ласкать свои запястья, измеряя их ширину пальцами, массируя сухожилия и вены. Слышит, как Джей невольно сглатывает. — Простые веревки. Представь, как они обездвижат мне руки... может быть, ноги. Ты сможешь привязать меня к потолку и мучить сколько угодно. Шин видит, как рука Джея тянется к его собственным, но не одергивает. Наоборот: подставляется касанию. — Допустим, я не против. Но разве это не лишняя морока? Думал, тебе нравится быстрый перепих без лишних мыслей. — Это не займёт и десяти минут, зато доставит больше удовольствия. Мне нравится потерпеть, если мне дана гарантия на мое благополучие. Джей помолчал, притянув ладонь Шина к губам, касаясь измазанных пальцев в легком поцелуе. — И где же мы возьмём веревки? — Ты осведомлен, где находится ванная. *** Веревки действительно лежали в ванной. Это было своего рода планом – пока Джей ходит за ними, Шин уже будет ждать его без одежды. Банально? Может быть. *** Это заняло десять минут. Руки и голени Шина были обвязаны красным шпагатом так, чтобы не натирало кожу. Приятная боль – это одно, но таковой она не будет, если Джей подвесит Шина к потолку. Покрайней мере, он не был против. — Вот чёрт, – Джей сморит на Шина сверху вниз, от чего-то тускло ухмыляясь. — В чем дело? — Нужно было связать тебя после того, как ты раздел бы меня. Шин притупляется и осматривает мужчину с ног до головы. Когда до возбужденного разума доходит смысл сказанных Джеем слов, Шин улыбается. Потом – смеется. Джей всё так же стоял в пиджаке, жилете, рубашке и брюках. Для полной картины не хватало лишь галстука. Шин всегда раздевал Гиллана самостоятельно, смакуя каждую секунду его тяжелых выдохов и вдохов. Огорченное лицо напротив сейчас вполне искренне заставляло смеяться. Когда Шин в последний раз смеялся? Когда в последний раз Джей смотрел на Шина вот так? — Почему так смотришь? – Шин притихает, присаживается на край кровати, удерживая зрительный контакт. Джей смотрел незнакомо нежно. Не только потому, что не смотрел такраньше, а потому, что в понимании Шина Джей и нежность – два разных и несовместимых понятия. – Так сильно нравится мой смех? – Шин бросает в воздух иронию, цитирует фразу Джея. — Впервые его слышу. Он идет тебе больше, чем злость, - Шин чувствует бледные пальцы на своем подбородке, поддается касанию и запрокидывает голову. — Не знал, что ты бываешь таким сентиментальным, - Шин ластиться в ладонь, вдыхает приятный запах одеколона. Мун не знал, что сам может быть таким. – Все еще хочешь подвесить меня? – сменяет тему Шин и бросает взгляд на потолок. — Хочу. В конечном итоге Шин стоит на коленях, ерзая от легкого холодка. Его тело натянуто тонкой струной, и если сейчас его коснется Джей, он точно... треснет. — Тебе нравится, когда трогаю шею? – не треснул. Но он явно был близок. — Тебе нравится задавать очевидные вопросы? Джей раздевается сам, а Шин готов начать скулить от своего невыгодного положения. Ему нравилось раздевать Джея самостоятельно, потому что так легко можно прикоснуться к нему, такому непостижимому. Такому отдаленному. А сейчас Шин почти самостоятельно лишил себя единственной радости. Он кидает жребень и надеется, что отхватит свою порцию удовольствия, подразнив в ответ Гиллана. Джей прикасается к нему со всей мягкостью, как к тряпичной кукле. Эй, если Шин связан, это не значит, что он кусок хрусталя. — Да что с тобой? – Шин не против. Вопрос пахнет риторичностью и распыляется утренней росой в паре сантиметрах от солнца, превращаясь в испарину на висках. Джей улыбается в поцелуе на ключице. Скрепит крышка лубрикатора и Шин облизывает губы, сильнее раздвигает ноги. Пальцы Джея то, что надо – длинные и рабочие, его руки познали оружие, мягкую обивку кресла и пачки документов. Шин же отсылает себя к ювелирам, пропадая в мастерской. Поцелуй в губы – и этого хватает, чтобы у Шина окончательно затвердел. Джей случайно задевает его член бедром, Шин не замечает, как движется вслед касанию. Ему явно не хватает ласки. Джей понимающе окольцовывает член у основания, медленно сводит Шина с ума, а потом делает это ещё раз, задевая простату. Мун раскрывает губы в первом за сегодня стоне и оседает инеем на ресницах от еще одного смазанного поцелуя. Когда Джей входит, оставляя очередные метки на пшеничной коже, Мун Шин Гон кончает почти сразу. Ему хватает нескольких грубых толчков, бьющих в самое сокровенное место, чтобы в следующие минуты повиснуть на чужом плече. Его развязывают не так быстро, как ожидалось, Джей усердно делает вид, что не запутался с узлом. Шина хватает ненадолго после пятиминутного молчания. Он уверен, что заснул на Джее.