Битва за Развод.

– Чонгук! Ах ты, бесстыдник этакий! – Тэхён с пылающими щеками преследовал Чонгука, посмевшего позабыть о его утренней просьбе. – Любимый, ну прости, вылетело из головы! – оправдывался альфа, убегая по двору родительского дома омеги. Вокруг царила атмосфера праздника: дымился мангал, источая аппетитный аромат барбекю, весёлые голоса разносились по округе… и лишь одного не хватало для полного счастья – злополучного мешка картошки! – Стой, кому говорю! Сейчас получишь! – Тэхён запустил в мужа мокрой тряпкой, но преследование давалось ему с трудом. Осенняя прохлада уже сковала землю, и они решили навестить родителей Тэхёна, наслаждаясь последними тёплыми деньками. Два года пролетели после свадьбы, а в их жизни уже вовсю хозяйничал годовалый сорванец. – Попался! – торжествующе воскликнул Тэхён, награждая Чонгука символическим подзатыльником. Упрямство мужа порой доводило его до белого каления. К счастью, матушка Тэхёна обожала внука и с радостью помогала молодым родителям. День промелькнул, как комета, и вот они уже прощались с родителями, чтобы отправиться домой. После рождения Су Хёна они приобрели уютный домик за городом, и все их мысли и заботы были сосредоточены на малыше. На заднем сиденье, укутанный в мягкий плед, безмятежно спал их маленький ангел, прижимая к себе любимого плюшевого зайку. – Почему он так обожает все игрушки, подаренные тобой? – с лёгкой обидой проворчал Тэхён, обращаясь к Чонгуку, который внимательно следил за дорогой. – Просто я ему нравлюсь больше, – с ехидной улыбкой отозвался Чонгук, за что тут же получил очередной шлепок по затылку. – Между прочим, его первым словом было твоё имя, – обиженно заметил Тэхён, но в душе разливалось тепло. – Ну вот видишь, я же говорю, любит меня больше, чем тебя, – Чонгук тихонько посмеивался. Тэхён уже мысленно представлял, как припомнит ему все эти шуточки по возвращении домой. – Это неправда! Он любит меня больше! – не сдавался Тэхён. И так, препираясь и поддразнивая друг друга, они провели всю дорогу, споря о том, кого же больше любит их спящий малыш. Наконец, машина остановилась. Выбравшись из салона, Чонгук бережно взял на руки спящего Су Хёна и осторожно понёс его в дом. Тэхён же, переступив порог, обессиленно рухнул на пол. Долгая дорога и подступающая тошнота вымотали его окончательно. – Ты простудишься, – забеспокоился Чонгук, быстро уложив ребёнка в кроватку в детской. Подхватив Тэхёна на руки, он отнёс его в спальню. Тэхён уже почти засыпал, зная, что может полностью доверить заботу о Су Хёне Чонгуку. Убедившись, что Тэхён мирно спит в своей пижаме, укрытый тёплым одеялом, Чонгук снова заглянул в детскую. Стоило малышу почувствовать отсутствие отца, как он тут же заплакал. Чонгук запаниковал и, подхватив его на руки, мгновенно успокоил. – Спи, моя радость, усни, ночью приснится бисквит, – тихо напевал Чонгук, нежно прижимая Су Хёна к себе и поглаживая по спинке. Маленький комочек тепла и нежности, которого хотелось зацеловать до смерти. Утром Тэхён проснулся в одиночестве. Вновь не почувствовав рядом Чонгука, он направился в детскую. И, как и ожидал, застал спящего Чонгука на широком диване, свернувшегося калачиком и крепко прижимавшего к себе их ребёнка. – Я даже не знаю, кого к кому ревновать… – пробормотал Тэхён, не удержавшись от умиления. Схватив телефон, он запечатлел эту трогательную картину – спящий Чонгук, обнимающий спящего Су Хёна. Вскоре Чонгука разбудил восхитительный аромат, доносившийся из кухни. Не обнаружив рядом ребёнка, он вскочил на ноги и поспешил туда. Тэхён колдовал над приготовлением блинчиков, а ребёнок, сидя в детском стульчике, старательно размазывал кашу по столику. – Почему ты меня не разбудил? – упрекнул Чонгук, подходя к сыну и принимаясь вытирать его перепачканное личико. Малыш, увидев отца, радостно захихикал и потянулся к его лицу своими маленькими ручками. – Я злюсь на тебя, – заявил Тэхён, скрестив руки на груди. Завтрак был почти готов, оставалось лишь заварить чай. – Почему? Что я сделал? – Чонгук обернулся, озадаченный. – Ты опять решил геройствовать и всю ночь не отходить от ребёнка, – сердито выпалил Тэхён, прожигая его недовольным взглядом. – Ты так сладко спал, что я не хотел тебя будить, – оправдался Чонгук, подхватывая Тэхёна на руки. Тот совершенно не ожидал такого поворота событий. – Что ты задумал? – не успел Тэхён договорить, как Чонгук усадил его на столешницу и страстно впился в его губы. Омега вздрогнул от неожиданности, но быстро овладел собой и резким движением оттянул Чонгука за волосы, отводя его назад подальше от соблазна, что змеёй искушал их прямо перед невинным взглядом сына. – Перед ребёнком! Совсем стыд потерял! – не успел Тэхён обрушить на супруга праведный гнев, как Чонгук, словно провинившийся мальчишка, прильнул к его щеке, а затем зарылся носом в изгиб плеча. – Ты слишком… пленительный, наш Су Хён весь в тебя, и я из-за этого страдаю, вы оба невыносимо милые, – прорычал Чонгук, обжигая кожу омеги горячим дыханием. Волны возбуждения затопляли его. А малыш продолжал наблюдать за родителями. В его понимании это была просто любовь. Внезапно его сердце защемило от одиночества, и он снова заплакал, требуя свою порцию внимания. Чонгук мгновенно подхватил сына из кресла, и малыш, по волшебству, тут же успокоился, прижавшись к отцу. – Ну, посмотрите на этого маленького манипулятора! – воскликнул Тэхён, но, несмотря на напускное возмущение, вернулся за стол. Чонгук умудрился умыться, почистить зубы и даже позавтракать, не выпуская ребёнка из рук. Стоило ему чуть отдалиться, как Су Хён заливался слезами. А Тэхён, как ни старался, не мог его успокоить. Отчаяние от собственной беспомощности толкнуло его в депрессию. Однажды Чонгук обнаружил супруга рыдающим в ванной – малыш просто не принимал его. Но стоило появиться Чонгуку, как плач ребёнка тут же прекращался. И вот они в больнице, на приёме у детского врача. – Ваш ребёнок не воспринимает ваши феромоны, они для него чужды, – отрезал врач зрелого возраста, и Тэхёну стало казаться, что его мир рушится. Ещё немного, и он не сдержится. – Но ваш ребёнок принимает феромоны отца, альфы. Вам стоит всерьёз задуматься о метке. С вероятностью в восемьдесят процентов это поможет ребёнку принять и вас. – Спасибо. – Тэхён, мы можем проконсультироваться и с другими специалистами, – Чонгук, чувствуя, как угасает Тэхён, шёл за ним по больничному коридору. Его настроение было хуже некуда. Омега остановился посреди коридора. – Нет, – Тэхён смотрел в пол, раздавленный осознанием, что его собственные феромоны отторгаются его сыном. Это казалось ему полным крахом. – Тэхён, не мучай себя, – Чонгук остановил его, развернул к себе и заключил в крепкие объятия, стараясь передать хоть часть своей силы. – Я… никчёмный, – прошептал Тэхён, и слёзы хлынули из его глаз. Сердце Чонгука сжалось от боли. Он не мог вынести страдания любимого. Подняв его лицо, он заставил Тэхёна смотреть ему в глаза. – Пойдём съедим что-нибудь сладкое. Су Хён пока у моих родителей, – прошептал альфа в самые губы, сдерживая желание зацеловать это сокровище до беспамятства. Его самого терзала мысль, что их ребёнок отвергает Тэхёна. – Ну же, мой сладкий, пойдём, – Чонгук нежно поцеловал его в щёку, заметив, как тот слегка отвернулся. – Ты же любишь клубничный торт, Тэхёнчик. – Он гладил его по голове, по щеке, легонько хлопал по спине. Они были так похожи с Су Хёном, и Чонгук не мог понять, почему этот маленький упрямец так противится тому, кто выносил и родил его на свет. Тэхён всё ещё пребывал в оцепенении, и Чонгук, не теряя надежду, принялся прочесывать интернет в поисках хоть какой-нибудь зацепки. Но тщетно. Загадка непереносимости Тэхёном запаха для малыша оставалась неразгаданной. Лишь близость Чонгука, их совместное присутствие дарили ребёнку умиротворение. – Тэхён, взгляни на меня, – позвал альфа, обеспокоенный состоянием любимого. Тэхён, казалось, был далёк от происходящего, нервно ковыряя вилкой свой десерт. Встревоженный взгляд янтарных глаз поднялся на Чонгука. В этих глазах плескалось восхищение, смешанное с тревогой. Заботливый, нежный, Чонгук казался ему совершенством, на фоне которого Тэхён чувствовал себя неполноценным. – Тэхён, мы преодолевали и не такие трудности, справимся и с этим, – Чонгук нежно сжал его руку, успокаивающе поглаживая пальцами. – А если он так и не примет меня? – в голосе Тэхёна звучала неприкрытая паника. Он искал утешение и ответ в тёмных омутах глаз своего мужа. – Что за вздор! Конечно же, примет. Он же наш малыш, – Чонгуку была ненавистна даже мысль о том, что сын может отвергнуть Тэхёна. Но, превозмогая боль, он дарил своему пирожочку тёплую улыбку, чтобы помочь ему рассеять тревогу и обрести уверенность. – Мы зачали ребёнка без метки… – с горечью начал Тэхён, но Чонгук прервал его вопросом, полным любящего укора: – Ты хочешь, чтобы я тебя пометил? – Нет! – Тэхён сорвался с места и пошёл прочь. Чонгук, не теряя ни секунды, оставил купюры для оплаты и ринулся вслед за ним. – Тэхён! – Альфа нагнал омегу стремительными шагами. На Тэхёне была лёгкая плащёвка, а на Чонгуке – короткая кожаная куртка, подчёркивающая его хищную натуру. В тесном переулке эхом отдавалось их сбившееся дыхание. Чонгук впился в губы Тэхёна жадным, исступлённым поцелуем. Он бесцеремонно раздвинул ноги омеги, прижимаясь к нему всем телом, высасывая из него жизнь и энергию. – Я так сильно тебя люблю, ты ведь знаешь это, да? – шептал Чонгук, осыпая поцелуями каждый изгиб его тела. Внезапно Тэхён посадил его на колени лицом к себе. Чонгук замер в ошеломлении, пораженный неземной красотой омеги. С этого ракурса Тэхён казался дьявольски соблазнительным. – Отсоси, – четкий, повелительный приказ Тэхёна застал Чонгука врасплох, но лишь на мгновение. Он мгновенно расстегнул ширинку на штанах Тэхёна и взял его в рот. Сначала медленно, дразняще, а затем – быстро и глубоко. Тэхён кончил ему в рот, а затем притянул Чонгука обратно к себе, снова впиваясь в его губы страстным поцелуем. — Укуси меня, Чонгук, — прошептал омега пленительным шепотом на ухо альфе, вызывая мгновенную волну возбуждения. Чонгук сорвал с себя куртку, развернул Тэхёна к обшарпанной, холодной стене и вонзил зубы в его загривок, навсегда оставляя свой след на своей паре. Острые клыки пронзили нежную кожу. Тэхён потерял равновесие, но Чонгук крепко держал его за талию, не позволяя упасть. Он прижал его к стене, чтобы укусы были ещё более глубокими и ощутимыми. Укус был резким, сильным, болезненным, но невероятно желанным. Жар пронзил всё тело Тэхёна, кончики пальцев покалывало от возбуждения. Он запрокинул голову, обнажая шею, позволяя Чонгуку осыпать её укусами и поцелуями. Как бы Чонгук ни старался угождать своему Тэхёну, в глубине души он жаждал доминировать над ним, подчинить его своей воле. Но он сдерживал свои животные инстинкты, подавлял свою природу. Просто потому, что безумно любил Тэхёна и боялся причинить ему боль. Когда всё кончилось, Тэхён обернулся, пошатываясь. Чонгук смотрел на него с немым ужасом, будто впервые увидел, что натворил. На его ладони алела капля крови Тэхёна. — Я… я сделал тебе больно, — не спросил, а констатировал Чонгук, и его голос был чужим. Тэхён, всё ещё опираясь о стену, дотронулся до свежей метки. Боль пульсировала, живая и ясная. — Нет, – прошептал Тэхён. – Ты сделал меня своим. Он потянулся и стёр каплю с ладони Чонгука своим пальцем, а затем, не отрывая взгляда, провёл окровавленным пальцем по его губам. Это был древний, первобытный жест, стирающий границу между жертвой и мучителем. Чонгук прижал лоб ко лбу Тэхёна, и в этом жесте была вся его благодарность, весь ужас и вся любовь. Они дышали одним воздухом, и боль Тэхёна стала его болью. В ту ночь Су Хён, учуяв впервые этот новый, сплетённый запах — мяту Тэхёна, смешанную с дымом и кожей Чонгука, — не заплакал. Он кряхтел, крутился, а потом уткнулся носиком в шею Тэхёна и… затих. Это была не победа. Это было первое перемирие. А Чонгук, стоя на пороге детской, сжимал в кармане холодный металл — старый ключ от квартиры Тэхёна. В кармане, рядом с ключом, лежал старый, потрёпанный телефон. Сегодня утром пришло сообщение от Намджуна: «Поздравляю. Похоже, ты нашёл то, что искал». Чонгук удалил номер, не отвечая. Ответ был рядом, в комнате, где спали двое его сердец. Спустя пару месяцев. Весеннее солнце заливало светом их загородный дом. Малыш, теперь уже уверенно топающий, обожал новую игру: он приносил отцу разные блестящие вещи — ложки, пульты, крышки. И в тот самый день, когда Тэхён в сотый раз пытался поймать его для послеобеденного сна, малыш подбежал к Чонгуку и торжественно протянул ему что-то, блеснувшее в луче света. Это была монетка. Так они поняли, что их сын обожает монетки. Чем тебе не бизнесмен! Однако Тэхён взял его на руки и наконец начал убаюкивать ребёнка. Су Хён на руках у родителя уже почти спал, посасывая кулачок. Тэхён подошёл к окну, покачивая сына, и спиной почувствовал, как Чонгук встал рядом. Они молча смотрели, как за окном клён, посаженный в день переезда, роняет первые молодые листья. Никто не произнес громких слов о любви или вечности. Они уже были вплетены в самую ткань этого тихого вечера — в скрип половиц под ногой, в тёплый запах детской головки, в безмолвное касание плеч в лучах заходящего солнца. Битва была окончена. Не потому, что один победил, а другой сдался, а потому, что поле боя заросло цветами и превратилось в дом. А ключ от него теперь хранился не в кармане и не под жестяной банкой, а в деревянной шкатулке семейной памяти — как напоминание не о том, откуда они сбежали, а о том, через что прошли, чтобы остаться. Конец.