Навсегда с тобой

Запах стерильности щекотал ноздри, когда Чон Чонгук сидел на холодном пластиковом стуле, вперившись в белую стену. В голове стоял звон — глухой, тяжёлый, будто мир раскололся на куски и медленно осыпался прямо ему на грудь. — Мы потеряли его… Простите, мы сделали всё возможное... Слова врача застряли в ушах, как гвозди. Он не сразу понял, о чём речь. Только потом, когда дверь палаты закрылась, и ему протянули крошечный свёрток, всё стало реальностью. Его омега… его пара… его любовь — больше не дышала. Она ушла, оставив после себя только этот тёплый, крошечный комочек, который тихо посапывал, уткнувшись носиком в пелёнку. Мальчик. Его сын. Его дитя, за которое теперь нужно было жить. Чонгук смотрел на ребёнка с немым ужасом. Он не знал, что делать. Как дышать. Как держать эту маленькую жизнь, когда собственное сердце трещало по швам. Рядом никто не плакал. Родственников не было — только он, стерильные стены и невыносимая тишина. В груди горело — боль, обида, бессилие. Он был альфой-доминантом, сильным, уверенным, всегда контролирующим всё. Но сейчас — просто сломанный человек, впервые потерявший самое важное. Младенец всхлипнул, пошевелившись. Чонгук осторожно притянул его к себе, боясь дышать. Кожа малыша была тёплой, такой живой, такой настоящей — единственное, что осталось. — Прости, — прошептал он, целуя мягкий пушистый лоб. — Я... я сделаю всё, чтобы ты был в порядке. А внутри звучал только один вопрос: Кто теперь даст ему тепло, молоко, утешение, если ты ушла?.. Он держал в руках крошечный розовый носочек. Один. Второго не было — так и не понадобился. Комната казалась слишком тихой. Пустая колыбель в углу стояла, как памятник несбывшимся мечтам. Всё было готово: пелёнки сложены по цветам, игрушки расставлены на полке, бутылочки выстроены в аккуратный ряд. Только вот ребёнка больше не было. — Миён… — голос Тэхёна сорвался, когда он выговорил имя своей дочери. Она родилась слабой. Слишком рано. Слишком беззащитной. Он так надеялся. Молился. Держал её крошечную ладошку в своей, пока она не стала холодной. До этого он уже потерял всё. Ещё тогда, когда сообщил своему партнёру о беременности. Тот даже не взглянул — просто развернулся и ушёл, будто всё, что они строили, ничего не значило. "Это не входило в мои планы, Тэхён. Разбирайся сам." С тех пор Тэхён остался один. Однажды — омега, полный надежд, мечтающий о семье. А теперь — просто пустой человек, которого не за что держать. Его грудь всё ещё наливается молоком. Тело не понимает, что ребёнка больше нет. Это причиняет физическую боль — но и она ничто рядом с тем, что творится внутри. Когда в палату заглянула медсестра, он не отреагировал сразу. — Простите, — тихо начала она. — У нас… есть просьба. Один новорождённый остался без матери. Его отец готов щедро оплатить грудное вскармливание. Он альфа, малыш тоже альфа… Мы не хотим использовать препараты, если есть альтернатива. Тэхён повернулся к ней. В глазах не было жизни, но голос прозвучал почти спокойно: — Он голоден? — Да. Мы ищем омегу, совместимого по запаху. Вы... подходите. Тэхён закрыл глаза. Он не был готов. Но, возможно, этот мальчик… сможет выжить. Может, его можно спасти. А может, если он отдать хотя бы часть тепла, что осталось, то пустота не будет такой всепоглощающей. — Хорошо, — выдохнул он. — Приведите его. Больничная палата была слишком светлой. Белизна слепила, делала всё нереальным, будто Тэхён снова оказался в кошмаре, из которого не выбраться. Он сидел на кушетке, одетый в мягкий больничный халат, руки дрожали, хоть он и пытался казаться спокойным. Дверь открылась, и в проёме появился он. Альфа. Высокий, мощный, с жёсткими скулами и глазами, полными усталости. Чон Чонгук. Его запах ударил в нос — горький, древесный, с пряной болью, которую не спутаешь ни с чем. Альфа, потерявший свою пару. На руках у него был ребёнок. Маленький комочек, завернутый в голубую ткань. Ребёнок сопел, будто чувствовал чужие эмоции и не знал, как реагировать. Тэхён встал. Неуверенно. Словно забыл, как работают ноги. Его взгляд встретился с глазами альфы — и в них не было угрозы, но было что-то другое. Что-то, что Тэхён боялся назвать. — Это он? — спросил он тихо. Чонгук кивнул. Его голос прозвучал сдавленно: — Его зовут Чон Тэмин. Я… ещё не оформил, но думаю, что так. Тэмин. Будущий свет — подумал Тэхён. И сердце что-то почувствовало. Лёгкий укол — боль и надежду одновременно. Альфа медленно подошёл и, чуть колеблясь, передал ребёнка в руки омеги. И в ту же секунду малыш замер, уткнувшись носиком в грудь, потянувшись к запаху. Тэхён ахнул — тело само узнало зов. Молоко пришло, грудь налилась тяжестью, а руки вдруг перестали дрожать. — Он… — Тэхён сглотнул, прижимая к себе крошечное тельце. — Он тёплый. — Он не спал всю ночь, — хрипло сказал Чонгук. — Он всё время искал… её. А теперь… будто успокоился. Молчание повисло между ними. Тэхён не смотрел на Чонгука. Он не мог. В нём что-то дрожало — инстинкт, память, боль. Всё сразу. — Я не хочу быть ему заменой, — прошептал он. — Я просто дам ему тепло. Больше ничего. — Этого достаточно, — ответил Чонгук после долгой паузы. — Я не прошу большего. Но в его голосе прозвучало: А если ты дашь больше — я не откажусь. Комната опустела. Чонгук ушёл, оставив за собой лишь шлейф горьковатого запаха, в котором всё ещё путались усталость, тревога и что-то похожее на… вину. Тэхён остался сидеть на кровати, осторожно придерживая ребёнка на руках. Тэмин посапывал, уткнувшись в его грудь, пальчики сжались в крошечный кулачок, а тёплое дыхание щекотало кожу. — Привет, Тэмин, — выдохнул Тэхён, не узнавая свой голос. Он был хриплым, надтреснутым. — Ты даже не представляешь, как сильно мне больно. Мальчик не ответил, конечно. Но он тихо задвигал губами, снова ища грудь. Малыш знал только одно: тепло. Сердце. Молоко. И омегу, который пахнет вишней. Тэхён наклонился ближе, уткнувшись носом в крохотную головку. Волоски у Тэмина были тёмные, мягкие, едва заметные. Точно как у его… Миён. Грудь болезненно сжалась. Не от молока. От воспоминаний. — Я не твоя мама, Тэмин, — прошептал он. — Но если хочешь, я могу стать для тебя чем-то… тёплым. Надёжным. Тем, кто будет рядом. Мальчик вдруг открыл глазки. Глубокие, серо-карие, с каплей темноты, которые невозможно описать словами. Они смотрели на него — по-настоящему. И в этот момент Тэхён впервые почувствовал: внутри, где давно уже было пусто, что-то дрогнуло. Мягко. Осторожно. Как будто крошечная ладошка прижалась прямо к его душе. Он не плакал с похорон. Ни слезинки. Но сейчас — они потекли. Тихо, беззвучно, падая на мягкий пушистый плед. И всё, что он мог — это крепче прижать Тэмина к груди и прошептать: — Ты живи. Ради себя. А я… попробую снова жить ради тебя. Чонгук вошёл в палату тихо, словно боялся спугнуть момент. В полумраке Тэхён сидел у окна, держа Тэмина на руках. Малыш только что поел и теперь сонно щурился, дёргая ножкой под пледом. Свет от фонаря снаружи ложился на лицо омеги мягким золотом. Чонгук невольно замер. В первый раз с момента смерти своей пары он увидел, как его сын по-настоящему спокоен. — Можно? — спросил он негромко. Тэхён кивнул, не глядя. Он выглядел уставшим, но в глазах уже не было той пустоты, что была в день их первой встречи. Чонгук подошёл ближе, остановившись у кровати. Несколько секунд они молчали. Потом он заговорил, медленно, будто выбирая каждое слово: — Я хотел бы… заключить договор. Тэхён приподнял бровь, поворачивая к нему лицо. — Договор? — Да. — Чонгук чуть сжал кулаки. — Ты подходишь Тэмину идеально. Он… он иначе не ест. Не спит. Ты даёшь ему то, чего я не могу. Он опустил взгляд на сына, который, почувствовав голос отца, слабо шевельнулся. — Я заплачу. Сколько скажешь. За регулярное грудное кормление. Пока он не сможет обходиться без него. Пока не станет… сильнее. Тэхён молчал. Долго. Потом медленно провёл ладонью по голове Тэмина. — А если я скажу, что не хочу денег? Чонгук поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то тревожное. — Тогда… я всё равно найду, чем отблагодарить. Я не хочу пользоваться тобой. Просто... я не могу быть для него тем, кем стал ты. Тэхён вздохнул. — Я сделаю это. Не ради денег. Ради него. Он поднял взгляд, прямо встречаясь с глазами альфы. — Но если ты когда-нибудь решишь, что тебе некомфортно, что тебя раздражает моё присутствие — просто скажи. Я уйду. Чонгук смотрел на него молча, прежде чем тихо произнёс: — Нет. Я боюсь, что если ты уйдёшь — Тэмин снова останется в темноте. А вместе с ним и я. Дверь особняка Чонгука открылась с глухим щелчком, и Тэхён застыл на пороге, прижимая к себе Тэмина в переноске. Его пальцы сжали ручку плотнее, будто от этого зависело равновесие. Дом был огромный. Просторный. Чистый. Слишком тихий. Как будто в нём никто по-настоящему не жил. — Проходи, — тихо сказал Чонгук, отступая в сторону. — Комната готова. Она рядом с детской, если тебе так будет удобнее. Тэхён прошёл внутрь. Пол под ногами чуть поскрипывал, и каждый шаг отдавался в сердце тревожным эхом. Он не знал, что делает. Только то, что ребёнок в его руках спит спокойно — и это единственное, что сейчас имеет значение. Чонгук вёл его вверх по лестнице. Он говорил мало, но всё продумал: в комнате Тэхёна было новое постельное бельё, кресло-качалка, тёплый светильник и даже увлажнитель. А в соседней — детская с кроваткой, игрушками и монитором. — Если что-то нужно, просто скажи, — сказал он, когда всё показал. — Я не лезу в личное. И не требую ничего, кроме… кроме заботы о Тэмине. Тэхён посмотрел на него. — Я не наёмная няня, Чонгук. И ты это знаешь. — Знаю. — Альфа задержал взгляд. — Именно поэтому ты здесь. Неловкая тишина повисла между ними. Потом Тэхён отвёл взгляд и занялся малышом, проверяя подгузник. — Если будет проще, можем составить график. Когда кормление, когда ты сможешь отдыхать… — начал Чонгук. — Не надо, — перебил его Тэхён. — Моё тело всё равно просыпается вместе с ним. Мы… синхронизировались. Он не знал, как это звучит — слишком интимно, слишком близко. Но это была правда. Чонгук кивнул. — Тогда просто… чувствуй себя здесь в безопасности. Никто не будет трогать тебя. Тэхён слабо усмехнулся. — Безопасность — вещь относительная. Особенно когда живёшь с альфой. Он не сказал это с упрёком — скорее с усталостью. Чонгук опустил взгляд. — Я не прикоснусь к тебе, Тэхён. Даже если захочу. Даже если уже хочется. Но эти слова он оставил при себе. Было около трёх утра, когда Тэхён резко проснулся. Запах молока ударил в нос, грудь болезненно налилась — и в ту же секунду раздался тихий плач из соседней комнаты. Он не думал, не колебался. Вскочил, натянув халат, и босыми ногами прошёл по коридору в полумраке, ведомый только инстинктом и зовом. Дверь детской была приоткрыта. Он хотел потянуться к ручке — но остановился. В проёме уже стоял Чонгук. Альфа держал Тэмина на руках, покачивал осторожно, прижимая к груди. Его сильные пальцы поддерживали голову малыша, но по движениям было видно — он не знал, что делает. Он старался, но у него не получалось. — Он ищет грудь, — мягко сказал Тэхён. — Ему нужна не только близость. Чонгук резко обернулся, будто не заметил его приближения. — Извини. Я… не хотел тебя будить. — Это не он меня разбудил. — Тэхён сделал шаг вперёд. — Это мы с ним уже как единое целое. Чонгук сдержанно кивнул и осторожно передал ему ребёнка. Как только Тэмин оказался в объятиях омеги, плач утих, а тельце расслабилось. Тэхён сел в кресло у окна, устроился поудобнее и начал кормить. В комнате было тихо, только размеренное посапывание малыша и редкие вздохи. Чонгук остался стоять у стены. — Знаешь, — сказал он спустя минуту, — я не ожидал, что он так к тебе привяжется. Даже к моей… паре он не был таким спокойным. Тэхён не поднимал взгляда. Он гладил ребёнка по спинке, будто пытаясь передать ему нечто, чего сам лишился. — Он чувствует запах. Сердце. Боль. Мы похожи, я и он. Потеряли… и ищем. Чонгук тихо выдохнул и опустился на корточки рядом с креслом. Они оказались почти на одном уровне — глаза в глаза. — А ты? — спросил он, глядя прямо. — Ты находишь здесь что-то для себя? Или просто ждёшь, пока всё закончится? Тэхён молчал. Потом вдруг прошептал: — Я не знаю. Но впервые за долгое время… я не чувствую, что один. Молчание. Глубокое, тёплое. А потом Чонгук поднялся, поправил одеяло на коленях Тэхёна и сказал: — Спи с ним в своей комнате. Там теплее. А если… если что — моя дверь открыта. Не ради ребёнка. Ради тебя. День выдался спокойным. После утреннего кормления Тэмин уснул в кроватке, а Тэхён, уложив его, вышел на кухню, чтобы сделать себе чай. Дом был пуст — Чонгук уехал на работу ещё до восьми, оставив короткую записку: «Если что-то понадобится — звони. Продукты заказал, охрана знает, что ты теперь здесь». Тэхён всё ещё чувствовал себя не на своём месте. Но, что хуже — он начинал привязываться. Он присел на стул у окна, поднёс кружку к губам, но не пил. Вместо этого нащупал телефон и набрал тот единственный номер, который знал наизусть. — Алло? — раздался в трубке сонный голос Чимина. — Это я, — выдохнул Тэхён. — Ты в порядке? — Да. Нет. Я не знаю. — Тэхён, ты пугаешь меня. Он прикрыл глаза. — Я живу у альфы. Забочусь о его сыне. Грудью. Слушай, только не смей сейчас взрываться… — Чего? — Чимин замолчал, потом добавил медленно: — Ты издеваешься? — Нет. Я серьёзно. Малыш совсем крошечный. И он… он такой тёплый. Такой родной. Я держу его — и чувствую, как внутри всё оттаивает. — Ты говоришь так, будто это твой сын. Тэхён усмехнулся, горько. — Иногда мне кажется, что он и правда мой. А потом я вспоминаю — это всё временно. Через пару месяцев… он не будет нуждаться во мне. Смесь заменит молоко. А я… просто уйду. На том конце было долгое молчание. Потом Чимин заговорил мягко: — Ты уже привязался. Слишком сильно. — Да. — Тэхён сжал пальцы на кружке. — И знаешь, что самое страшное? Я боюсь, что когда уйду — потеряю не только его. А и… себя. — А альфа? — спросил Чимин. — Он… как он к тебе относится? — Сдержанно. Уважительно. Иногда даже слишком осторожно. Будто тоже боится. Или хочет, но не позволяет себе. — Может, потому что тоже не хочет потерять? — предположил Чимин. Тэхён не ответил. Только сжал губы и посмотрел в сторону детской, откуда доносилось тихое сопение Тэмина. — Я не знаю, что будет дальше. Но впервые за долгое время мне хочется, чтобы «дальше» вообще было. — Тэхён? Ты всё ещё здесь? — донёсся голос Чимина после недолгого молчания. — Да… Прости, задумался. Он обвёл взглядом кухню — идеально выверенную, слишком правильную. В этом доме всё дышало контролем. Кроме одной комнаты — детской. — Чимин… Мне врачи кое-что сказали о Чонгуке. — Что именно? — Что он не выходил из палаты два дня, когда его пара умерла. Отказался есть, пить. Держал на руках ребёнка и молчал. Пока не отключился от истощения. — … — Говорят, он не подпускал никого. Угрожал, если кто-то попробует отнять малыша. Даже медсестре. Его чуть не госпитализировали насильно. — Чёрт… — выдохнул Чимин. — Он ведь не производит такого впечатления. — Он холодный. Замкнутый. Но когда смотрит на Тэмина — я вижу… боль. И нежность. Одновременно. Как будто он не знает, как любить, чтобы не разрушить. Тэхён чуть улыбнулся сквозь дрожь в голосе. — Он заботится, Чимин. Только делает это по-своему. Сегодня утром оставил чай в термосе и записку: «Остынет — подогрей. Но сначала поешь». — Ты начинаешь влюбляться в него? — спросил Чимин тихо, почти не дыша. Тэхён не ответил сразу. Только медленно провёл пальцами по краю кружки. — Нет. Я уже в процессе. — Тэхён… — Не говори ничего, — быстро сказал он. — Я знаю, что это глупо. Знаю, что больно. И знаю, что через четыре месяца у меня ничего не останется, кроме пустой груди и пустой комнаты. Он вытер выступившую слезу тыльной стороной ладони. — Но если сейчас я дам себе уйти — я больше не смогу любить вообще. А я хочу… попробовать. — Чимин… — Тэхён говорил тихо, будто боялся, что дом услышит. — Понимаешь, прошло всего два дня. Два. А я уже чувствую, как земля под ногами начинает плыть. — Ты просто устал. Гормоны, тревога… привязанность к малышу. Это пройдёт. — Голос Чимина был мягким, но немного напряжённым. Он знал Тэхёна слишком хорошо. Знал: если тот уже начал говорить, значит, всё гораздо серьёзнее. — Нет. Это не просто усталость, Чимин. Я в этом доме два дня. И уже смотрю на этого ребёнка, как на своего. И… на Чонгука — как будто он может стать чем-то большим, чем просто отец Тэмина. Он выдохнул, нервно усмехаясь. — Смешно, да? Он почти не говорит. Он холодный. Он даже не прикасается ко мне. Но когда он смотрит на нас — это как будто что-то внутри меня… сдвигается. — И ты считаешь это неправильным? — Да! — резко сказал Тэхён. — Потому что это быстро. Потому что так не должно быть. Потому что я ещё совсем недавно держал на руках мёртвую дочь… а теперь держу живого мальчика, и он ищет моё сердце, как будто всегда знал, где оно. Он провёл рукой по волосам, стиснув зубы. — Это неправильно. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. На другом конце трубки снова было молчание. Потом Чимин тихо сказал: — Иногда «неправильно» — единственное, что может спасти. И Тэхён понял — он не один в этом. Даже если это всё ранит. Даже если потом он будет плакать. Вечер опустился на дом мягко, почти незаметно. За окнами мелькали огни города, а внутри было тихо. Слишком тихо. Тэхён сидел на диване в гостиной, завернув Тэмина в одеяло. Ребёнок спал, прижавшись к его груди, мелко посапывая. Свет в комнате был приглушённый, только настольная лампа освещала их двоих мягким жёлтым ореолом. Он не заметил, как отворилась входная дверь. Не услышал, как шаги раздались в коридоре — слишком был погружён в малыша, в его запах, вес, спокойное дыхание. — Я дома, — раздался голос Чонгука. Тихий. Усталый. Тэхён вздрогнул, но не ответил сразу. Просто посмотрел на него. Альфа стоял у входа в комнату — с папкой под мышкой, в расстёгнутом пальто. Его волосы были чуть растрёпаны, а глаза… усталые, но светлые. — Он только уснул, — прошептал Тэхён. — Сегодня был спокоен. Почти не плакал. — Ты хорошо с ним справляешься. — Я просто слушаю его, — ответил он. — Он сам говорит, когда ему нужно тепло. Чонгук подошёл ближе. Медленно, как будто боялся вспугнуть хрупкую тишину между ними. — У тебя получается слушать всех. Даже меня. Тэхён поднял взгляд. В их взглядах что-то сдвинулось. Что-то, чего они оба старались не касаться. Но оно уже дышало между ними. — Я просто… здесь, — прошептал Тэхён. — Пока ещё здесь. Чонгук медленно опустился на диван рядом. Не слишком близко, но не и на другом конце. Его рука легла на подлокотник рядом с ладонью Тэхёна, но не прикоснулась. — Я бы хотел, чтобы ты остался дольше, — тихо сказал он, глядя на спящего сына. — Но не имею права просить. — А если я сам захочу? Чонгук посмотрел на него. И впервые — не как на помощника, не как на омегу, кормящую его сына, а просто… как на Тэхёна. На живого, настоящего, уставшего, но светлого. — Тогда я… буду благодарен. Просто… будь здесь. Пока можешь. Тэхён кивнул и чуть сильнее прижал малыша к груди. В ту ночь Чонгук не ушёл в свою комнату. Он остался рядом. И пока Тэхён не заметил, его ладонь всё же скользнула ближе — и лёгким касанием коснулась пальцев Тэхёна. Не с намерением. С разрешением. Утро было обычным. Даже слишком. Тэхён проснулся раньше Тэмина, накормил его, умылся, аккуратно сложил пелёнки, привёл себя в порядок. Всё — по привычке, на автомате. Чонгук был в прихожей, уже в пальто. Он мельком заглянул на кухню, где Тэхён мыл бутылочку. — Я уеду до вечера. Если что — позвони. Сегодня няня должна была прийти на пару часов, но я отменил. Ты ведь не против остаться с ним? — Нет, всё хорошо, — улыбнулся Тэхён, хотя в глазах блестело что-то нехорошее. — Мы справимся. Чонгук задержался на секунду, будто хотел сказать что-то ещё, но только кивнул и ушёл. --- Всё пошло не так к обеду. Тэхён чувствовал, как по телу прокатываются волны жара. Сначала подумал — просто усталость. Но к полудню пальцы стали дрожать, а лоб вспотел. Он уложил Тэмина в кроватку, проверил температуру — у малыша всё было в порядке. А вот у него самого — нет. С каждым часом становилось хуже. Тело ломило, словно под кожей плавились кости. Он попытался выпить воды, но даже глотать было тяжело. Зрение мутнело. --- Вечер. Когда дверь открылась, и в прихожую шагнул Чонгук, в доме стояла тревожная тишина. Ребёнок спал. Это первое, что он заметил. Второе — пустая бутылочка на полу. Третье — тень в коридоре. — Тэхён? — позвал он. — Я дома. И тогда из тени вышел Тэхён. Нет, не вышел — пошатнулся. Лицо было бледное, губы сухие, дыхание сбивчивое. Он сделал пару шагов навстречу Чонгуку… и вдруг замер. — Прости… — только и выдохнул он. — Я думал… справлюсь. И рухнул. Чонгук поймал его в последнюю секунду. Тело омеги было обжигающе горячим, но обмякшим, как у тряпичной куклы. — Чёрт… — прошипел он, уже подхватывая Тэхёна на руки. — Тэхён, только не смей… держись. Он проверил пульс — слабый, но ровный. Грудь поднималась. Значит, жив. Рядом в кроватке Тэмин тихо спал, не подозревая, как в эту секунду шатнулся весь их маленький, ещё не окрепший мир. Чонгук долго не отходил от кровати. Он выжал полотенце, сменил компресс на лбу Тэхёна, проверил температуру — всё ещё высокая, но уже не критическая. Врача вызывать не стал. Просто сел рядом, поставил чай с мёдом на тумбочку — на случай, если тот очнётся. Тэмин давно спал, умиротворённо, будто чувствовал: папа рядом, значит, всё под контролем. Тэхён зашевелился ближе к полуночи. Веки дёрнулись, губы чуть приоткрылись. Чонгук сразу оказался рядом, взял его за руку. Та была горячей, но уже не обжигающей. — Я здесь, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Всё в порядке. Тэмин спит. Ты в безопасности. Тэхён слабо сжал его пальцы, не открывая глаз. — Прости, — прохрипел он. — Я… хотел не мешать. Быть просто… временным. А стал обузой. Чонгук опустил взгляд. Его пальцы дрогнули. Он провёл ими по тыльной стороне ладони Тэхёна. — Ты не обуза. Ни разу. Он выдохнул, сжав зубы. — Если бы ты не был здесь… я не знаю, как бы справился. Молчание. Только слабое дыхание, хрупкий стук капель от компресса в миске. — Я много чего о тебе слышал, — продолжил Чонгук. — Что ты слишком мягкий. Что ты всё принимаешь слишком близко. Что слишком быстро привязываешься. Он усмехнулся, глухо, чуть иронично. — И всё это правда. Но знаешь… именно это спасает нас всех. Меня. И моего сына. Тэхён чуть приоткрыл глаза. Смотрел будто издалека, но с тихим, растроганным светом. — Я… боюсь, что если останусь надолго, привяжусь слишком сильно. И не смогу уйти, когда придёт время. — А если я не хочу, чтобы ты уходил? — спросил Чонгук и впервые посмотрел ему прямо в глаза. Без защиты. Без маски. Тэхён не ответил. Только сжал его руку чуть крепче — и уснул. А Чонгук так и остался рядом, с его пальцами в своих. В эту ночь он не ушёл никуда. Потому что впервые с момента смерти своей пары… ему было страшно потерять кого-то ещё. Тэхён проснулся медленно. Мир будто окутан ватой: всё мягкое, полутуманное. Комната утопала в полумраке — рассвет только начинался, сквозь шторы просачивался первый свет. Голова всё ещё слегка кружилась, но жар ушёл. Лишь лёгкая слабость напоминала о вчерашнем. Он попытался пошевелиться — и вдруг почувствовал: его пальцы в чьей-то руке. Тёплой. Сильной. Надёжной. Рядом, прямо на краю кровати, полусидел Чонгук. Он заснул, прислонившись спиной к стене, голова чуть наклонена, дыхание ровное. На лице — усталость, но спокойная. Он не выпускал его руки даже во сне. Тэхён застыл. Несколько секунд он просто смотрел на него — будто впервые. Не как на альфу, не как на отца малыша. А как на человека, который всю ночь провёл рядом. Без слов. Без условий. Тэмин захныкал в соседней комнате. Чонгук сразу открыл глаза. Немного растерянно, сонно, но первым делом — посмотрел на Тэхёна. — Как ты? — хрипло спросил он. — Лучше, — шепнул Тэхён. — Спасибо тебе. За всё. Они молчали. Между ними — только утро, которое теперь казалось другим. Чонгук медленно поднялся, но прежде чем выйти, остановился у дверного проёма. — Я не спал не потому, что боялся за ребёнка, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я боялся за тебя. Он ушёл, оставив за собой гул в груди Тэхёна. Не тревожный — а такой, будто сердце вдруг начало биться иначе. На кухне пахло тостами и свежезаваренным чаем. Свет пробивался сквозь занавески, касаясь половика, стола, волос Тэхёна. Он сидел у окна, в пушистом кардигане, накинутом поверх футболки — всё ещё немного бледный, но уже живой. Чонгук молча положил перед ним тарелку с кашей и кружку чая. — Я не умираю, — усмехнулся Тэхён, слегка тронув ложку. — Можно было не готовить кашу, как в больнице. — Не рисковал, — спокойно ответил Чонгук. — Ты вчера вырубился у меня на руках. После этого рис готовить не решился. Тэхён впервые усмехнулся искренне. Нерешительно, но тепло. — Спасибо… что остался рядом. Я это помню. Даже в бреду чувствовал. — Я не мог уйти. Несколько секунд они ели молча. Потом Тэхён отложил ложку и сказал, не глядя: — Я сегодня утром понял, что впервые за долгое время не проснулся один. И… не испугался. Чонгук посмотрел на него. Долго. Без давления. Просто с вниманием, которого раньше Тэхён не знал. — Это хорошо. Потому что ты больше не один. Даже если сам ещё этого не осознал. Тэхён поймал его взгляд. Застыл, будто от этих слов что-то в груди больно дрогнуло. — А ты? — А я… тоже начинаю это понимать, — тихо ответил Чонгук. — Слишком поздно для защиты. Слишком рано для признаний. Но я уже не там, где был раньше. На секунду между ними всё остановилось. Тэмин тихо загукал в соседней комнате, и это стало мягким фоном — как точка в конце фразы. — Поешь, — улыбнулся Чонгук. — А потом можешь посидеть с ним. Но без подвигов, ясно? — Ясно, босс, — мягко отозвался Тэхён, и в его голосе было столько нежности, что Чонгук чуть не ответил тем же. — Сегодня у меня выходной, — сказал Чонгук, облокотившись на косяк дверного проёма, когда Тэхён переодевал Тэмина. — Думаю, мы заслужили немного свежего воздуха. Тэхён поднял взгляд, удивлённый, будто не ожидал, что Чонгук вообще отдыхает. — Правда? Ты же всегда на работе. — Сегодня — исключение. Хочу… просто побыть с вами. Втроём. Он замолчал на секунду, а потом добавил уже тише: — И хочу, чтобы ты пошёл с нами. Не просто как кормящая омега. А как ты. Тэхён не знал, что ответить. Он только кивнул — и в этом кивке было больше, чем просто согласие. --- На улице дул лёгкий весенний ветер. Город ещё не расцвёл, но воздух уже пах чем-то новым. Надеждой. Тэмин спокойно посапывал в коляске, укрытый пледом. Чонгук вёл её неторопливо, а Тэхён шагал рядом, чуть сбоку. Они шли по парку — не среди людей, а по более тихой аллее. Всё было спокойно, непривычно уютно. — Я не гулял так уже… не знаю сколько, — признался Чонгук. — Всё время думал, что если расслаблюсь хоть на минуту, то потеряю контроль. — А сейчас? — Сейчас впервые не хочу контролировать. Только быть рядом. Тэхён посмотрел на него. — Ты раньше часто бывал с малышом на улице? — Почти никогда. Не получалось. Да и не хотел. Без неё… это было тяжело. Он не назвал имени погибшей пары — и Тэхён не стал спрашивать. Он понял всё по глазам. — А со мной… легче? — спросил он осторожно. Чонгук замедлил шаг. — Со временем — да. А сегодня… впервые стало просто. Спокойно. Они прошли ещё немного, не говоря ни слова. Только шаги, птичьи крики вдали и Тэмин, который слегка дернул ножкой во сне. — Чонгук… — позвал Тэхён тихо. — А если я привяжусь? Что тогда? Чонгук остановился. Повернулся к нему. — А если я уже? — ответил он прямо. — Что тогда? Тэхён не ответил. Но впервые в его взгляде не было страха. Только тёплая, очень осторожная надежда. Комната Тэмина погрузилась в мягкий полумрак. Маленький ночник на тумбочке отбрасывал на стены золотистые круги, которые медленно вращались, создавая иллюзию звёзд. Тэхён сидел в кресле у кроватки, аккуратно покачивая малыша на руках. Его голос звучал тихо, почти шёпотом — не песня, просто слова, тёплые и обволакивающие. — Вот и день прошёл, Тэмин. Мы сегодня гуляли. Папа вёл коляску сам, представляешь?.. А я рядом. И мы… были семьёй. Хоть на чуть-чуть. Малыш мирно сопел, кулачок сжимался на плече Тэхёна, щёчка касалась его груди. У двери стоял Чонгук. Он пришёл бесшумно, не хотел мешать. Но не смог не смотреть. Он наблюдал, как Тэхён бережно укладывает сына в кроватку, как поправляет плед, гладит лоб. Ни одного лишнего движения. Столько любви — настоящей, не показной. Тэхён, почувствовав взгляд, обернулся. На лице — лёгкая смущённая улыбка. — Он засыпает только, когда я с ним говорю. Наверное, привыкает… — Или доверяет, — тихо ответил Чонгук. — А доверие — это редкость. Он подошёл ближе, встал рядом. Пару секунд они просто смотрели на малыша, который едва заметно вздыхал во сне. — Ты… часто говоришь ему такие вещи? — спросил Чонгук. — Каждый вечер. Если честно, я говорю это и себе. Чтобы не забыть, как чувствуется тепло. Чонгук кивнул. — А мне… не хватало этого. Тепла. И прежде чем Тэхён успел что-то сказать, он добавил: — Я думал, что потерял всё, что может называться домом. А потом ты вошёл в этот дом — и всё стало другим. Не сразу. Но я это чувствую. Тэхён стоял рядом, молча. Потом накрыл ладонью его руку. Осторожно. Неуверенно. Но Чонгук не отдёрнул. Наоборот — ответил тем же. Тэмин вздохнул во сне и повернул голову. А они остались так — двое у колыбели. Как будто с самого начала это место было их общим. И теперь — возможно — будет. Ночь была тёплой, тихой. Дом дышал равномерно, как будто всё в нём наконец стало на свои места. Но где-то ближе к трём Тэмин зашевелился в кроватке. Тэхён открыл глаза сразу — проснулся, будто чувствовал. Он уже начал подниматься, когда в дверях появилась знакомая фигура. — Я слышал, — тихо сказал Чонгук, входя в комнату. — Всё нормально. Я рядом. Тэхён кивнул, накинул на себя тонкий халат. Подошёл к кроватке. Тэмин тихо скулил, мял простынку кулачками. Глаза были закрыты, но малыш явно искал тепло. — Наверное, приснилось что-то… — прошептал Тэхён, беря его на руки. — Всё хорошо, малыш. Я тут. Папа тоже. Чонгук подошёл ближе, приложил ладонь к спинке сына. Малыш моментально успокоился. — Видишь? — усмехнулся Тэхён. — Он уже знает, кто вы. Кто для него дом. Они стояли вдвоём, склонившись над ребёнком, который уже снова засыпал, прижавшись к груди омеги. — Вернись в кровать, — прошептал Чонгук. — Я посижу с ним. Но Тэхён не пошёл. Он опустился с Тэмином в кресло, и Чонгук вдруг сел прямо на пол рядом, облокотившись на его колени. В этой позе не было ни вычурности, ни неловкости — будто он всегда сидел так, пока омега укачивает ребёнка. — Ты… оставайся, — вдруг сказал Тэхён. Не громко. Почти неуверенно. — Не уходи. — Я и не собирался, — так же тихо ответил Чонгук, и закрыл глаза, положив голову на его колени. Ночь текла неспешно. Ребёнок уснул, а они остались. Вместе. Без лишних обещаний, но с тем, что важнее: с желанием остаться. И это было начало чего-то настоящего. Тэхён проснулся от солнечного луча, который ласково касался его щеки. Он медленно открыл глаза, и на секунду не понял, где находится. Просторная комната. Постель мягче, чем обычно. Запах — чужой, но уже знакомый. И главное — тепло рядом. Он повернул голову. Тэмин спал у него на груди, поджав ручки, а чуть дальше, ближе к краю кровати, лежал Чонгук. На боку. Лицом к ним. С закрытыми глазами и едва заметной улыбкой. Тэхён затаил дыхание. Не потому, что испугался — а потому, что не верил, что это реально. Он вспомнил ночь — кресло, Тэмина, руку Чонгука на его коленях. А потом… потом всё как в тумане. — Ты сам перенёс нас сюда?.. — прошептал он, не зная, бодрствует ли тот. — Угу, — отозвался Чонгук, не открывая глаз. — Ты уснул. Ребёнок тоже. Я не хотел, чтобы ты простудился в кресле. И… я не хотел спать один. Он наконец приоткрыл один глаз и посмотрел на него. — Ты не против? Тэхён покачал головой. Осторожно, чтобы не разбудить Тэмина. — Нет. Я… я не хочу вставать. Даже дышать боюсь — чтобы ничего не спугнуть. — Тогда не дыши, — усмехнулся Чонгук. — Я подышу за нас обоих. Они оба засмеялись. Тихо, едва слышно, чтобы не разбудить их маленький центр вселенной. Тэмин вздохнул во сне, прижался к Тэхёну сильнее, а крошечная пяточка уткнулась в бок Чонгука. — Как будто он специально нас объединяет, — прошептал омега. — А может, просто показывает, как должно быть, — так же тихо ответил альфа. Они лежали так, не двигаясь. Просто смотрели друг на друга — и на ребёнка между ними. И в этой простоте было всё. Прошлое ушло. Будущее ещё впереди. А сейчас… Сейчас было «мы». Был обычный вечер. Тэмин уже спал, свернувшись в клубочек в своей кроватке, а Тэхён закрыл за собой дверь детской, будто закрывая за ней не только день, но и весь тревожный опыт, который был до. На кухне горел тёплый свет. Чонгук сидел за столом с двумя чашками чая. Он выглядел спокойным, но глаза — глаза говорили другое. Слишком серьёзные. Слишком сосредоточенные. — У нас сегодня... два месяца, — сказал он, когда Тэхён подошёл ближе. — С тех пор как ты вошёл в этот дом. Тэхён улыбнулся, сел рядом. — Это были самые странные и самые тёплые два месяца в моей жизни. Чонгук кивнул, опустив взгляд. Подумал. А потом заговорил: — Я не умею говорить красиво. И, наверное, скажу всё неловко. Но... я не хочу, чтобы ты уезжал. Тэхён замер. Сердце ударилось в грудь чуть громче. — Чонгук... — Я думал, что смогу просто попросить тебя побыть рядом, пока нужно молоко. Просто время. Просто помощь. Но это всё оказалось не просто. Он вздохнул, пододвинул ладонь, не прикасаясь, но очень близко: — Я просыпаюсь и ищу тебя. Я возвращаюсь домой, потому что ты в нём. И когда Тэмин улыбается тебе — я не ревную, я благодарен. Он поднял взгляд. Честный. Глубокий. — Не ради сына. Не ради удобства. Ради себя. Я прошу — останься. Останься навсегда. Тэхён долго смотрел на него. Он чувствовал, как дрожат пальцы. Как в груди что-то тянется, болезненно и одновременно приятно. — А если я тоже не хочу уезжать?.. Но боюсь. Боюсь, что ты однажды передумаешь. Чонгук мягко, наконец, взял его ладонь в свою. — Если я передумаю — это будет только в одну сторону: я буду хотеть тебя ещё больше. Тэхён рассмеялся. Тихо. Глухо. От волнения. От счастья. И наклонился, прижавшись лбом к плечу Чонгука. — Хорошо. Я останусь. Слов было мало. Но хватило. Потому что теперь не нужно было уходить. Никому. Утро выдалось ленивым. Солнечным. Слишком домашним, чтобы спешить. Чонгук стоял у раковины, вытирая руки после мытья бутылочки, когда за его спиной раздалось: — Он снова съел чуть больше, чем обычно. Наш сын растёт как на дрожжах. Руки Чонгука застыл на полотенце. Слова эхом отозвались в груди. Наш сын. Не "Тэмин", не "твой малыш", не "он". Наш. Он обернулся. Тэхён стоял посреди кухни, прижимая Тэмина к груди, укачивая его почти машинально. Он даже не заметил, что сказал это. — Что? — спросил он, заметив взгляд Чонгука. — У него щеки опять округлились, правда? Как у тебя, кстати. Чонгук ничего не ответил. Только посмотрел. Долго. Мягко. Почти с благоговением. Наш сын. Он не стал говорить, как сильно это прозвучало. Не стал показывать, как дрожит внутри всё от одного этого слова. Он просто подошёл ближе, положил ладонь Тэхёну на плечо — тёплую, уверенную — и поцеловал в висок. Тэхён улыбнулся, но ничего не спросил. Он чувствовал. А Чонгук молчал. Но в этом молчании было всё: согласие, счастье, благодарность. Ты — мой дом. А он — наш сын. Тэмин давно спал. Дом наконец наполнился особой тишиной — не пугающей, а уютной. Тихое поскрипывание полов, шелест ночного ветра за окном, дыхание рядом. Тэхён принес два бокала, бутылку вина и лёгкую закуску. — Думаю, мы заслужили немного отдыха. — Он усмехнулся, ставя всё на кофейный столик. — Заслужили, — согласился Чонгук, усаживаясь рядом. — Даже слишком. Они молча чокнулись, отпили немного. Вино было мягким, с вишнёвой ноткой. Почти как запах Тэхёна. И Чонгук заметил это. Улыбнулся про себя. — Ты знаешь, — начал Тэхён, глядя в бокал. — Я всё ещё иногда просыпаюсь в тревоге. Как будто мне только кажется, что всё это реально. Что вы с Тэмином — это просто красивая галлюцинация. Чонгук повернулся к нему. — Это не галлюцинация. Это — единственное настоящее, что у меня было за последние годы. Они замолчали. Несколько глотков спустя, Тэхён прошептал: — Я боюсь. Я боюсь, что чувствую слишком много. Что привязался. Что уже не смогу уйти, даже если придётся. Чонгук поставил бокал на стол. Его голос стал тише, но крепче: — А я боюсь, что не скажу вовремя. Что промолчу — и ты уйдёшь, не зная… Он посмотрел в глаза Тэхёну. — Я люблю тебя. Мир будто на секунду остановился. Тэхён не отводил взгляда. Его дыхание стало прерывистым. — Я тоже тебя люблю. И давно. Наверное, с того самого дня, когда ты дал мне в руки своего сына… и не посмотрел на меня, как на постороннего. Они сидели близко, но всё равно тянулись друг к другу, будто сдерживали себя долго. И в следующий момент Чонгук потянулся вперёд — медленно, с сомнением — но Тэхён уже встретил его губами. Поцелуй был не пылким. Он был важным. Как клятва. И в этой ночи, среди винных полутонов, двух забытых сердец и одного спящего ангела, началась их новая глава. Без времён, без «на потом». Только вместе. И навсегда. Свет пробирался в спальню лениво, золотыми пятнами ложась на простыни. В воздухе витал запах кофе, тёплого тела и чего-то совсем нового — того, чего они оба ждали, пусть и молча. Тэхён открыл глаза первым. Рядом — Чонгук. Ещё спал, одной рукой обняв Тэхёна за талию, прижимая к себе так, будто не хотел отпускать даже во сне. Тэхён смотрел на него, изучая каждую черту — как впервые. Он вспомнил их поцелуй. Вино. Признания. Дрожь в голосе Чонгука и то, как сильно билось его собственное сердце. Теперь всё было иначе. Но спокойно. Без паники. Он аккуратно провёл пальцами по щеке альфы, и тот чуть дернулся, открыл глаза. — Уже утро? — прошептал он, голос хриплый, тёплый. — Угу. Ты крепко спал. Наверное, впервые за долгое время. Чонгук улыбнулся. Прижал его ближе. — Проснуться с тобой… Я думал, это будет казаться странным. А это как будто единственное, что правильно. Тэхён тихо рассмеялся. — И с этого момента ты обязан каждое утро приносить мне кофе в постель. — С этим я справлюсь. Только если ты будешь встречать меня поцелуем. Он потянулся, и Тэхён легко коснулся его губ — коротко, домашне. Но в этом поцелуе было обещание: я здесь, я останусь. За дверью послышался слабый писк — Тэмин. Они переглянулись. — Пойду, — сказал Тэхён, но Чонгук удержал его за руку. — Мы. Пойдём вместе. Они встали — как семья. И пошли в комнату сына. Теперь всё стало на свои места. Комната была украшена по-скромному: воздушные шарики, пара бумажных гирлянд, торт без сахара и фруктовое пюре. Тэмин сидел в своём стульчике, увлечённо изучая свечку в форме цифры «0,5». Чонгук держал в руках телефон, снимая всё происходящее с бесконечной улыбкой, а Тэхён стоял рядом и подыгрывал малышу, дразня ложечкой с бананом. — Знаешь, он уже сильнее держит голову, — заметил Тэхён. — А ещё он стал хмуриться, как ты, — усмехнулся Чонгук. — Особенно когда голоден. Праздник получился камерным, но именно таким — настоящим. Когда Тэмин наконец заснул, устав от впечатлений, они перенесли всё на кухню: чашки, остатки фруктов, коробочку с фотографиями. Чонгук долго молчал, пока Тэхён не заметил: — Ты о чём-то думаешь. Чонгук достал из кармана маленькую коробочку и положил перед ним. — Я думал, что подарить тебе. И понял — ты уже получил главное: мою любовь, семью, ребёнка, которого ты принял как своего. Но мне хотелось, чтобы ты знал — ты действительно дом для нас. Тэхён открыл коробочку. Внутри — простой, серебряный кулон в виде ключа. На обороте была гравировка: “К дому, который начинается с тебя.” Он не смог сразу ответить. Губы дрогнули. Сердце сжалось. — Это… ты правда думаешь, что я… — Не думаю. Я уверен, — перебил Чонгук. Он взял кулон и сам надел его Тэхёну на шею. — Ты стал частью нас, Тэхён. Не на время. Не случайно. И если ты вдруг забудешь об этом хоть на секунду — просто посмотри на этот ключ. Он от нашего будущего. Где ты — навсегда. Тэхён не сдержал слёз. Он прижался к Чонгуку, уткнувшись носом в его плечо. — Я люблю тебя. И этого ребёнка. Эту жизнь. Всё, что у нас есть. И я тоже навсегда. Чонгук крепко обнял его. За дверью тихонько пискнул Тэмин — будто подтверждая: мы — семья. --- Спустя два года. — Папа, а куда мы идём? — Тэмин вцепился в руку Чонгука, задрав голову и шмыгая носиком. Щёчки его были румяные от холода, а глаза сияли от предвкушения. — За особым подарком, малыш, — улыбнулся Чонгук. — Очень-очень важным. Они зашли в ювелирный салон. Просторный, тёплый, с мягким светом и витринами, где сверкали кольца и серьги, как маленькие звёзды. Тэмин подошёл к стеклу и ткнул пальцем в один из лотков: — Это для тэ-тэ? — Угу. — Чонгук присел рядом с ним. — Я хочу попросить у него кое-что очень серьёзное. — А он скажет «да»? — Тэмин распахнул глаза. Чонгук улыбнулся, гладя сына по волосам: — Надеюсь. Потому что я хочу, чтобы он был с нами навсегда. Чтобы был твоим папой и моей парой не только по любви… но и по закону. Продавщица — женщина с доброй улыбкой — подошла и заметила, как Тэмин прижимается к стеклу. — Помочь вам с выбором? — Мы ищем кольцо. Для самого лучшего человека на свете, — серьёзно ответил Чонгук, и женщина мягко кивнула. Минуты шли, пока они перебирали варианты. Тэмин периодически шептал: — Это слишком блестит. А это — как у принцессы. А вот это — красиво. Точно понравится тэ-тэ. И именно под его пальчиком Чонгук увидел кольцо — тонкое, из белого золота, с одним круглым камнем и маленькой гравировкой внутри: “Навсегда с тобой.” Он не мог оторвать глаз. — Это оно. — Голос у него чуть дрогнул. — Спасибо, малыш. Ты мне помог. — А можно тэ-тэ станет моим тоже? Как ты? Чтобы у нас был один дом и навсегда? — спросил Тэмин. Чонгук опустился на колени и обнял сына. — Он уже с нами, любимый. Но скоро — будет ещё ближе. Он посмотрел на кольцо в коробочке и выдохнул. Теперь — пора. День был тёплый, как специально под них. Дом, в котором всё началось, был украшен лентами и цветами — просто, со вкусом. Во дворе стоял небольшой деревянный арочный проём, увитый белыми цветами. Перед ним — несколько стульев, занятых самыми близкими: Чимин, Намджун, Юнги. Никого лишнего. Только те, кто знал: это больше, чем свадьба. Это обещание, которому уже давно верили. Тэмин стоял в центре, в крошечном светлом костюмчике, зажав подушечку с кольцами. Он выглядел страшно гордым и ужасно серьёзным. Музыка играла негромко. Когда Тэхён вышел — в белом костюме, с нежным сиянием в глазах — Чонгук чуть не забыл, как дышать. Тэхён остановился перед ним. — Всё ещё не передумал? — шепнул он, дрожа чуть-чуть. — Я знал, что хочу быть с тобой, ещё до того, как понял, что люблю, — прошептал Чонгук в ответ. — И теперь я знаю точно: каждый день с тобой — это правильный выбор. Чимин, исполняющий роль регистратора, слегка прочистил горло и усмехнулся: — Полагаю, можно считать это клятвой? Они рассмеялись. Затем — обмен кольцами. Руки дрожали, когда Чонгук надел кольцо на палец Тэхёна, но тот не отпустил его руку. — Я твой. Навсегда, — сказал Тэхён. — И я твой, — ответил Чонгук. — Навсегда. Чимин торжественно заявил: — С этого момента вы — семья. И да, можете поцеловаться, наконец. Мы все ждём. Смех. Аплодисменты. А потом — поцелуй. Нежный. Долгий. Такой, как первый, и как будто самый последний одновременно. Тэмин подошёл и обнял их за ноги. — Теперь вы оба мои? Они наклонились, обняли его вместе. — Мы всегда были, малыш. Просто теперь — официально. И в этот момент небо будто стало немного светлее, а воздух — теплее. Утро было наполнено суетой. Маленький рюкзачок, перекатывающийся по полу. Кеды, которые почему-то никак не хотели завязываться. И Чонгук, который нервничал больше, чем сам Тэмин. — Ты точно всё взял? Пенал, блокнот, яблоко? — прищёлкивал он, проверяя вещи. — Ага, папа! — Тэмин радостно подпрыгнул. — А можно два яблока? Одно учительнице, она же волнуется! Тэхён стоял у двери, наблюдая за всей этой суетой с мягкой улыбкой, держа в руках завтрак в пакетике. Он подошёл, аккуратно поправил воротник сына. — Ты выглядишь как настоящий взрослый мальчик. — Потому что я и есть взрослый, — важно заявил Тэмин. — Я уже и читать умею. Почти. На улице было солнечно. Они шли втроём, Тэмин держал обоих за руки. По дороге он рассказывал, как будет сидеть за первой партой, как подружится с кем-нибудь с самого первого урока и как обязательно нарисует им рисунок — папе и тэ-тэ. Возле ворот школы Чонгук присел и посмотрел сыну в глаза: — Запомни, мы рядом. Даже если ты нас не видишь — мы всё равно рядом. Всегда. — А если кто-то будет обижать, я скажу, что у меня два папы, и один — сильный, а другой — красивый! — гордо выдал Тэмин, вызывая смех у обоих. Тэхён обнял его, уткнувшись носом в тёплую макушку. — Иди, малыш. Живи. Познавай. Мы ждём дома. Когда Тэмин скрылся за дверями школы, они остались стоять в тишине. Чонгук взял Тэхёна за руку. — Кажется, мы справились, да? Тэхён кивнул, прижавшись к его плечу. — И это только начало. Дом был особенно тихим. Тэмин ушёл в школу — и это было первое утро за долгое время, когда тишина не казалась странной. Солнце лилось через окна, тёплое и ленивое. Чонгук сидел за ноутбуком в гостиной, в спортивных штанах и футболке, задумчиво потягивая кофе. — Работать в выходной? — голос Тэхёна был мягким, чуть насмешливым. Чонгук поднял взгляд и тут же застыл. Тэхён стоял в дверном проёме — босиком, в свободной рубашке Чонгука, которая была застёгнута всего на две пуговицы. Под ней — гладкая кожа, виднеющийся ключичный изгиб, и взгляд, который был слишком открытым, слишком честным. — Я просто… — Чонгук сглотнул. — Не мог сосредоточиться. Тэхён подошёл медленно, почти кошачьей походкой. Сел на подлокотник дивана, провёл пальцами по плечу Чонгука, наклонился и прошептал: — Может, тебе стоит сосредоточиться на чём-то другом? Его губы почти касались уха. Дыхание — тёплое, цепкое. Чонгук вздрогнул. — Тэхён… — предостерегающе, но слишком хрипло. — Мы одни, — напомнил омега. — Впервые за долгое время. И я соскучился. По тебе. По тому, как ты смотришь на меня, когда забываешь обо всём. Он медленно скользнул на колени, устраиваясь между ног Чонгука. Его руки оказались на бёдрах альфы, прижимаясь, исследуя, дерзко и нежно. Рубашка слегка разошлась, обнажив стройный живот и тонкую линию груди. — Я хочу тебя. Не как отца, не как мужа. Как мужчину, который доводит меня до дрожи. Чонгук откинул голову на спинку дивана, стиснув зубы. Его ладони сомкнулись на талии Тэхёна, притягивая ближе. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — выдохнул он. — Докажи, — прошептал Тэхён, целуя уголок его губ. — Не словами. Слов больше не было. Только жар. Прикосновения. Глухие стоны, задушенные в поцелуях. Рубашка сползла на пол. Ткань шуршала, воздух становился плотнее. Их тела сплетались, как будто это было необходимо — чтобы дышать, чтобы помнить, кто они друг для друга. И в этой тишине, среди подушек, и хриплого дыхания, не было ничего пошлого — только любовь, доведённая до точки кипения.