Саундтрек одиночества

Дверь поддалась с трудом, он вошёл, не разуваясь, и почти сразу почувствовал: она ночевала здесь и ушла утром. На кухне стояла чашка с едва заметным отпечатком губ на краю. Та самая кружка, которую он неделю назад вручил ей в качестве дебильного презента. Одеяло на диване было смято небрежно. Он прошёл в комнату. Постель была застелена наспех, значит, точно осталась на ночь. Опустившись на край кровати, закрыл глаза. Тело ныло, особенно плечо и голова, от аварии осталась глухая боль, от тех слов, что она говорила — что-то хуже. У Ин хотел позвонить ей ночью, но телефон был разбит. Он встал, прошёл обратно на кухню, налил воды, сделал глоток, достал новый телефон, распаковывая его как на автопилоте, вставил сим-карту, включил. Загрузились уведомления. Экран мигнул, и в ту же секунду его захлестнула лавина: 14 непрочитанных сообщений. 6 пропущенных. От Юны, Джокера и ребят. Он листал. 3 пропущенных от Юны, сообщений нет. Джо — 02:03 Ты где, придурок? Он сжал телефон в ладони, будто хотел вдавить его обратно в пластик. И тут ещё одно уведомление. Сообщение от старого знакомого из офиса отца: Сок Хён — 9:12 Ну ты, братан, даёшь. Девчонка у тебя пушка. Всё-таки уломал отца её взять? Сегодня в холле видел. Слухи тут быстро ползут ㅋㅋㅋ Фото. Юн А в строгой одежде, выходящая из офиса. Его пальцы затряслись, и он замер, смотря на экран. Чёрт, он почувствовал, как сердце сделало странный, болезненный скачок. Тошнота прокатилась по желудку, а по спине пробежал холодок. Было ощущение, что кто-то землю из-под ног вырвал. Он прошептал, почти не осознавая: — Ты... Ты серьёзно?.. Голова снова замкнулась, не в силах воспринять это как реальность. Он продолжал смотреть на фотографию, как будто она была не настоящая. Не могла быть, это не его Юн А. Она не могла. Он не был готов, не к этому. У Ин прошептал снова, ощущая, как воздух сдавливает грудь: — Нет, не может быть. Он засмеялся с надрывом, как будто что-то внутри окончательно сломалось. Смех вырывался из него судорожно, захлёбывался в горле, переходя в почти истерический хрип. Всё казалось гротескным: её слова, его собственная злость, попытки что-то понять. Какой идиот. Всё, во что он вцепился, осыпалось, как пепел с тлеющей сигареты. Глупо, всё очень глупо. У Ин вытер рот тыльной стороной ладони и уставился в экран телефона. Сердце стучало, будто требовало: набери. Он нажал вызов. Один гудок. Второй. Третий. —  Алло, — голос Юны был резкий. — Офис моего отца? Серьёзно? — его голос прозвучал тише, чем он ожидал. Он слышал, как она дышит. В трубке было её дыхание и его собственное бешеное сердце. —  Ого, Ваше Величество снизошло, чтобы мне ответить? Я не собираюсь объясняться сейчас.  — Ах, вот так мы теперь заговорили? Ты знала, что он... — У Ин едва сдерживался, его ладонь побелела на телефоне. — Чёрт, Юн А, ты знала, что он за мразь. И всё равно... — Ты сам вчера пропал и не отвечал на звонки, — чеканя слова, ответила она. — Я делаю то, что считаю нужным. Для себя. Слова ударили под дых именно своей правотой. У Ин закрыл глаза. Ему хотелось закричать, смахнуть со стола посуду, но вместо этого он просто тяжело выдохнул. — Даже не обсудив со мной? Как будто всё, что было — ошибка? — А может, так и было, — сказала она тихо. "Словно ножом по сердцу полоснули." Он на миг замолчал, а потом горько, с оттенком безумия усмехнулся. — Ну что ж. Значит, так. — У Ин... — впервые в её голосе дрогнула нотка сомнения, но уже поздно. — Ты хотела свободы? Получай. Каждый теперь сам по себе. Удачи в новых играх. Она не ответила. — Прощай, Юн А, мы закончили. — он бросил, как плевок, и отключился. Когда звонок оборвался, он всё ещё держал телефон в руке, но взгляд давно уже плыл мимо экрана. Он тихо выдохнул, будто сдался. Почти не чувствуя ног, побрёл к бару и с силой откупорил бутылку виски, не пытаясь налить в стакан. Просто глоток, и ещё один. Это было всё, что мог сделать на данный момент. Он опустился на пол. Холодный кафель под ногами, голова будто в бетонной коробке. Вытащил из кармана штанов припрятанную пачку Мальборо, купленную вчера в круглосуточном после аварии, прикурил. Дым прошёл в лёгкие, боль в груди разгоралась всё сильнее, а в голове только одно: "Ты сам это начал." Мысль пришла, как непрошеная судорога, но слишком сильная, чтобы отмахнуться. Он вспомнил, как всё закрутилось: разговор с отцом, молчание, скрытность, попытка разрулить всё самому, и как ловко он выстраивал для неё новую жизнь, ни разу не спросив, нужна ли она ей вообще. Он думал, что спасает и заботится, что выстраивает путь. А она, возможно, всё это время просто пыталась идти по своему. Горечь подступила, как вкус крови, когда прикусываешь губу. Он видел это как зеркало, и чем дольше смотрел, тем яснее становилось: теперь он в её положении, а она в его. — Может, так и надо, — сказал он вслух, не зная, кому. Он встал, покачнулся, поймал равновесие. Подошёл к окну и раздвинул шторы. Город жил своей жизнью, как будто ничего не случилось. Как будто его больше нет. Как будто их никогда и не было. В панорамном стекле отражался человек, которого он не узнавал. Взгляд заплывший, лоб рассечён, под глазами синяки, губы распухли от прикушенной злости, волосы спутаны. Чувство опустошения заполнило грудь, и в этой тишине он осознал, что его жизнь — это один большой самообман. Он верил, что мог ей что-то предложить, что это «прощение» его прошлых ошибок и жертв, и вот, теперь это всё не имеет значения. Он снова посмотрел на её футболку, которая осталась на диване. В этом было что-то мучительное. Как будто её присутствие всё ещё в этом доме, но она исчезла, оставив его один на один с тем, что он сам создал. Вернувшись на кухню, вытащил из кармана телефон и, не думая, написал Джокеру: У Ин — 10:34 Йо, бро. Собирай народ, пусть все дуют ко мне. Надо выпить! Он смотрел на экран, не видя, что пишет, и с каждой секундой чувствовал, как всё уходит из-под контроля. Но что ему оставалось? Погрузиться в этот хаос, забыться хотя бы на время.

***

В квартире пахло алкоголем, сладковатым дымом и чужими духами. Свет был тусклым, музыка слишком громкой, люди слишком лишними, но именно этого У Ин и добивался. Он сидел на диване, раскинувшись, будто это не его дом, а просто антураж для забвения. В одной руке бутылку, в другой тело девушки, чьи имя и голос он не пытался запомнить. Рядом прильнула вторая, смеялась, шептала что-то ему в ухо, царапала ногтями его шею. Он кивал, будто слушал, будто участвовал, будто это имело значение. Но в действительности внутри него всё почти умерло. Виски уже не жгло, язык давно онемел, мысли путались. У Ин чувствовал, как в голове смешивается раздражение, пустота и какая-то странная надежда на то, что, может быть, она... — А где Юн А?.. — Прервал его мысли Джокер. У Ин усмехнулся, не глядя. — Ушла, — бросил он и залпом допил остатки. — Куда? Не вернётся? — Её теперь всё устраивает, — выдал он, залипнув в точку, как будто видел в ней ответ на всё. — Работа, костюмчики, начальство, всё чётко. — Ты что, злишься, милый? — шепнула ему на ушко та, что гладила его по затылку острыми ноготками. — Я? Хаха — У Ин прыснул от смеха и оглянулся, будто только сейчас заметил, сколько людей в комнате. — Да мне вообще плевать. Все вы одинаковые. Пока делаешь то, что вам надо, ты герой. Стоит перестать, ты обуза, балласт. Разве не так, ми-ла-я? — последнее слово было выделено нарочито, переняв манеру общения девицы. Он привстал, качнувшись, и потянулся за ещё одной бутылкой. Девушки рядом засмеялись, даже не до конца осознав, о чём он говорит, вторая провела рукой по его животу, забравшись под футболку. — Оппа, а ты горячий, когда злишься, — выдохнула она. Он не ответил, просто сделал глоток, горло обожгло. Музыка гремела, свет мигал, в квартире уже было душно от тел, от смеха, от того, как всё это не имело к нему ни малейшего отношения. Он знал: никто из этих людей не пришёл бы, если бы не знал его имени. Им был нужен не У Ин, а образ. Маска, которую он сам сшил за эти годы из дерзости, славы, денег и скандалов. Он смотрел на всё это, как на чужую пьесу. И всё внутри него откровенно скучало. Но хуже скуки была только мысль о том, что она теперь часть мира его отца, и что он её САМ туда загнал. Музыка в очередной раз сменилась, заглушив звон стаканов и голосов. Кто-то включил стробоскоп, блёклый свет разбивался на полосы и отскакивал от стен. У Ин уже не считал глотки. Его футболка валялась где-то под диваном, шаловливые ручки девиц стащили её примерно час назад. На виске пульсировала жилка, а в голове шум стоял такой, будто она сейчас лопнет. Он сидел между двумя девушками, по очереди склонившихся к нему, и позволял им трогать себя, смеяться, снимать на телефон. Всё вокруг было липким, не от пота и алкоголя, а от фальши, но он не сопротивлялся. Напротив, хотел этого, он сам всех сюда привёл. Даже Джокер, чувствовавший себя уже органично на всех его тусовках, в этот раз стоял в углу с видом человека, который всерьёз подумывает сбежать. У Ин вызывал у него желание отвернуться. Он сидел, развалившись, с ленивой ухмылкой, как будто ему было весело. Девица на коленях, дым, чужие руки на шее. Кто-то смеялся, кто-то наливал. А в голове вспышкой, словно ожог: как Юн А когда-то сидела на этом же диване, закутавшись в плед, уткнувшись в его плечо. Тогда здесь пахло свежей выпечкой и кофе, а не этим всем. Тогда он смеялся по-настоящему. Он сморгнул. Кто-то забрался на подоконник, начал танцевать. Кто-то включил камеру, кто-то уже переоделся в его вещи, кто-то плакал в ванной, не зная, чья это квартира. Это был настоящий конец фильма, только без титров. У Ин почти вырубился, когда щёлкнул дверной замок и яркий свет из коридора пробился в квартиру. Дверь отворилась тихо, но в этой какофонии Юн А сразу почувствовала, что зашла не туда. Не в их дом, не в родное пространство. В искаженную реальность, где вместо их общего воздуха, лишь испарения алкоголя и чужих парфюмов. Её глаза привыкали к темноте медленно, но достаточно, чтобы увидеть: на диване он. У Ин. Между двумя откровенно одетыми красотками. Голову склонил к одной, рука лежит на бедре другой. Пьяная улыбка, стеклянные глаза. Их взгляд на секунду встретился, и даже сквозь музыку, даже сквозь всё это дерьмо, она увидела: он её узнал. Просто сделал вид, что нет. Юн А стояла на пороге с сумкой в руках. Теперь она была гостьей на этом празднике. — Что случилось? — голос Джокера вынырнул из гула, как будто сквозь вату. Он стоял рядом с барной стойкой, в руке сигарета, лицо напряжено, глаза щурились настороженно. Она повернула голову, встретилась с ним взглядом. Ответа не было, ни кивка, ни слова. — Я за вещами, — сказала она, и пошла дальше, мимо него, сквозь ритмы басов, запах табака и чужих духов. — Он... сегодня не совсем в себе, — пробормотал Джокер, почти извиняясь, шепотом, но она уже не слушала. В её голове всё было тише, чем в этой квартире. Гораздо тише и страшнее. Она шла мимо гостей, мимо пустых бутылок и разлитого вина на паркете, открыла шкаф у стены, достала пакет с вещами, тот, что собирала ночью, но так и не забрала, потому что поехала с утра сразу в офис, а потом к себе на квартиру. Пока она закрывала дверцу, руки дрожали. Совсем чуть-чуть. "Только бы не..." — не успела закончить мысль у себя в голове, как за спиной послышалось: — Могла бы и попрощаться, раз уж уходишь. Голос был его, пьяный и колючий. Она не обернулась сразу, отозвалась лишь когда уже дошла до двери. — Я не попрощаться пришла, — бросила через плечо. — Я пришла увидеть, до чего ты тут докатился. У Ин засмеялся. Смех получился сухим и обрывистым. — Увидела? Не переживай, скоро и ты туда же. В твоей новой конторке быстро учат быть сволочью. Или ты уже сдала зачёт? Она обернулась. Глаза её вспыхнули, как от пощёчины. — Когда ты решишь быть собой, а не куском дерьма, который хочет лишь уничтожать всё вокруг, тогда, может быть, мы поговорим. А пока... пока ты мне просто незнакомец. И ушла быстрым шагом, громко хлопнув ключ-картой по стойке. Он смотрел ей вслед, а потом швырнул бутылку прямо в дверь. Стекло разлетелось на тысячи осколков. Музыка продолжала играть. Только теперь никто не смеялся и не трогал его.

***

Юн А сидела на заднем сиденье, с сумкой на коленях, с пальцами, вцепившимися в ткань так крепко, как будто от этого зависело её равновесие. В груди — гнев, боль и усталость, такая глубокая, что казалось: ещё одна сцена, ещё одна попытка объясниться и всё. Ресурсы точно кончатся. Водитель что-то бубнил себе под нос, щёлкал радио, переключая с одной передачи на другую, пока не остановился на каком-то вечернем разговорном шоу. Мужской голос в колонке рассказывал о чьём-то разводе, будто это было реалити-шоу, и она поймала себя на том, что слушает, просто чтобы отвлечься. «Незнакомец», — вспомнилось ей. Это слово, вылетевшее из её же уст, будто открыло внутренний люк с тем, что она пока не решалась признавать. Она чувствовала, как внутри всё сжалось, от того, что он всё ещё был ей важен, и именно это делало боль такой пронзительной. Он был важен, даже когда сидел между двумя девицами, даже когда выговаривал ей словами, от которых хотелось плюнуть ему в лицо. И именно поэтому она не имела права сейчас быть слабой. Юн А достала телефон. Пролистала экран, открыла переписку, написала: Юн А — 23:56 Я согласна. Ким И Ён — 23:58 Ты уверена? Приезжай сейчас, обсудим детали. Она заблокировала экран, прислонилась лбом к прохладному стеклу и позволила себе выдохнуть, лишь сейчас поняла, как сильно дрожит тело. Она должна довести начатое до конца, даже если для этого придётся окончательно потерять его. Такси свернуло в её квартал. Она подняла голову и увидела своё отражение в стекле, чужое и уставшее. — Давайте поедем по другому адресу, — сказала она водителю. — Куда? — удивлённо переспросил водитель. — В Каннам.