моя обречëнная любовь

Противная вибрация вырывает меня из сна, не давая возможности сообразить, почему будильник звонит так рано. Открыв глаза, я задаюсь вопросом ещё больше, ведь вижу вокруг себя темноту. Взяв в руки телефон, я нахожу ответ – звонок. Перед тем, как поднять трубку, я кидаю взгляд на время и вижу первый час ночи. – Что случилось? – звучат сходу мои слова: я уже достаточно проснулась от ночного звонка, ведь мне не звонят по ночам. – Мы расстались, – заплетается язык на том конце провода, – он такой мудак, ты бы знала… – Стой. Где ты? – В баре. Где же ещё. – Как ты там оказался? – Мы приехали поговорить в ресторан. И разъебались в хлам. Я сказал, что пойду в туалет, и ушёл в соседний бар. – В каком конкретно баре ты сейчас находишься? – На набережной. Я не знаю, (моë имя), мне очень плохо. Кое-как добившись названия ресторана, где пьяный в хлам друг был ещё час назад, я произношу: – Я заберу тебя. Жди меня в баре, скоро буду, – и сбросила трубку. Впопыхах надела, что висело ближе всего в шифоньере и вылетела из квартиры, попутно заказывая ближайшее такси. Оно прибыло через 3 минуты, и водитель, подгоняемый моими просьбами «Быстрее!», мчал по ночному городу. Добравшись до места назначения буквально за 20 минут, я стала рассматривать вывески в попытках найти ближайший бар. Нашлась какая-то дверь, ведущая в подвал, из которого раздавались громкие басы. Мне туда. Спустившись, я обнаружила типичный клуб-бар и уже практически лежащего за стойкой друга. – Вставай, это я, – стала я толкать его в плечо. – (Моë имя), ты бы знала, какой он долбоëб, а. Как я вообще мог влюбиться в него? Он… – Ты пьян. Нам нужно домой. Вставай, – я не дала ему договорить и стала поднимать со стула. Поддавшись, парень встал на ноги и тут же шатнулся в сторону. Я закинула его руку на свою шею и, поддерживая за талию, повела в сторону выхода. Препятствие в виде лестницы мы одолели не быстро, но достаточно легко. Оказавшись наверху, я стала вызывать такси домой. Ждать 5 минут. Холодный февральский воздух отрезвлял, и я видела, как друг вновь обретал способность стоять и хоть как-то связанно говорить. Это не могло не радовать. Мы сели в такси. Шикнув, я пресекла очередную попытку рассказать мне, какой дрянью оказался его бойфренд, и вскоре парень отключился. Уже у дома я растолкала его и вытащла из машины. – Спасибо, что забрала меня, – внятно произнëс друг во время того, как, держа мою руку, поднимался по лестнице. Я смолчала, вставляя ключ в дверь его квартиры. Отпустив мою руку, парень стал заваливаться к стене. Я пыталась как можно быстрее справиться с дверью, чтобы подхватить его. Наконец удалось переместить друга в его собственную квартиру, помочь раздеться и даже отправить в ванную. Он уже соображал довольно сносно и даже движения стали более точными и скоординированными. Пока он умывался, я заваривала сладкий чай на небольшой кухне. Нам обоим. Хотя оба обычно пили без сахара. Я не знала, что чувствовать. Я лишь чётко осознавала, что начинаю ловить отходняки. Я испугалась за него. Как он? Где он? В каком состоянии? И что он может натворить без поддержки рядом? Как бы я пережила, если бы с ним что-то случилось? Он вышел из ванной с мокрыми, взъерошенными волосами.              – Спасибо, – сел за стол и отпил из кружки, сморщившись от количества сахара, но задавать вопросы не стал.              – Что произошло?              – Я же рассказывал тебе, что у нас было всё не очень гладко в последнее время. Мы разосрались два дня назад, и я съехал от него. Сегодня он позвал на примирительный ужин. Но ужин получился нихуя не примирительным. Он очередной раз доказал, что эгоист и долбоëб. Я понял, что меня кроет и, сделав вид, что пошёл в туалет, ушёл вообще. Очень хотелось напиться, что я и сделал. – Он тебя не станет искать? – Кто блять? Он? Этот гандон? – он поднялся, сжимая кулаки. Я видела, как побелели костяшки на его руках. – Пускай ищет, пускай мучается, сука, – друг перешëл на крик и смахнул рукой вазу, стоявшую возле раковины. Та треснула, но не раскололась. Я видела, как сквозь гнев прорывались одинокие слëзы. Я видела, как ему больно. Я знала, как всё наболело в его душе. Я чувствовала эту боль… Я всегда чувствовала всё то, что чувствовал он. Я до сих пор не могу найти объяснения той связи, что была между нами. С самого первого дня нашего знакомства. Я уже знала, что это надолго. Я чувствовала, что это мой человек, от которого я никогда не отступлюсь, что бы не произошло. И даже сейчас я встаю со стула и перехватываю его руки за секунду до того, как кулак вошёл бы в стену. – Чшш, – шепчу я, пытаясь заглянуть в глаза и найти в них что-то знакомое и родное. Увидеть, насколько он ещё принадлежит сам себе. Он пытается вырваться, но без особых усилий. Он что-то кричит, возмущается, но я не слушаю. Смотрю в глаза, я вижу те самые карие лучики на зелëном фоне. Прямо как у меня. Я всё же ловлю его взгляд: такой родной, привычный, самый дорогой… Но он будто где-то за пеленой. Его нужно успокоить. Но я знала только один способ, как сделать это в короткие сроки. Об этом мне рассказывал ещё его бойфренд. Будучи прежде всего мужчиной, он находился под властью тестостерона, который можно было перенаправить в более мирное русло. Я не видела другого выхода… – Тише, – я прижимаю его руки к своей груди, поднимаюсь на цыпочки и шепчу в ухо. Я замечаю, как мой жест приводит его в ступор. Так и надо, да. – Пойдëм со мной. Тебе нужно выплеснуть эмоции. Я веду его через короткий коридор к большой евро кровати в спальне. Я не совсем осознаю, что делаю сейчас, но по-прежнему уверена, что это правильно. Встаю на колени на краю матраса, запускаю руки под его футболку, проводя своими холодными пальцами по спине. Я чувствую, как его тело откликается на мои прикосновения: тысячи мурашек пробегают под моими пальцами. Я глажу его тело и ловлю возбуждëнные вздохи. Я тянусь к пуговице на джинсах, его рука ложится на мою голову. Он слишком пьян, чтобы понимать, что всё, что мы сейчас делаем – неправильно. Что всё, что мы сейчас делаем – противоречит его принципам. Я снимаю с него бельë и убеждаюсь, что мой план работает. Парень отбрасывает меня на кровать и стягивает мою одежду, обнажая тело. Он щупает грудь, явно не отдавая себе отчëт в том, что делает. А я впервые в жизни вижу в нём зверя – он голоден… Он буквально сдирает остатки одежды и прикасается своим нутром. Он входит в меня, и я пытаюсь поймать ртом хоть немного воздуха, но он застревает где-то возле губ. Это странное чувство… Такое желанное и мучительное одновременно. Мысли начинают путаться, сознание туманится, я не в силах следить за полëтом мыслей. Друг начинает жадно двигаться, проникая в меня всё дальше, глубже, больше. Я вижу его чудовищное лицо, но даже сейчас оно как никогда прекрасно… Каждый его стон говорит о том, насколько долгим будет процесс. Я вижу, что с каждой секундой он хочет всё больше. Но смогу ли я ему это дать… Я любила его. Много лет. И с каждым днём моя любовь росла, крепла, занимала всё больше места в моём сердце. Я не могла найти способ выкинуть его оттуда. Я пыталась, честно… И каждый раз это оказывалось больнее, чем любить его, пускай и не взаимно. Я была готова подарить ему мир, лишь бы он был счастлив… Но сейчас я могла дать ему лишь своё тело и… девственность. Меня спасало лишь то, что ранее я удовлетворяла себя пальцами, что немного растянуло мою плеву и сейчас было не так больно. Но он стал моим первым. Боже, как я об этом мечтала. И как странно и глупо сбывается моя мечта. Я отдаю свою девственность в попытках утешить друга после расставания с его парнем. Громкий стон вырывается из моей груди, когда он ускоряет темп. Он был груб со мной, и я плакала. Плакала от боли. Но не от той, что чувствовала там, где-то внизу живота, между ног, а от той боли, что выбралась из души и захлестнула с головой. Я отдаю человеку всю себя, буквально. Я давно отдала ему душу, но сегодня передала во владение и тело… Я отдавала человеку всё самое дорогое, что у меня есть: время, забота, мысли, чувства, переживания, любовь, себя. Я безмерно люблю его. И я не могу мириться с тем, когда ему больно. Я чувствую вину, что не могу сделать его счастливым. И единственное верное решение, что я нашла сейчас, было отдаться ему. Он действительно делал, что хотел. Он ускорялся, замедлялся, менял позы, играл с моим клитором, пытался сделать приятно. И я бы сказала, что моментами у него это получалось, но затем я снова начинала плакать. Он не замечал моих слёз. Я плачу, что всё так глупо. Я лежу на спине и вижу, как движется его тело надо мной. Такое желанное тело… И сейчас оно действительно моё. Но всего на одну ночь, всего на этот час, что понадобится ему, чтобы всплеск гормонов заставил его наконец успокоиться. Я плачу от своих чувств, от этого тотального чувства безысходности. Прямо сейчас я отдаю свою девственность парню-гею, которого люблю без границ. И именно поэтому позволяю делать со мной всё, что он захочет. Я понимаю, насколько это неправильно. И мне больно осознавать, что это единственный короткий миг взаимности, что мы можем позволить друг другу. Утром он уже и не вспомнит, что происходило на этой самой кровати… Он слишком пьян, чтобы помнить. Очередная капелька родом из солëного моря скатывается по моей щеке, оставляя влажную дорожку следом. Такая же влажная дорожка расположилась на моём животе, сотканная из его мокрых поцелуев. Мне становилось его мало. Я хотела больше. Я хотела, чтобы он не сдерживал себя ни секунду, чтобы просто входил как можно глубже и быстрее, чтобы он брал меня, именно брал, а не просто занимался со мной сексом, на этой самой кровати в его квартире. Ведь только это могло бы заставить меня впасть в беспамятство, чтобы ничего не чувствовать, чтобы не гонять эти мысли в голове, чтобы наконец перестать плакать от той боли, что спустя столько лет (сколько уже прошло? 5 лет? 6?) нашла свою реализацию, она стала выливаться из меня, буквально извергаться через эти слëзы, сотрясения грудной клетки вперемешку со стонами. Ведь за все эти годы я даже ни разу не смогла выплакаться, дать проявить себя осознанию того, что он, человек, которого я любила больше всех этих людей на свете, который стал членом моей семьи, он и есть моя единственная семья, – гей. Я до сих пор не осознала. Я не верю в это. Я надеюсь, что однажды он поймёт, что это всего-лишь иллюзия, и мы ещё будем вместе. Мы будем вместе. Вместе. Мы. Вдвоëм. Обязательно будем. – Ах, – стон, смешанный с криком боли, отразился эхом от стен однушки. Он стал ускоряться, не давая и секунды передышки. Воздух перестал поступать в мои лëгкие. Я чувствовала только, как пульсируют мои мышцы, обхватывая его член. Я чувствовала, как он сжимает складки кожи на моей спине, впиваясь короткими ногтями. Стоны стали чаще срываться с его губ. Впервые за сегодняшнюю ночь он почувствовал себя хорошо. Он перевернул меня на спину и неожиданно подхватил на руки. И когда он успел так подкачаться… Я обхватилась за его шею, как единственную точку моей опоры, и почувствовала, как он снова оказался во мне. В этом положении я уже не могла сдерживать стоны, и мы вторили друг другу, сливаясь в своеобразный дуэт. Дуэт гея и лучшей подруги гея, которые прямо сейчас обнажëнные слились в поцелуе в центре комнаты. Его губы, тонкие по сравнению с моими, были горячими и полными жизни сейчас. На них был вкус крови из-за дурацкой привычки покусывать их. Я зализывала эти болячки языком, накрывала и прятала своими губами. Я хотела чувствовать его, каждый атом его губ. Я давно желала впиться в них сладостным поцелуем. Он простонал прямо в губы и в этот момент я почувствовала, как он меняет темп. Я понимала почему. Он близок к финалу, мы дошли до пика. Неожиданно для себя я осознала, что тоже на грани. Больше всего меня возбуждала та мысль, что я исполнила свой долг – долг верной девочки, которая всегда будет ставить на первое место его, а потом себя, и его потребности – в приоритете. И я была рада, что смогла их удовлетворить. Я была довольна собой, что смогла помочь ему. Ведь этот долг я наложила на себя сама. Я заслужила похвалы перед самой собой. Теперь я могла позволить себе получить удовольствие. Что-то невнятное прозвучало из моих уст, и тело пробила дрожь. Мне ещё никогда не было так хорошо. – Ты так мило дрожишь, – горячим дыханием прошептал он мне на ухо. Я буквально растворилась в этом шëпоте, расплываясь неясной лужей, словно я ртуть. Ртуть, которая в его руках превращалась в мягкое олово, из которого он мял фигурки. Он бросил меня на кровать и, прежде чем прийти в себя, я почувствовала горячие струйки чего-то вязкого, стекающего по моей груди. Привычная солëная дорожка на щеке пришла на смену прошлой, высохшей. Он лёг рядом и вытер слезу. – Тебе не холодно? – Нет, – я соврала. Моë тело обсыпали мурашки, захватив контроль над разумом. Меня трясло от холода. Особенно внутри. Но вместо того, чтобы одеться, я оставила нежный поцелуй на его щеке и запустила руку в его волосы, бездумно запутывая в них пальцы и глядя в потолок. Я не заметила, как прошло время, и он уснул. По крайней мере, мой план сработал. Повернувшись к нему, я засмотрелась на его лицо. Такое красивое, нежное, спокойное, умиротворëнное… Но не моё. И ему никогда не стать моим. Это был мой последний шанс, и я поцеловала его. Этот поцелуй стал моим прощанием, своеобразной благодарностью за эту ночь и прощением самой себя. Я тихо встала, накрыла его пледом и ушла в душ, где простояла не один десяток минут, пытаясь отмыться от соли из глаз и осознать, что я только что наделала. Вода немного освежила голову, и я вновь стала обретать способность мыслить. Хотя я всё ещё смотрела на мир сквозь пелену. Вытеревшись его футболкой, что лежала в стирке, я кинула её обратно и оделась в свою несочетаемую одежду, которую накинула на себя, когда вылетала из дома. Я вышла на кухню, закипятила чайник и подлила горячей воды в уже остывший сладкий чай, что я делала для друга 2 часа назад. Я бессмысленно упëрла взгляд в стену напротив, пробегая взором по узору обоев. В моей голове была пустота. На удивление, в душе тоже. Я просто смотрела и не понимала, что чувствовать. Что думать. Что сказать утром. Что делать дальше… Моя ночь так и прошла в бессвязном потоке мыслей и с возрастающей горой чайных пакетиков в бокале, заливаемых кипятком. Начинался шестой час утра, за окном только-только стала синеть ночь. Голос слева вырвал меня из забвения. – Что я с тобой сделал? – друг, с растрëпанными волосами и косо надетыми штанами, сел напротив. – Ничего. – Но это же неправда. Я совершил что-то ужасное. – Ты ничего не сделал, – я направила взгляд в его глаза. Мы молча смотрели в глаза друг друга, испытывая переполняющее чувство вины, осознания всей неправильности ситуации и недосказанности. – Прости меня. Я беззвучно прошептала что-то в ответ, одними губами. Пытаясь собраться с духом, чтобы что-то сказать, я так и не смогла этого сделать. Я молча встала и заставила подняться со стула его. Обхватив его за талию, я уткнулась носом в любимую грудь, зарываясь в родной аромат. Его руки крепко сжали мои плечи. Первое наше объятие. За долгое время я будто оказалась дома. Где всё так хорошо, знакомо, спокойно, где… тебя любят. Я не знаю, сколько прошло времени с начала этого мгновения, и сколько бы мы могли ещё простоять, но в дверь позвонили. Когда друг пошёл открывать, я знала, кто стоит в коридоре подъезда. Мои глаза заставили мозг убедиться в своей правоте, когда губы двух парней слились воедино, шепча друг другу тысячу извинений. Я вышла из квартиры незамеченной.