Judgment night

— Отец! Я согласен даже уйти в монастырь… Прошу, не поступай так со мной! Пожалуйста! Тэхен рыдает, упав на колени перед отцом, и хватается руками за его брюки. Он уже едва может говорить и дышать, глаза опухли и стали красными от лопнувших мелких сосудов. Звонкая пощёчина вмиг прекращает истерику омеги, и Ким падает на пол, приложив ладонь к горящей от боли щеке. — Закрой свой грязный рот. Ты должен был целовать ноги, за то, что я подобрал тебя, а ты… Ты не заслуживаешь даже этого. Мужчина грубо пихает ногой омегу в сторону, словно прилипший к подошве мусор, и выходит из кабинета. Тэхен же так и остаётся лежать на полу, заливая его горькими слезами. Он просто хотел любить… Даже взаимности не требовал, верности, честности или чего-то еще. Он просто дарил любовь и был счастлив от того, что её принимают. И теперь наказан за это. Тэхену всего 18. Он приёмный ребенок Чон Джихвана — главы самого большого восточного наркокартеля. Его забрали в десять лет из Японии. Самый близкий друг и помощник Джихвана перед одной из встреч попросил позаботится о единственном сыне, словно чувствовал, что что-то случится. Отец Тэхена погиб тем же вечером в перестрелке, а Джихван не хотел рушить обещание, данное другу, и забрал Тэхена к себе. Теперь омега чувствует себя точно так же, как и в вечер, когда остался сиротой. Только что у него отобрали последнее. Он любил Чонгука больше собственной жизни, отдал ему своё сердце, душу, первый поцелуй и невинность. Растворился в этой любви и ни на одного альфу взгляд не поднимал, всегда только Чонгука перед собой видел — единственного родного сына Чон Джихвана. За это и поплатился. Чонгук с первых секунд в этом доме оказал омеге поддержку. Учил его корейскому языку, показывал мир, разрешал ходить с ним на разные мероприятия. Он был старше на целых шесть лет и поэтому всегда был серьезным, строгим. Он рос настоящим наследником империи и хоть тоже любил Тэхена, но не показывал этого. Не умел. Его не научили. Но Тэхену было достаточно даже поцелуя, чтобы забыть о всех минусах возлюбленного, он прощал ему холод, задержки на работе, грубость в моментах, отсутствие эмоций и романтики, быстрый и местами грубый секс в разных тайных укрытиях. Он любил. Он ощущал себя живым. Он не знает, каким образом Чон Джихван узнал об их отношениях, где он сделал ошибку. Во всяком случае, уже всё случилось. Омега ползёт в свою комнату, запирается в ванной и звонит Чонгуку. Ему нужно услышать его голос, слова, что всё не так, и Чонгук что-нибудь придумает, решит ситуацию… Но даже на семнадцатый раз на звонок никто не отвечает. А может, Чонгук всё рассказал? Устал от Тэхена, его детской романтики и наивности? Может, его действительно не любили в ответ? А теперь руками отца Чонгук избавился от этого назойливого балласта. Неверное… Наверное, так и есть. И от этого ещё хуже. Еще больнее. Предательство в миллионы раз больнее, чем удар. Оно оставляет вечные зияющие раны на душе, которые болят до самой смерти. И Тэхен рад бы умереть, но сперва услышит от Чонгука хоть что-то… Если он и правда его разлюбил, пусть сам это скажет. С того момента Тэхен перестал говорить. Полностью. Свадьба уже послезавтра, и он ни минуты не спал, десятки раз звонил Чонгуку, но тот не брал трубку. Не ел, не пил. Не сопротивлялся, когда прислуга одевала его в свадебный наряд и украшала волосы традиционными шпильками. Тэхен словно застыл в ожидании. Ожидании Чонгука. Первым словом стало тихое «да», когда стоял возле алтаря с женихом, которого видел впервые в жизни. По щекам ручьем бежали слёзы, ноги тряслись от усталости и моральной перегрузки. Тэхен держался из последних сил. Как оказалось зря. Лучше бы потерял сознание, лучше бы умер и не чувствовал всей той боли, которую ещё придётся пережить. Чон Джихван отыгрался на нем сполна. Посчитал грязной шлюхой, ударил, отобрал самое дорогое и бросил в зубы чудовищу. Мужем Тэхена стал глава мелкой банды, что подчинялась картелю и выполняла грязную работку. Отбитый головорез, что любил побаловаться наркотой и алкоголем в выходные дни. Джихван прекрасно знал, как будут относиться к Тэхену, специально отдал его этому зверю и с наслаждением наблюдал, как омега рыдает на выходе с ресторана. — Отец… Лучше убейте… Он снова упал на колени перед Джихваном и горько плакал. Не хочет ехать в дом мужа, не хочет знать, какой ад его там ждёт. — Ты думал, что Чонгук тебя любит? Думал, будешь раздвигать перед ним ноги, и он отдаст тебе всё? Ему плевать. Он сам отказался от тебя. У него будет достойный муж с хорошей родословной. Я мог бы выдать и тебя за достойного человека, но ты этого не заслужил. С мерзким отвращением мужчина презрительно посмотрел на омегу, а через мгновение муж уже тащил его в машину. Муж ни секунды не был к Тэхену ласков. Начиная с первой брачной ночи, с побоев, с изнасилования. Это хуже, чем ад. Тэхен не мог подобрать слово, которое описало бы его жизнь. Он просыпался с болью в теле, сидел у окна целый день с этой болью и молился о смерти, не желая дожить до вечера. Потому что вечером всё начиналось по новой: удары, слёзы, боль, мерзкие касания. Тэхен не мог даже выйти на улицу — сил не было даже принять душ. Он почти не ел, не спал. Существовал ради одного — встречи с Чонгуком. Две недели он пытался дозвониться, но так и не смог. Отец оказался прав. Чонгук отказался от него. И Тэхен обязательно примет его решение. Не будет молить принять обратно, требовать невозможного, навязываться. Если Чонгук скажет ему «нет», он тихо уйдёт. Туда, где боли больше не будет. Два месяца Тэхен прожил в этом аду. «Перевоспитание» от мужа дало свои плоды — у Тэхена пропал запах, а течка больше не наступала. Его тошнило почти каждый день, он потерял в весе восемь килограмм и был больше похож на мумию. Поэтому на день рождения отца он поехал только после того, как сделал несколько уколов с обезболивающими и противорвотными. В белом брючном костюме он сливался с ним, и только до боли крепкая рука мужа чудовища не позволяла упасть. Огромный зал на первом этаже особняка Чон был наполнен более чем сотней гостей. Шампанское лилось рекой, музыка приглушала шум толпы. Тэхен стоял и смотрел в толпу, пытаясь найти Чонгука. Отца он уже видел, но альфы с ним рядом нет. Неужели не пришёл? Испугался разговора с Тэхеном. — Мне нужно… В туалет… Шепчет Тэхен и под вечно недовольным взглядом мужа уходит в уборную. В голове кружиться, его снова тошнит, вот только рвать нечем, ибо он последний раз ел сутки назад. Омега пытается прийти в себя, умывается холодной водой. Руки и ноги дрожат, как при судороге, дышать всё сложнее, а перед глазами плывёт. В какой-то момент он уже не может держаться на ногах и сползает вниз по стене, чтобы не разбить себе голову о кафель. — Что же эти твари с тобой сделали… Вдруг слышит Тэхен сквозь темноту. Он бы посчитал это галлюцинацией, если бы не ореховый запах. Тот, который он из миллионов узнает, касания таких родных теплых рук, с немного грубоватыми ладонями. Тэхен открывает глаза, словно с этим ароматом вобрал в себя немного энергии. Видит немного расплывчато лицо Чонгука, и слезы сами бегут по щекам. — Я… Я хотел тебя увидеть, Чонгук… Хотел услышать это от тебя. Я не верил, что ты отказался от меня… — Тэхен дрожит, берет в свою ладонь руку альфы, словно в последний раз хочет коснуться. Он боится услышать правду. Если Чонгук скажет, что он действительно отдал Тэхена другому, омега не выдержит этой боли. Умрет прямо в его объятиях, прошептав с последним выдохом обязательно, как сильно он любит Чонгука. — Скажи, Гук… Ты ведь… Ты ведь не… Боится повторять снова. — Я был в коме, Тэ… Будь я здесь, ни за что в мире не отдал бы тебя им. Прости… Прости, что был не с тобой так долго, прости, что позволил этому случиться. Чонгук оставляет на лбу парня мягкий поцелуй и стирает слёзы с его щек. Он берет его на руки и уносит в свою комнату. Он не боится, что их увидят, что донесут отцу, что кто-то придёт снова их разлучить. Такого больше не будет. Альфа закрывает дверь на замок и укладывает омегу на мягкую постель, устеленную темно-зеленым шелком. Утирает последние слезы с щек младшего. Тэхен сжимается, боится, хнычет от боли, бессилия и страха. Вдруг сейчас кто-то войдет? Увидит их вместе, донесет отцу… Что тогда сделают с ними? — Ты… Почему? — больше, чем за себя, Ким переживает только за Чонгука и его здоровье. — Отец не глуп. Он знал, что я бы не позволил так с тобой обращаться, что защитил бы. Меня подстрелили на встрече с якудза свои же люди. Я был в коме и не умер только потому, что у врагов совести оказалось больше, чем у него. Я вернулся с того света ради тебя, Тэхен. Прости, что не сумел защитить. Тэхен сжимает его ладошку и подгибает ноги. Он знал, что Чонгук его не бросит, верил, надеялся. Их любовь не могла быть фальшивкой. А Чонгук до конца жизни не простит себе, что не уберег возлюбленного от такой ужасной участи и заставил так страдать. — Я люблю тебя, Тэ. Безумно сильно люблю. Впервые он говорит это так громко, так искренне, так бесстрашно. Впервые целует искусанные до крови губы, не боясь быть застуканными. Потому что знает — отцу сейчас не до них. С первого этажа доносятся первые выстрелы, и Тэхен мгновенно подскакивает с места, прячась в объятиях альфы. Только там можно ощутить себя в безопасности. — Чонгук.? — омега с большими от страха глазами смотрит на альфу и не знает, как действовать. — Я никому не прощу того, что с тобой сделали. Отец заплатит за предательство первым. Чонгук мягко отстраняет омегу от себя и снимает со стены большую черную катану. Ее подарил именно Тэхен три года назад. Как он сказал, это третья рука Чонгука, что будет казнить и миловать, когда он станет во главе клана. — Что ты с ним сделаешь? — Тэхен не хочет думать о худшем. Не хочет знать, что Чонгук сделает ради него. — Пойдем. — он протягивает руку, когда выстрелы прекращаются. — Я хочу, чтобы, начиная с этого момента, ты всегда был рядом со мной. Парень с трудом поднимается с кровати и идет, крепко держась за руку альфы. Страшно, больно… Не хочется видеть боль и смерть других. Но ему неожиданно становится легче дышать, когда посреди банкетного зала он видит труп чудовища, что издевался над ним, называя ад браком. Начищенный до блеска раннее пол залит кровью, а через парадный выход уносили как раз несколько трупов охранников Чон Джихвана. Гости испуганно зажались по углам, альфы прикрывали своих омег, достав оружие, и готовились также вступить в перестрелку, но их никто не трогал. Они всего лишь свидетели кровавого зрелища. Посреди зала, стоя на коленях в окружении пяти альф с автоматами в руках, был сам Чон Джихван. Гордость не позволяла ему упасть и просить прощения у сына. Он только с презрением смотрел, как Чонгук держит Тэхена за руку, и с еще большим презрением посмотрел на самого омегу. — Ты променял отца и весь род на шлюху. Пусть все это слышат! — вскрикнул он во весь голос, поворачиваясь к гостям. Джихван до последнего ожидал, что кто-то из присутствующих выступит против Чона-младшего, бросится защищать старика, но все лишь смотрели за развернувшейся сценой. В их мире убийство родителей ради власти не было редкостью. Но не ради омеги. — А ты спелся с якудза и пытался меня убить. Насильно выдал моего омегу замуж, приказывал его избивать, морить голодом, калечить… — он умалчивает о сексуальном насилии, не желая унижать Тэхена при всех. Чонгук подходит ближе и обнажает острое лезвие катаны. — Проси у него прощения и, возможно, я тебя помилую. Холодная сталь касается шеи мужчины, и Джихван тяжело сглатывает. Он плюет прямо под ноги Тэхену и недовольно шипит. Старик безумно зол, что на закате жизни терпит такое унижение от собственного сына. Показательно отвернув лицо в сторону, Джихван ожидал последнего. Даже страх смерти не заставил его раскаяться в своих грехах. — Ты сделал свой выбор, отец. Чонгук хмыкает, и острое лезвие вмиг пронизывает грудь мужчины насквозь. Гости в зале восклицают, многие не верят, что Чонгук смог решиться на такое. Тэхен вскрикивает и закрывает лицо руками. Старается не слушать последние звуки отца, не смотреть, как под ногами разливается лужа его крови, как на них смотрят сотни глаз. — Ким Тэхен — мой омега. И я никому не разрешу плохо к нему обращаться, — Чонгук тянет дрожащего парня к себе и целует в висок, всем показывая в тот момент, кому принадлежит его сердце. — Можете начинать праздновать. Теперь я глава восточного картеля. Подхватив Тэхена на руки, Чонгук уносит его на четвертый этаж особняка, где заранее приказал подготовить для них новую спальню. Тело отца выносят из зала, убирают кровь, а гости в спешке разъезжаются прочь, тем самым немедленно разнося новые сплетни по миру. Тэхен всё ещё в прострации. У него такое ощущение, что всё это сон, какой-то кошмар. Он не знает, плакать ему или радоваться, говорить или молчать, прижаться к Чонгуку или лучше не трогать сейчас. — Зачем ты… Все-таки не выдерживает омега, и уже в спальне, за закрытой дверью, задаёт шепотом не полный вопрос. — Иначе я бы тебя не спас. Как всегда кратко, сухо, безэмоционально. Будто бы Чонгук снова натянул свою привычную маску, с которой ходил всю жизнь. — Он твой отец… Тэхен кусает губу и не позволяет альфе встать с кровати. Он не справится, если останется сейчас один. — Он заслужил, Тэхен. Думаешь, он любил меня как сына? Нет. Я для него никогда не был родным человеком, семьёй. Тебя он искалечил физически, а меня — морально. Я полжизни мечтал о его смерти, о свободе. Потому что он чудовище. Потому что так мы можем быть вместе. Чонгук аккуратно, как будто фарфор, берет в ладони личико Тэхена и нежно целует. Так нежно и невесомо, как никогда в жизни. Так по-настоящему. Так искренне. Никогда ещё Чонгук не был с ним так нежен, но впредь себе и капли грубости не позволит относительно Тэхена. За эту ночь он много чего расскажет ему, сознается, шокирует, немного напугает. Сегодня Чонгук сбросил баласт, который тянул его на дно, мешал быть настоящим, ласковым, милым, улыбчивым, который мешал быть честным с любимым человеком и сказать самое главное. — Я люблю тебя. Шепчет прямо в поцелуй уже под утро, крепко прижимая Тэхена к своей груди. Он больше не будет молчать и ещё миллионы раз повторит то, от чего у Тэхена слезы на глаза наворачиваются. — Я знаю. Всегда знал, — Тэхен за ночь узнал и увидел слишком многое, понял всё, что до этого было под знаком вопроса, а теперь лежал в любимых объятиях и впервые в жизни чувствовал себя настолько счастливым. — Потому что я тоже люблю тебя.