Fatum

***

      Этот день собирался быть обычным. Дазай покинул квартиру без пяти минут девятого, уходя со мнимо лёгким сердцем, обманывая себя с каждой пройденной ступенькой на лестнице – всё будет хорошо. Под подошвой пролетело десять, пятнадцать, двадцать, сорок, пятьдесят три ступени. С последних семи детектив вооруженного агентства просто спрыгнул, поднимая почти прозрачное облако серой пыли в воздух. За акробатическое выступление невидимый жюри поставит высший балл, за харизму простит небрежность в широких шагах, задумается об оценке удовлетворительно, когда заметит странную тень в карих глазах и поставит жирный неуд, когда Осаму остановится возле железной двери.       В подъезде слишком тихо. Дом не в аварийном состоянии, но от ветра с карнизов может отойти несколько разбитых кирпичей, иногда искрит проводка и в особенно жаркие дни тянет тяжёлым канализационным смрадом со стороны подвала. От этого в доме почти не осталось жильцов. Но Дазаю никогда и не было интересно здороваться с утра с незнакомыми людьми, которые не то что имена, они и лица не запоминают.       Тишина с ускоренным пульсом била по барабанным перепонкам. В чем проблема для взрослого мужчины открыть дверь и выйти на улицу? Где сложность в том, чтобы нажать на скрипучую кнопку, секунд пять прослушать осипшую домофонную мелодию и оттолкнуть от себя дверь, делая шаг за порог? Дазай не знает. Изо дня в день он автоматически делает одни и те же действия. Иногда пьёт по вечерам, иногда прогуливает работу, иногда это всё сливается в один бесконечный день, у которого нет времени суток, нет разнообразия, нет запасного выхода, за которым начнётся следующий этап, новая глава, в которой нет места безрадостному доведению до автоматизма своей обыденности.       Он так и не откроет дверь.       Круто развернувшись, Дазай подходит к почтовым ящикам. Сломанные замки, отсутствующие ячейки, ломящиеся от бумажного мусора ржавые прорези, из которых бумажными языками высовываются уведомления о неуплате, рекламные флаеры, приглашения вступить в анонимные клубы. "Анонимные алкоголики", "Анонимные наркоманы", "Анонимные лудоманы". Столько мест, которые обещают выслушать и помочь запутавшемуся и совершившему ошибку человеку. Проповеди и раскаяние перед группой таких же бесполезных, потерявших шанс на лучшую жизнь людей. Групповая терапия разбитых сердец, которые не склеило, а просадило злоупотребление и отпущение на самотёк своих жизней.       Коснувшись рукой блестящего рекламного буклета, Осаму вызывает внезапный потоп. Добрая куча бумажных вещателей съезжает волной к нему в ноги лучше, чем по волнам в сезон отпусков это делают серфенгисты. Дешёвая белая бумага покроется пылинками от табачных окурков, перенесёт на себе фактурные отпечатки от кожаных ботинок. Она способна выдержать это. Легче начать с нового, с чистого и не помятого листа, чем оттереть и расправить старый, правда? Тем более, когда сам его замарал. Выкинуть – и дело с концом. Бумаги не жалко. Только вот человек – не бумага. Всего не стерпит. И за это Дазай ещё сильнее её не взлюбил, грубо собирая в охапку, сминая всё холодными пальцами и немедленно отправляя в переполненное мусорное ведро.       Детектив достал телефон. 7% на неярком и разбитом дисплее. Он мог бы осторожнее относиться к вещам, но просто не видел в этом смысла. Зарядки хватает на два небольших сообщения и на одну большую ложь. Dazai Osamu: «Куникиидууушкаа, я сегодня не придууууу» «Банный день.»       По употреблению гласных в предложениях, можно гадать на самочувствие шатена. Чем больше и протяжнее гласных, чем более придурковатые причины и объяснения он ищет, тем ему хуже. Для соответствия самому себе, Дазай хотел отправить ещё какой-нибудь смайлик, но заметил, что две синие стрелочки уже загорелись рядом с сообщениями. «В сети». «Прочитано». Забегали три точки, под именем старшего детектива. Они волновались секунды три, а затем исчезли. Ответа уже не будет. «Не в сети», но всё также «Прочитано».       Теперь у шатена есть не утвержденное, но высказанное основание не появляться сегодня в офисе. Многозадачным жаворонкам с математической карьерой в недалёком прошлом, юным новобранцам с ещё зелёным интересом к обучению и к этому миру, гораздо выгоднее явиться на работу в четверг, чем ему.       Вновь под ногами гулко отдавая шаркающее эхо пошли ступени. Десяток, пятнадцать, двадцать восемь, пятьдесят семь до своей лестничной площадки и один прыжок в три ступени, чтобы ступить в крохотный квадрат, разделяющий в несколько метров две квартиры. С царапинами на черной обивке и чуть отходящей рамой сверху – дверь детектива. Блестящая, из светлого дуба, с отполированной серебряной ручкой сдаётся в аренду, сейчас не жилая. У одной звонок заклеен синей изолентой, ведь до хозяина никогда не дозвониться, у второй подпись не звонить(звонок на ремонте), а стучать в дверь.       Внешний вид жилья детектива не очень приятен для глаз, зато переступив порог, его встречает привычная духота, распуская свои объятия, забираясь под подол пальто, наполняя собой лёгкие. Совсем немного, но Дазай запустил свою конуру.       На стене висит пережиток прошлого – бумажный календарь. Отмеченная дата 1 марта. Уже как месяц каждый день его встречает первое марта. Он перезимовал в мягком японском климате, но озноб от зимней стужи так и не покинул шатена, а весенняя аддикция или обострение не спешили награждать Дазая своим вниманием. Каждую весну, происходит обновление, перезагрузка, внешнее и внутреннее. Приятно, когда ты себе нравишься с новыми настройками и настроем. Неприятно, когда происходит совсем обратный эффект.       На днях, допоздна петляя между ещё не прогретых солнцем улиц, детектив выходит к мосту, встречая на нем странного человека и подходя поближе.       — Прекрасный вечер, чтобы сброситься с моста, — сказал он вместо приветствия. — Надеюсь, ты не собираешься делать ничего подобного?       Мужчина сбоку от него испуганно дёрнулся.       — Н-нет…       Дазай его спугнул. Поэтому мгновенно возникла неудобная пауза. Мужчина не стремился с головой уйти под воду, Осаму не высказал желания составить компанию. В тот вечер никто не вернулся к своим первоначальным планам.       Осаму не закрывает за собой входную дверь. Вредная привычка, из-за которой можно навлечь на себя беду. Но не более вредная, чем лёгкий подъездный сквозняк, повеявший из маленькой щели меж дверью.       Время было ещё утреннее. Чувство времени и пространства частично атрофировано. Ни спать, ни есть не хотелось. Каких-либо определенных целей, желаний или направлений у Осаму пока не появилось. Если уж есть определенная склонность к самоубийству(и несколько попыток в прошлом доказывают прямую потребность в этом), почему бы не нажить кучу врагов и предоставить им это сделать, чем просто бросаться с крыши, пить яд? Так гораздо веселей и интересней.       Но даже враги не спешили украшать свои стены почетным головным трофеем или искать других эсперов, способных отделять от плоти дар. Никто не покушался на детектива так часто, как он это делал сам. Судьба была к нему милостива, хоть шатен и устраивал ей постоянные проверки. Он выживал при катастрофически малых шансах, когда-нибудь, его удаче было суждено закончится.       Дазай зашёл в ванную, так и не снимая ботинок. Мерцала тусклая лампа. Из зеркала на него смотрел уставший человек, готовившийся к отчаянным мерам. Глупо, думать о том, что умирать в четверг нелепо, когда включаешь кран и затыкаешь пробкой слив, глупо вообще думать о днях, когда пятницы может не настать. Глупо рассматривать пожелтевшую со временем плитку, разглядывать пыльную обувь на своих ногах.       В прошлом месяце у Дазая был револьвер. И в прошлом месяце ему было страшно. Он не нажимает на спусковой крючок револьвера. Его поцелуй не выстреливает в голову. Чёрная кровь не бьёт фонтаном на лакированный паркет. Тогда ему просто не хватило смелости. Он сбросил револьвер в реку, замотав его скотчем в мусорном пакете, в попытке избавиться от мучительных воспоминаний этой неудачной попытки уйти. Умирать тяжелее, чем рождаться. Вот что понял в тот вечер детектив, провожая взглядом свой револьвер, медленно опускающийся на дно сквозь мутную воду.       Тихо побежала вода по трубам, с журчанием наполняя ванную. Чтобы отогнать от себя, внезапно охватившую душу тоску, Дазай пытается вспомнить что-то хорошее. Но воспоминания не хотели проецировать свет. Зато с охотой помогали вернуться в то болото, которое ранило, которое вызывало тревогу, от которого шатен настолько сильно устал, что смирился с постоянным бардаком в своих ощущениях.       В марте, ещё при грязном снеге и холодном солнце, при стычке с Портовой Мафией, Чуя в сердцах высказал : « Вот бы отмотать время назад и никогда тебя не узнать. Это было бы лучшее незнакомство в моей жизни...» Дазай с силой впивается в бортик акриловой ванны, стараясь удержаться на ногах. « Боль, которую ты причиняешь мне, хотя тебя уже давно нет рядом. Никто, никто не приносил мне её столько, сколько ты...»       С того дня они больше не разговаривали. Случайно не встречались в суматохе дичавшего в час пик города, не сводились на перекрестках судьбы, не пересекались на миссиях, хотя ходили по одной и той же земле. Возможно, Чуя и вовсе забыл обо всем, что так резко высказал детективу в лицо. Дазаю казалось, что и он это забыл, пока каждое слово и каждый миг той сцены, с кристальной ясностью не пробежали перед глазами.       Это не назовёшь хорошим воспоминанием.       Точно также, как и его попытки отвлечься от всего. Обольщение такой же бизнес, как продажа лимонада летом. Используется всеми и повсеместно. Однако, выбранная цель может стать костью в горле. Попытка стать ближе к людям, найти что-нибудь возвышенное и окрыляющее, привело к нескольким месяцам убойного ухаживания за официанткой в кафе под Вооруженным Агентством. Осаму до сих пор не знает её имени, которое висит на бейджике, рядом с сочным и молодым декольте, зато знает, что у него за душой ни осталось ни гроша, что эта девушка позволяет себе его жалеть, с каждым разом продолжая записывать деньги на "его счёт". Если бы он и правда существовал, то превысил чью-нибудь годовую зарплату.       Любовные истории, с бесконечными обещаниями о несбывшимся счастливом конце. С бывшими напарниками не везёт, с обратной связью от прекрасного пола тоже. Работа осточертела. Своя жизнь, кажется тоже.       Дазай разжимает руки. Он не заметил, как крепко держался за ванную. Зато вода заполнила уже целую половину.       Он не стал раздеваться. 2 часа 40 минут потребовалось Титанику, чтобы распасться и спуститься на дно океана. Меньше двух минут на это нужно Дазаю. Шатен залезает в воду так, словно принимает джакузи. Неспеша, запрокинув голову назад и высовывая кисти рук за края ванны. Часть воды с плеском проливается на пол. Дазай закрывает глаза.       Быстро намокает пальто, начиная пахнуть речной водой и тиной, вода медленно убивает кожаные ботинки, обильно смачивает каждый тур бинта на теле детектива. Рубашка становится второй кожей. Плотно облипает всё тело. Холодная, далеко не из благородных тканей. От этого хочется сжаться в кокон, чтобы хоть как-нибудь сохранить оставшееся тепло.       Змеиной петлей обвивает шею галстук-боло. Вода всё быстрее и быстрее подкрадывается к груди. Будь рядом бумага и ручка, Дазай бы позаботился о своем завещании. Но рядом нет совсем ничего. Совсем никого. Только Дазай и вода.       Нежно задыхаются все звуки в округе. Играет свою песнь бегущая из-под крана вода. Взгляд под закрытыми веками туманится и рассеивается. Это больше, чем просто темнота. Ужасно хочется спать. Страха не осталось не только в голове, но и во всём сердце. Дазай готов принять свою судьбу, как смирившийся приговоренный к электрическому стулу. Ни единой мысли о сожалении. Всё что останется после него – уже не проблема кареглазого. Не ему возмещать убытки от затопления соседей с нижнего этажа, не ему находить своего товарища на грани. Ему не нужно будет объяснять причин, своего мотива.       Подбородок опускается и касается воды. Последние минуты до покоя. Дазаю совсем не больно, но может, совсем немного грустно. Стоит лишь уйти поглубже и выпустить воздух. Его ждёт совсем другое приключение впереди. Возможно более теплое, более нежное. Но этого он никогда не узнает...       — Не бывает у тебя никаких банных дней.       Детектива хватают за плечи, от чего он раскрывает рот, заглатывая воду. Его поднимают как котенка, когда за ним бросается мама-кошка и хватает малыша за шкирку. Дазай закашливается, а тело его пробивает крупная дрожь. По каждой венке пробежал адреналин. Ноги не слушались, не держали его долговязое тело, губы не могли высказать хоть что-нибудь вслух. С него льёт вода, как с грозовой тучи.       Дазая опускают на пол. Осаму чувствует лёгкое дуновение свежести, ванили и чистой печатной бумаги. Спина прислонилась к стене. Дышать всё ещё было трудно. Нос жгло, глаза начали слезоточить. И эта непрестанная дрожь, больше походимая на судороги..       — Не задыхайся без меня, я ненадолго.       Куникида.       — Дыши, если остались силы, — старший детектив закатывает мокрые рукава своей рубашки. Но носи он пальто, то непременно бы отдал его Дазаю. — Понятно? Просто дыши.       Как через сбитую линзу с объектива, Дазай молчит, наблюдая за высоким светлым пятном. Он чувствует, как напряжен Доппо и сколько усилий он прикладывает, чтобы не сорваться на него, чтобы не начать отчитывать.. И кожей чувствует, как взгляд идеалиста цепляется за каждую слезу с его щеки.       — Вот так, — на плечи падает полотенце, нежно обнимая холодное тело. — Дыши для меня.       19 июня должен быть день Рождения детектива. Но родился Дазай именно сегодня. В этот самый момент. С каждым новым вздохом. С каждой пылинкой, которая засияла на свету.

Пусть не увижу берег я,

Пусть в серых буднях утону

Пока мне руки не свело.

Но я живу и буду жить судьбе назло.

Судьбе назло…

Судьбе назло….