Свет в окне многоэтажки

      На улице уже давно темно и холодно. Ночь и осень. Жёлтые, сырые листья покрывают собой городские дороги и парковые аллеи, заставляя людей всё чаще задумываться о том, что время идёт, скоро зима, снег, сугробы, потные спины, шуршащие противным "фьють-фьють" болоневые штаны, болезненно ноющие от сорокоградусного мороза щёки и много-много всего ещё, на самом деле, весёлого и приятного... Такой же жёлтый, как эти жухлые листья, сейчас свет в одном из окон третьего общежития университета Гуманитарных наук. Тёплый мягкий огонь пятьсот тринадцатой комнаты говорил о том, что там ещё не спят. И что же заставляет людей в столь поздний час маяться бессонницей?       — Что я, блин, вообще делаю?.. — думал я, давя в себе стоны, чтобы девчонки из соседней комнаты не подумали ничего интересного про нас с моим сожителем, лёжа на кровати под большим тяжёлым дядей, крепко обнимая его за шею и прижимая к себе, пока он, чёрт возьми, имеет меня сзади. Что я, блять, вообще делаю? Полный идиот. Как я так низко пал, что прямо сейчас, в этот момент, ебусь с отцом своей бывшей девушки?..

***

      Как часто дети в неполных семьях вырастают психически здоровыми и счастливыми?       У меня вот никогда не было отца. В нашей семье вообще какая-то проблема с мужской её составлющей: она стабильно отсутствует. Ни отца, ни дедушки. Как порча или проклятье какое. И несмотря на это мать всю мою сознательную жизнь (а может быть, и до этого, не помню) твердила мне, что я просто обязан стать "настоящим мужчиной". Как же я должен им стать, если даже понятия не имею, что это значит? Дети перенимают модели поведения своих родителей, но в таком случае я ближе к тому, чтобы идеально освоить роль образцовой женщины, как бы абсурдно это ни звучало. И то "образцовой" — это как-то громко сказано. Тут до "образцовой" некоторым ещё шлифоваться и шлифоваться...       Нет, ладно... Это я зря. Моя мама и бабушка очень хорошие люди. Они вдвоём воспитали и подняли меня на ноги самостоятельно, без помощи сильной мужской руки рядом, в обязанности обладателя которой как раз-таки входит быть моим примером наиболее правильного стиля поведения в будущем. В итоге я научился чувственности и нежности, уважению и терпимости (к себе и к другим (ну, попытался научиться)). Я купался в заботе и ласке. Я знаю, что такое любовь во всей её красе, особенностях и проявлениях! Ведь никто не научит тебя любить лучше, чем женщина. Но я не знаю... А что я должен знать? У меня ведь не было блядского отца, который сбежал от нас, как только мать успела родить. Долбанный мудак. И все мужики такие. По крайней мере, так мне на протяжении многих лет промывала мозги мама, пытаясь вдолбить в мою голову, по сути, единственное её не подлежащее обсуждению правило — не быть таким же.       Бабушка же относилась к этой теме снисходительнее. Ей уже восемьдесят лет, и, как она говорит, волноваться о том, какие все мужики козлы — не её. Этой женщине жить-то осталось от силы лет пять, если не меньше. Как повезёт. Зависит от того, насколько в очередной раз поднимут цены на продукты, или когда в нашей стране (думающей, естественно, в первую очередь именно о собственном народе) медицинские учреждения окончательно превратят в финансовый конвейер выкачивания денег. Или от того, в каком году наши глубокоуважаемые президенты стран первого мира решат устроить новую мировую войнушку друг против друга в поддержку прав нуждающихся или за ещё один кусок территории, про который они забудут, как только выкачают из неё все полезные для их грязных рук и извращенных умов ресурсы. Так что, по словам бабушки, в её жизни сейчас первостепенны проблемы иного характера, нежели, например, у моей матери, которая ещё молода и в расцвете сил для того, чтобы найти себе нового спутника жизни, способного подарить ей то счастье и радость существования, которое она так и не смогла или не успела познать. Но мать не хочет. Она собственными руками, полагаясь исключительно на себя, как и соответствует сильной независимой женщине, восстала из-под земли, куда её втоптал бывший муженёк, подняла оттуда меня и до сих пор продолжает это делать. Алименты от моего отца она не получала и даже не собиралась о них просить. Я ребёнок очень принципиальной, а иногда, из-за своего чрезмерного высокомерия, даже глупой женщины, но именно благодаря тому, что она вот такая противная стерва, эта бестия смогла выжить и позволила вырасти мне в условиях этого жестокого патриархального мира.       И из-за того, что эта женщина так сильно меня любит и заботится обо мне, я действительно старался стать тем, в ком она смогла бы увидеть свой идеал крепкого плеча, храброго сердца, воли, с которой будешь стоять до конца, и многое другое, что обычно характеризует образ настоящего мужчины. Поэтому я старался искать друзей, которые хоть как-то соответствовали её критериям «принца на белом коне», чтобы хотя бы немного начать понимать, что она от меня хочет. Однако, естественно, далеко не всегда удача поворачивается к тебе лицом…       Мне повезло встретить своего первого друга в детском саду. Наверное, пока это единственный человек, которого я до сих пор с уверенность могу называть своим другом. Даже лучшим другом. И, возможно, парня круче в моей жизни уже никогда не будет. Иногда он меня очень раздражал, и казался мне ужасно глупым, как будто в его голове забыли родиться мозги, когда тело формировалось в утробе. Я до сих пор удивляюсь тому, как можно было быть настолько тупым. Но при всём этом он всегда понимал меня лучше других; несмотря на то, что очень часто не понимал его я! Он постоянно меня удивлял. Время от времени в голову закрадывалась мысль о том, что он умственно отсталый... Каждый раз, когда мама приводила меня в детский сад, я виделся с ним, и просто, чёрт возьми, не мог понять, как вообще работает его голова. Как он придумывал всё то, что каждый божий день лилось из его рта, словно грёбаный поток..? Ладно.       Но нет, мне это нравилось. Очень нравилось. "Почему вот птицы не плавают, а летают?", "А можно ли как-то накормить камень?" или "Как ты думаешь, откуда у нашей воспитательницы такая манящая щетина?". Что это вообще такое было? Просто из ряда вон выходящие по своей глупости вопросы, которые до сих пор кажутся мне чем-то странным и абсурдным, но я просто не представляю, какой бы скучной была моя жизнь, если бы не этот идиот, который ворвался в неё, с ноги выламывая двери и смачным подзатыльником открывая передо мной целый неизведанный мир.       Однако судьба решила поступить с нами жестоко, разбросав по разным школам, и с того момента я больше его не видел. Пришлось искать новый "идеал мужчины", который бы оценила мать и через который я бы наконец-то немного избавился от гнёта её неудовлетворенности жизнью. Но и тут как-то... совсем не сложилось.       Неадекватность моего товарища из детства вперемешку с моим изначально неуёмно шебутным характером заставили меня заинтересоваться одной компашкой из класса, которую уже сейчас я со спокойной душой могу назвать "кучей долбоёбов". Эти трое безмозглых обезьян творили такое, за что мне даже сейчас, с полным осознанием того, что тогда мы были просто тупыми детьми, ужасно стыдно. Как-то раз во втором классе они додумались подложить канцелярские кнопки на стул нашей классной руководительнице. В тот день я понял, насколько же страшными могут быть люди; и как громко эти существа могут орать. Она была похожа на разъярённого медведя, которого случайно разбудили в период зимней спячки. Прилетело нам за ту выходку, конечно, знатно.       В общем, я думал, что на такие перформансы только «особо интеллектуальные» каляки из мультиков способны... Ну а про стандартное разбивание окон, ломание цветочных горшков и эти детские нелепые приставания к девчонкам с подниманием юбок и дёрганием за косички я вообще молчу — всё перечисленное и больше было фундаментом моей жизни в начальной школе. И как бы весело в те моменты не было, самое обидное, что из-за них я постоянно получал от матери... Каждый божий день меня отчитывали за то, какой я плохой, ужасный, буэ и вообще скатился по всем фронтам, начиная с морального и заканчивая учёбой. Я ощущал себя козлом отпущения в какой-нибудь загнивающей бюрократической конторе, где все также, как и я, ни черта не делают, но почему-то всегда попадает именно мне. Конечно, было очень обидно каждый раз стоять в углу за своё поведение, но, всё же "спасибо" этой несносной женщине, потом я понял, насколько она была права.       В средней школе я обрёл новых и уже "нормальных" друзей, как их нарёк наш женский оценсовет в лице матери и бабушки. Уже с этими я доучился до выпускного класса, а тех прошлых долбоёбов-макак из-за низкой успеваемости перевели в коррекционную школу. Поэтому первые несколько недель «нового этапа жизни с адекватными парнями» мне было ужасно скучно. Да потому что никто больше не грозился натянуть нижнее бельё какого-нибудь выскочки ему на голову или набить тебе же морду за то, какой ты дофига умный. Тут высокий интеллект наоборот ценился и поощрялся, чего первое время я даже шугался. Ты уже инстинктивно готовишься к тому, что сейчас получишь втык за сказанное тобой что-то умное, но тебя за это... хвалят? Вау.       Кажется, я даже начал догадываться, что это человеческое общество от меня хочет: быть галантным, умным и просто «не быдло». И быть "удобным". Ведь этот мир любит "удобных" людей. Теперь я начал больше понимать и то, почему моего друга из садика все сторонились...       Но вот снова, снова меня лишаюсь уже имеющихся знакомств и заставляют заводить новые; снова нужно двигаться дальше. Университет. Высшее образование. То, что всегда высмеивалось с той кучей неандертальцев и на самом деле не без повода, учитывая похожий друг на друга негативный опыт бедных нелюдей (студентов) по всей стране. Нет, конечно, можно было никуда не поступать и просто плюнуть на это с высокой колокольни, как некоторые и делали, но я ведь обязан исполнить долг и стать совершенным. Как бы смешно это ни звучало, это моя чёртова жизнь, так что я, как послушный пёс, которому хозяин вот-вот должен кинуть лакомство за хорошее поведение, терплю и радостно машу хвостиком.       Однако, несмотря на то, что нам с "нормальными" парнями из средней школы пришлось разбежаться кто куда, наше общение не прекратилось, а лишь перешло в виртуальный формат. Вижу я теперь их редко, но общение поддерживаем, чего мне вполне достаточно.       Уже по законам жанра, меня и в универе не могли оставить без внимания. Олеся. Прекрасная девочка из моей группы, с которой я подружился в первую неделю учёбы. Добрая, милая, нежная и, конечно же, красивая. Наверное, мечта любого парня, грезящего об утончённой в своём женском обаянии прелестной леди, каких сейчас днём с огнём не сыщешь и с лучшим следопытом не найдёшь. Месяца четыре мы с ней общались, а потом поняли, что любим друг друга. И в итоге я решил ей признаться, а я ведь ещё никогда никому не признавался в своих чувствах (особенная!!!). Хотя любил. Нет, влюблялся. Много влюблялся... Но ещё никого не любил. А здесь, а сейчас... Такое лёгкое воздушное чувство. Ты смотришь на эту девушку и не можешь налюбоваться.       Всё пришло к тому, что мы стали "учиться сообща" (вместе приходили на занятия (я частенько дожидался её, чтобы вдвоём зайти в аудиторию), выбирали в пару для какой-нибудь практической работы именно друг друга, совместно делали домашку и так далее) и гулять после пар. Она всегда такая правильная, хорошая, что, с одной стороны, выглядело чертовски мило, а с другой, было чересчур и часто заставляло негодовать: дз всегда сдать вовремя, пары ни в коем случае не прогулять, больше пятнадцати минут на занятие без уважительной причины не опаздывать. Но при всём этом я заметил, что начал меняться. Учёба превратилась для меня в нечто более важное, а люди вокруг перестали быть такими уж раздражающими отбросами общества. Может, они даже тоже заслуживают уважение, как и, например, мои близкие (ну, только если чуть поменьше)? Я стал пунктуальнее и даже ответственнее, что не наблюдалось за мной класса так с... Да буквально с начальных! Вернулось желание жить, воодушевлённость от того, что я существую и, несмотря ни на какие трудности, продолжаю двигаться вперёд, что было отбито той же компанией имбецилов, запаганившей мне дебютные годы школы.       Маме она тоже понравилась. Конечно, лично они ещё не знакомы, да и я в душе не представляю, как это должно выглядеть, но всё то, что я ей рассказывал по приезде с учёбы домой, ей явно импонировало. Она была просто в восторге видеть меня не недовольным и озлобленным на всё и вся в этом мире, а наконец-то счастливым, каким не видела уже очень-очень много лет. Ну как мать может не радоваться, когда какая-то девочка, которую полюбил её сын, оживила его и заставила играть новыми красками?       Зато я с семьей Олеси уже достаточно хорошо познакомился. Но ничего сверхъестественного или прям-таки уникального; просто приятные люди. Мать — успешная бизнеследи, а отец — примерный семьянин и по стечению упомянутых выше обстоятельств в виде деловой женщины на борту "домохозяйка". Но он и не против и даже "за". Андрей Васильевич очень доволен своей жизнью, и ему только в радость держать дом в чистоте и порядке, пока его жена зарабатывает им на кров, готовить еду, чтобы его девочки, вернувшись с работы и учёбы, были сытыми и отдохнувшими, следить за их внешним видом, чтобы его семья всегда выглядела опрятно, и многое другое, что обычно входит в обязанности прилежной жены. Всё домашнее хозяйство этот удивительный мужчина взвалил на свои плечи, и он нисколько не стыдиться своего образа в фартуке и с половником в руках, ведь, благодаря ему, может каждый день видеть счастливые улыбки на лицах своей драгоценной жены и любимой дочери.       Единственное, чем он расстроен (как он сам шепнул мне по секрету, видимо, желая хоть кому-то высказаться) — девочка растёт без матери. Мамы Олеси почти не бывает дома из-за плотного графика, и по этой причине она, можно сказать, совсем не уделяет дочери должного родительского внимания. Да, он и сам живёт без жены, но за себя не так обидно, как за ребёнка... "У нас ведь дочь! Ей нужна заботливая женщина рядом! Отцовская любовь — она не такая..."       Хотя больше его расстраивает то, что дочь такая же карьеристка, как и мать. Нет, это хорошо, и он правда гордится своей малышкой, но когда Андрей Васильевич пытается проводить с ней время, Олесе это неинтересно. У них слишком мало общих тем для полноценного разговора, и от любых женских занятий, которыми обычно увлекаются девочки, да и что лучше всего умеет сам Андрей Васильевич, ей ни тепло, ни холодно. И нет, у них хорошие взаимоотношения, они не ругаются, или один не ненавидит другого, просто... Андрею хотелось бы проводить с дочкой чуть больше времени, чем у них получается.       Мужик совсем без женского внимания остался.       И, на самом-то деле, я его прекрасно понимаю.       — А у меня отца всю жизнь не было. Сейчас, собственно, ничего не поменялось, — закинул удочку в разговор я, посмотреть, попадётся ли что на такую наживку или нет. Обычно натыкаешься на сострадание к тебе несчастному или осуждение бывшего матери за то, какой он *пип*, *пип* и *пип*. Хотя, честно, даже мысли не было, на какую «рыбу» я рассчитывал здесь, потому что жалости от отца Олеси я точно не ждал; да даже банального понимания — наполучал за жизнь. Так что, наверное... мне просто почему-то захотелось об этом сказать. Подходящую тему подняли.       Он стоял какое-то время молча, опустив голову вниз, а после тяжело вздохнул. Эй, ну ты чего? Будто это я тебя обвиняю в том, какой ты плохой папа.       — Трудно тебе, наверное, да? — спросил он, положив ладони на комод позади себя и облокотившись поясницей на него, снова поднял лицо ко мне.       — Ну, так... — издал неловкий смешок я, будто смущаясь своих же слов (чтобы не дай бог себя похвалить!), для полноты образа начав поглаживать заднюю сторону шеи. — Уже привык. А в детстве я, естественно, и не помню, как было. У меня ж его с рождения нет, — и после бросил заинтересованный взгляд на Андрея, чтобы увидеть его реакцию на эти слова, ощущая себя в этот момент будто бы охотником, расставляющим капканы в попытке поймать нужную эмоцию у мужчины.       Ещё немного постояв возле комода и, видимо, подумав в голове о моей жизненной ситуации, Андрей Васильевич оттолкнулся от деревянной поверхности, подошёл и притянул меня в свои объятия. Нихуя себе.       — Ты молодец в любом случае, — сказал мужчина, подбадривающе похлопав большой рукой по моей спине, заставляя ещё сильнее прижаться к нему. — Не скатился в пьянство и разгульный образ жизни. И мать у тебя молодец. Сильная женщина. Вон какого хорошего парня вырастила, — а после глухо усмехнулся и добавил: — По крайней мере, моей дочери нравится... — на что та возмущённо крикнула "ну пап!" и покраснела, как помидор.       Меня смутили не меньше. Я стоял, не двигаясь, прилипнув к Андрею Васильевичу худым телом и уткнувшись носом в его грудь, пока голову окутывал резкий запах мужского одеколона с какими-то лесными нотами, а твёрдые подтянутые мышцы под моим лицом провоцировали на всякие... Это чтО ЕЩЁ ТАКОЕ?! Совсем меня эти отцы довести хотят...       Я поспешно покивал головой, наконец-то спустившись с небес от своих ебанутых мыслей обратно на землю, и промямлил под нос какие-то слова благодарности, только бы меня побыстрее выпустили из медвежьих объятий.       — Ты ж, наверное, тогда и в баню-то никогда по-мужски не ходил, да? — с низким хохотом спросил мужчина, зарядив мне по спине так, что позвонки дали свой первый дебютный концерт. — Повезло, а? Мою тебе даже строить не надо, она у меня уже почти готова. Ближе к зиме сходим, и я тебя так отпарю! Весь красный у меня будешь.       — Да ладно, не стоит... Я—       — Никаких отговорок! — снова потрепали меня рукой за плечо, заставляя переступить с ноги на ногу, чтобы сохранить равновесие. — Мы с тобой обязательно сходим. Это твоё посвящение, парень! Не смей отказываться!       Моё согласие испробовать батину баню сопроводил очередной неловкий смешок. Ну как тут отказать? На лице появилась лёгкая улыбка, а по телу разилась волна приятного тепла. Стало очень хорошо, и я даже прижался к мужчине чуть ближе, пока он продолжал одобрительно поглаживать меня вдоль лопаток. Так вот каково это, иметь отца?       До дня икс я ещё много-много раз появлялся у них дома и с каждым разом всё больше узнавал про личность Андрея Васильевича. Человек добрый, сдержанный, толерантный, а главное — очень понимающий, какое бы дерьмо ему не рассказали! Я удивлён, что такие мужчины (нет, мужчинища!) вообще существуют. Хотя, видимо, существуют, просто все уже кем-то разобраны. Моя мама, наверное, не успела попасть на эту распродажу, или же её аукцион просто ещё не начался; в отличие от бабушкиного, который вообще уже никогда не начнётся... Она говорит, что контингент её возраста давно по гробам расфасован и прахом по ветру пущен, так что за ним только если к Аиду спускаться. И то не отпустит, скажет, его прелесть. Позитивная же, однако, женщина.       Каждый раз в такие наши встречи больше всего говорю именно я. Ну конечно, как тут не рассказать про пиздец из школы и мамины загоны по поводу "совершенного мужчины"? На что он лишь тихо похихикивал. Смешно вам, да, Андрей Васильевич? А мне вот не капельки: меня мариновали, заквашивали и всяким другим образом обрабатывали в этом всю треклятую жизнь. "Да я ж без зла!" и пытается поддержать, советуя не обижаться на мать, после оправдывая её поведение тем, что она всего-навсего хочет для меня только лучшего. "Она ведь всего лишь обиженная женщина, а обиженная женщина — это страшная штука, а обиженная мужчиной женщина — ещё страшнее". Я всё понимаю, но...       На мою же просьбу приоткрыть завесу тайны и поведать хоть что-то о себе этот плут прикрывается тем, что у него, по сравнению с моей, довольно скучная жизнь. И он не какой-нибудь хитрый еврей или шпион, скрывающийся от ФСБ, поэтому обязан молчать. У него действительно просто нет ничего, о чём бы он мог рассказать. Ну, так, может, пара смешных историй. Например, как в своё время на первое апреля при содействии своих сожителей он узнал, какого мыло на вкус, спутав его со сливочным маслом.       И, видимо, мы виделись с ним насколько часто, что Олеся как-то раз ляпнула, что я прихожу к ним не ради неё, а ради Андрея Васильевича. Да нет же, дурочка, у меня просто никогда не было отца.

***

      — Так что там у вас с моей Олесечкой? — спросил мужчина хриплым от расслабленности тела голосом, лёжа спиной на деревянной стене бани, пока в его сторону клубился пар от пышущего жаром котла.       — Что?.. — удивился я, посмотрев на Андрея Васильевича расфокусированным взглядом, слегка не ожидав такого вопроса, да и вообще вопроса, потому что прямо сейчас мой мозг буквально бурлил в собственном ликворе, как пельмень в кастрюле с кипящей водой, а тело было излишне мягким из-за высокой влажности в этой жаровне. Я уже не соображал, жив или мёртв, в какой реальности нахожусь и что вообще происходит. Отвечать на вопросы – это последнее, о чём бы я сейчас хотел париться.       — Тебе уже плохо, что ли? — усмехнулся Андрей, легонько пихнул меня в бок, отчего я чуть не навернулся со своего места, и после тут же поймал за плечо, притягивая обратно. — Да тебе чё-то как-то совсем хреново. Пойдём-ка, — подхватив моё вялое тело под руку, стал выводить его в предбанник мужчина.       Сидя на лавочке и скрючившись над полом, я наконец-то смог вдохнуть глоток свежего, слегка холодящего лёгкие воздуха, с каждой минутой всё больше отрезвляющего сознание и возвращающего его обратно в физическое. Андрей, до этого куда-то отходивший, только что вернулся и протянул мне стакан с подслащённой водой. Немного отпустило.       — Я её… очень люблю... — всё же ответил я, ощущая, как тело начало приходить в норму.       — Знаю. Она про тебя многое говорит: и хорошее, и плохое, — сказал Андрей Васильевич, стоя надо мной, пока я в свою очередь ощущал его внимательный взгляд на себе; следит, чтобы меня снова не похеровило. — Ну вы уж там это, не обижайте друг друга, хорошо? Я ведь внуков жду.       Он улыбнулся, и, пусть его попытка разрядить обстановку получилась, мягко говоря, не очень удачной, я тоже улыбнулся.       — Пошли давай, дохлик, — вздохнул мужчина, резко подняв меня за плечо на ноги, хлопнув ладонью по заднице, и, придерживая рукой, повёл из бани обратно в дом.       Стоп. Хлопнул по заднице? ЧТО??? ЧТО, ЁБАНЫЙ, МАТЬ ВАШУ, РО—       Вспомнил я об этом, когда уже сидел на диване их гостиной в объятиях Олеси и краснел от всплывшего в памяти воспоминания. ЧТО. ЭТО. БЫЛО? Может... получилось по инерции? Ну, типа старый человек, возрастной, у них там всякий тактильный контакт принят... Ну или... с женой перепутал?.. Он же жаловался на дефицит женского внимания в его сторону...       Я покрепче обхватил свою девушку ещё ватными руками, пока мои щёки пылали от таких мыслей. Она почувствовала, как я сильнее надавил пальцами на её талию, и посмотрела на меня, как-то лукаво ухмыльнувшись.       — Ты что, серьёзно так смутился от простых объятий? — спросила Олеся, нежно целуя мой горячий после бани висок.       — Д-да... — неловко посмеялся я в ответ, немного отвернув голову в сторону и прикрыв рот рукой, пытаясь скрыть собственное смущение, на что девушка лишь хихикнула и ещё сильнее меня обняла.       А мне ведь понравилось...       Пиздец. Я гей?

***

      Ёбаные женщины. Ну как так-то? Мальчик на побегушках больше не нужен. Олеся меня бросила.       Она ведь даже ничего толком не объяснила! Даже не в лицо мне это сказала! Написала в ВК'а, что б я катился на все четыре стороны, и на этом занавес.       Ну ладно, не так она написала...       О: Привет. Есть разговор.       ?: Привет. Что случилось?       О: Мне очень неприятно тебе об этом говорить, но нам нужно расстаться.       ?: ...       ?: Что?       О: Прости.       ?: И почему ты так решила? Что я такого сделал, что так тебя расстроил?       О: Я полюбила другого.       Блять.       ?: Ясно. И чем я хуже него?       Дальше было очень много вопросов, в основном с моей стороны, соплёй и слёз, тоже в основном с моей стороны, но это мы показывать не будем, ибо слишком глупо тратить на это экранное время, которого и так мало (четвёртая стена: есть пробитие). Суть в том, что она сказала, что я стал уделять ей мало внимания, меньше, чем это было раньше. Нет, даже не так.       Она сказала, что я больше времени провожу с её отцом, нежели с ней. Она, чёрт возьми, серьёзно? Да, может быть, мне больше нравится её отец? Это же я с ним целовался всё это время, да? И спал в одной кровати? А может, это я вообще его трахать буду? Чего уж мелочиться.       Ну что за бред? Она серьёзно не понимает? Да я люблю её! Дура тупая. У меня никогда не было собственного отца, так дай мне хотя бы немного насладиться чужим! Я просто хочу восполнить хоть каплю того, чего мне всегда не доставало. Хочу получить хотя бы немного отцовской любви. Разве это так уж плохо?.. Если есть такая возможность, проводить чуть больше времени с человеком, который может крепко обнять, когда тебе этого так не хватает, или стать надёжной опорой в моменты, когда на душе совсем тяжко? С человеком, который может хотя бы ненадолго сыграть для тебя роль отсутствующей всю проклятую жизнь родительской фигуры и подарить пусть мнимое, но ощущение счастья? Который мог бы уже наконец-то показать, кто такой настоящий отец, мужчина, пример для подражания?       Да, раз мы ходили с ним на рыбалку. Он меня пригласил. Но я никогда не был на рыбалке с папой! Как я мог отказаться? Боже, он терпеливо учил меня, как держать удочку, забрасывать её под правильным углом в воду и подсекать рыбу, даже когда я тупил самым жесточайшим образом. Разве так уж плохо то, что несколько раз мы с её семьёй обедали за одним столом, и Андрей смотрел на меня с такой теплотой в глазах, будто бы я действительно его сын? Или как мы все вместе месяц назад ходили в парк аттракционов? Я впервые с отцом покатался на колесе Обозрения. Да, опять же, не со своим, но с родным мне уже вряд ли когда-то выпадет возможность хотя бы встретиться, не то, что хорошо провести время, и Олеся это прекрасно знает. И всё равно... Хотя я ни о чём не жалею. Если бы мне предложили прожить тот день заново, я бы ни секунды не задумываясь согласился. Потому что какие же я тогда получил незабываемые эмоции! Андрей Васильевич приобнимал меня рукой, чтобы я, если что, не боялся, меня не трясло от волнения, а взгляд не бегал из стороны в сторону, пока нас с каждым новым метром поднимали всё выше и выше. Мы были с ним так рядом, так близко… Так хорошо было в тот момент, как будто так хорошо не было больше никогда. Да это было просто божественно! Чёрт, я был готов тогда на коленях умолять, чтобы "мой новый папочка" усыновил меня!..       И даже несмотря на все объяснения об моих истинных чувствах к Андрею Васильевичу, а не то, что эта недалёкая себе напридумывала, она меня бросила. Приревновала к собственному отцу! Сил моих на этих баб больше нет! Что мать, что эта... Боже, как же они меня все достали.       Я согласился закончить отношения. Как бы она потом не извинилась за вылитое на меня в тот день ведро ерунды (даже если бы хотела извиниться), я больше не смогу быть с ней после того, как эта дура приревновала своего парня, чёрт возьми, к собственному отцу. Но "спасибо" хоть за то, что не стала изменять на стороне, пока я любезно "ворковал" с её папашей. Да, Олеся? Это ведь именно так выглядело в твоих глазах?       В тот день было до больного грустно. Всё время, начиная с момента, как Олеся сообщила мне о своём решении, я пребывал далеко не в самом приподнятом состоянии духа. Она написала об этом ещё утром, видимо, чтобы по приходу в универ нас уже ничего не связывало. Сегодня я опоздал на пары, потому что проспал. Стоя на пороге своего корпуса, я увидел её сообщение. Остановился и просто простоял, наверное, минут двадцать, пытаясь осознать произошедшее. Пары в тот день я прогулял.       Меня против моей воли бросили в чан с кипящим месивом из растерянности, злости и разочарования, в котором я должен был вариться как минимум до конца сегодняшнего дня; как максимум до конца своей жизни. И несмотря на этот коктейль под названием "Пизда котёнку", ещё внутри было что-то... давящее, гнетущее. Может быть, вина? За то, что я действительно перестал уделять Олесе достаточно своего внимания и времени? Да нет, не она. Я не чувствовал себя виноватым. Скорее, хотел обвинять её в том, какая она фантазёрка, а я из-за этих надуманных обвинений теперь крайний. Или, может быть, это моё любимое навязчивое чувство долга? Перед матерью. Что я опять не справился, не смог оправдать ожидания, не стал ближе к её идеалам или даже до сих пор хотя бы просто не понял их? Да не то...       Это ощущение острой потребности в поддержке. Щемящая сердце нужда быть в данный момент с кем-то, кто бы выслушал, понял и пожалел, словно забрал себе под куртку мокрого бездомного котёнка в промозглый день и приласкал беднягу. Быть там, где тебя точно не осудят, ни одно твоё жалкое или подлое слово, которое сорвётся с языка в сторону даже самых близких людей. Кто примет тебя таким, какой ты есть, на самом деле, со всей этой бесхарактерностью и грязью, таящейся душе и очерняющей её. Гадостью, упрятанной поглубже на дно от глаз посторонних, чтобы случайно не ужаснуть этот и без этого уродливый мир своим чёрным сердцем.       Пока я весь такой грустный и несчастный бродил по городу, я оказался в каком-то из городских парков. Подошёл и с тяжёлым вздохом сел на лавочку, чтобы обо всём подумать.       Идти за поддержкой к матери я точно не собирался: не хотелось ни видеть её, ни слышать. Я знал, что она не примет версию, в которой я не виноват. Это я, как мужик, не смог справиться со своей задачей и удержать девушку за собой, и неважно, что это яойщица там себе навоображала!       Бабушка тоже не вариант. Она не то, что осудит, она просто не воспримет меня всерьёз. "Опять эта молодёжь напридумывала себе проблем и убивается. Иди ещё с крыши прыгни". Спасибо, любимая бабуля.       Обращаться за помощью к друзьям будет как минимум некрасиво: как только мы с Олесей стали встречаться, я, можно сказать, почти забыл про них, а после наше общение начало постепенно сходить на нет... Они меня не примут. Не в такой ситуации.       Так что у меня просто не оставалось выбора...       — Андрей Васильевич, здравствуйте. Вы не заняты? Можете говорить? Это хорошо. Спасибо. Извините, что прошу вас о таком... но... не могли бы мы с вами встретиться? Да нет, со мной всё хорошо. Ничего не произошло. Просто... мне очень нужно с кем-то поговорить, а я не знаю с кем... О. Спасибо вам большое. Ещё раз простите, что отвлекаю. Я сейчас в парке возле...       Я продолжал сидеть на лавочке в ожидании мужчины и тупил взгляд в вымощенную дорожку перед собой, пока не услышал откуда-то сбоку шелест листьев и приближающиеся ко мне глухие звуки шагов. Поднял голову и увидел перед собой Андрея. На душе стало внезапно очень тепло, отчего даже никем нежданный, потому что утром его ещё не было, порывистый ветер подступающей зимы уже не пугал и не заставлял худые, оставленные перчатками руки мёрзнуть от холода. Всё также, как и обычно, стоя надо мной, Андрей Васильевич смотрел на меня обеспокоенным, но таким ласковым взглядом, под которым с каждой секундой я всё больше ощущал себя маленьким ребёнком, срочно нуждающимся в маминой юбке или отцовской жилетке, чтобы выплакать в них всю свою грусть. Но пока под рукой было только чёрное, строгое, пахнущее запахом какой-нибудь "дикой хвои" пальто.       Хоть я и позвал его сюда для разговора, я не смог ничего сказать. Прошло пятнадцать минут с момента, как он подошёл, и все эти пятнадцать минут мы просто молчали. Я, словно партизан, не проронил ни слова, несмотря на всевозможные попытки Андрея Васильевича начать диалог, начиная с вопросов про причину его вызова и заканчивая теми, насколько сегодня на улице прохладнее, чем вчера. Простите, Андрей Васильевич, но если бы мой рот сейчас открылся, я бы разнылся как последняя тварь, а позволить себе такую вольность, перед вами — не могу. Я и так в ваших глазах наверняка та ещё тряпка. Потому я продолжал молчать, опустив голову вниз и крепче сжимая руки в замке, стоически сопротивляясь каждой слезинке, пытающейся выскользнуть из моих глаз.       Видя, что Андрей уже не находит себе места из-за этого бойкота, я предложил ему прогуляться, мол, может, тогда слова польются из моих уст. Мужчина согласился, и мы пошли куда-то вперёд по залиственным-заснежанным дорожкам парка.       Дорогие гости, шоу начинается.       Мои глаза красные, щёки мокрые от слёз, и было ощущение, будто я выплакал всю воду, что была в моём организме. Андрей, всё это время сопровождающий меня по ночному городу в поисках точки нирваны, пытался успокоить моё состояние словами, поглаживаниями – всем, чем располагал в своём арсенале. В итоге мы пришли к общежитию, в котором я живу. Как же я заебался, и как же я не хочу туда возвращаться... Мои опухшие от безостановочного плача глаза уже не хотели видеть, они закрывались от усталости и тяжести давящего на меня бремени жизни. Я бросил изнемождённый взгляд в сторону горящих вдалеке приятным жёлтым светом многоэтажек, особенно манящих для нищего студента-затворника, вынужденного проживать свои деньки в злосчастной общаге, наполненной отвращающим духом общественной жизни и людьми, не знающими о существовании ассоциальности. Тяжело вздохнул. Пора бы возвращаться, потому что комендантский час всё ближе и ближе, и я почти чувствовал, как он уже дышит мне в спину.       — Не хотите подняться? — почему-то вылетело из моего рота, будто я его тогда не контролировал, и взглянул на Андрея Васильевича, кивнув головой на здание. Что я, блин, только что сделал? — Может, посидим немного у меня?       По лицу Андрея было видно, что он удивился не меньше. Мужчина ссутулился и после некоторого времени раздумий смущённо кивнул, сунув руки в карманы пальто. Милашка. Незамысловатыми отговорками про то, что Андрей Васильевич, такой хороший человек, несмотря на столь поздний час, пришёл починить мой внезапно сломавшийся компьютер, когда у такого глупого меня завтра уже крайний срок сдачи курсовой работы какому-нибудь очень требовательному преподу, я протащил его через пост охраны и повёл на свой пятый этаж. Что я, блин, сейчас делаю?       Краем глаза заметил, как отец Олеси вертел головой по сторонам, предполагаю, "с интересом" разглядывая местные красоты. Ох, Андрей Васильевич, поверьте, в этой задрипанной, никому не нужной и богом забытой общаге смотреть точно не на что. Видимо, именно поэтому потом он пялил только в мою сторону, пока мы проскакивали лестничный пролёт за пролётом. Если бы его взгляд в тот момент был бы чем-то материальным, нежели просто реакция фоторецепторов на направляемый в них поток света, он бы уже давно прижал меня им к ближайшей стене.       И вот мы поднялись на пятый этаж.       Зашли в мою комнату.       Слава богу, моего соседа сейчас там не было. Он уехал домой на этих выходных.       Андрей переступил порог, и я закрыл за нами дверь, а после встал, как вкопанный, не имея ни малейшего представления, что делать дальше. Я пригласил отца Олеси к себе домой после того, как плакался ему на неё на протяжении всего вечера... зачем?.. Я сказал Андрею Васильевичу, что бы он не ютился у входа и прошёл дальше. Андрей Васильевич так и сделал: снял с себя ботинки и прямо в пальто ступил ещё несколько шагов вперёд, при этом оглядывая своим всё ещё немного смущённым взглядом полупустую комнату. Буквально полупустую. Ну а что вы хотите от двух парней, живущих в общаге? Кровати есть? Есть. Стол есть? Есть. Холодильник? Да. Ну а остальное как-нибудь наскребётся.       — Неплохая... комната, — выдавил из себя мужчина, вероятно, чтобы хоть что-то сказать. Я же промолчал, потому что поддерживать эту очевидную ложь у меня ни сил, ни желания точно не было.       Словно пёс, который пытается найти себе место, куда пристроиться, Андрей ещё немного потоптался на месте и всё же сел на кровать. Спустя некоторое время неловкой тишины я сел к нему.       В голове не было ни мысли с момента, как мы зашли в общежитие. Видимо, мозг уже обо всём проревелся, и у него не осталась идей, о чём ещё можно пострадать. Но я чувствовал себя намного лучше, чем это было до прихода Андрея. Мне всё ещё было больно, но уже не так грустно; я просто устал. Хотя, как оказалось, со стороны я всё ещё выглядел как унылое дерьмо, ведь, видимо, в продолжение своего курса терапии, Андрей Васильевич положил руку на моё колено и начал его поглаживать. Я удивился. Нет, Я АХУЕ— Кхм. Так он ещё никогда не делал. В голову, словно самолёт в небезызвестные человечеству башни, врезалось осознание того, что сейчас наши лица находятся очень близко друг к другу. Его ласковый, сочувствующий взгляд... Мы будто только что закончили заниматься любовью, и вот он хочет понежить меня в своих руках после всех сладостных пыток над моим телом. Внутри будто что-то ударилось о стенки грудной клетки, а потом упало вниз, к самым ступням, по пути разливаясь по телу тёплой волной.       Что я, блин, делаю? Сам, честно, совершенно не понимая зачем, я потянулся к лицу Андрея Васильевича и неуверенно коснулся его губ своими. На удивление, он не отстранился. Вообще ничего не сделал: ни сказал, ни ответил типа взаимностью... но и ни оттолкнул.       Я вообще не умею целоваться. С Олесей было пару-несколько раз, но в основном вела она, а я так, "подтанцовывал"... Мои навыки в этом деле стремятся к нулю. Кажется, Андрей Васильевич это понял (потому что это было сложно не заметить) и решил немного мне помочь. Направить. Он бережно, будто боясь чего-то: напугать или вообще сломать, приобнял меня за талию и подтянул к себе, начав целовать уже самостоятельно. Чувствуя его напор, я завёл руки за спину и опёрся на них, чтобы ни в коем случае не испортить момент своей неуклюжестью, а дальше позволил мужчине забрать власть над ситуацией.       Ещё пара минут, и моё тело покорно лежало под нависающим надо мной отцом Олеси, одной ногой придавливающим меня к собственной постели и каждый раз вынуждающим болезненно стонать, когда его колено, случайно или специально, вжималось в мой пах, заставляя ещё сильнее теряться в ощущениях.       Так вот...       «Что я, блин, вообще делаю?..» — думал я под скрипы кровати, прямо сейчас лёжа голый и обнимая двигающегося во мне мужчину своими тонкими ручками, сдерживая каждый пытающийся вырваться из моего тела звук.       Что я, блять, вообще делаю? Я совратил отца своей бывшей и поебался с ним. Какого, сука, нахуй, хуя? Ну, видимо, андреевского.       Я ведь действительно просто хотел... иметь отца. А получил ЁБАННОГО ЛЮБОВНИКА. КАКОГО, Я СПРАШИВАЮ, ХУ—

***

      Нет, на самом деле пофиг. Вообще плевать. Кого я обманываю? Какой отец? Я сейчас серьёзно пытаюсь убедить себя в том, что видел в Андрее Васильевиче дорогого мне папочку? Да я, наверное, видел в нём кого угодно, только не родительскую фигуру. Так кого я пытаюсь обмануть? Себя? Серьёзно? Глупый, наивный мальчик. Себя не обманешь. Может, просто стоит признать, что меня возбуждают мужики? В этом же нет ничего такого, да? Всякое в жизни бывает. Ну, да. Только если твой ёбарь — это не отец твоей бывшей.       Но что я могу с этим сделать? Даже если я его не люблю, и этот... "эксцесс" произошёл, например, в качестве акта селфхарма, то... пофиг? Ну правда пофиг. Да так этой Олесе и надо. Она ушла от меня, а я уведу из её семьи отца. Равноценный же обмен, да? Меняем одного человека на другого, и все счастливы. Ха-ха?       Меня всю жизнь кто-то куда-то слал. Не пора ли уже мне послать всех нахуй?       «Хотя... На самом деле сходить на хуй было хорошим решением» — подумал я про себя, лёжа весь потный и обкончанный "помеченный" чужими, уже подсохшими белыми выделениями, рядом со спящим таким же потным полуголым мужиком, на данный момент состоящим почти в двадцатилетнем браке, который в ближайшее время будет разрушен из-за меня. А ещё этот мужчина является отцом моей бывшей девушки… Лежу и туплю взглядом в потолок, думая о том, какой я же никчёмный, мерзкий, никому не нужный кусок мяса и о том, что наконец-то обрёл себя. Я — это никто. Я — ничто. Настоящий, идеальный мужчина? Не-е-ет, мамочка, извини. Я — гадость. Погань. Ущербный человек. Дно современного общества и самый неудачный представитель нынешней молодёжи. Я могу быть плохим. Просто ужасным. Могу издеваться над нормами морали и этики. Могу нарушать закон? Меня ведь никто не остановит, если я так решу. Я независим, непокорен, непо двластен. Я свободен. Я способен на всё.