Не озвученные чашки

      Вай заметила её сразу.       Некоторые люди входят в комнату тихо, незаметно, становятся частью фона. Но не она. Эта женщина — нет, девушка — появлялась так, будто сама тишина расступалась перед ней. Высокая, с идеальной спиной, как струна. Точеные черты, строгий костюм, в котором каждая складка говорила: «я контролирую всё». Даже кофе она заказывала как приговор — чётко, с короткой паузой между словами:       — Двойной эспрессо. Американо.       Вай смотрела на неё, не притворяясь. Не могла. Было в ней что-то болезненно правильное, как картина, которую хочется испортить мазком краски, просто чтобы она стала чуть живее. Слишком идеальная. Слишком недоступная.       Каждое утро — ровно в одно и то же время. Вай стала приходить пораньше, искать глазами знакомый силуэт, улавливать щелчок каблуков по кафельному полу. Сердце ускоряло ритм, как по команде.       А вечером — всё менялось. Вместо строгого кофе — каремельно-шоколадный гляссе фраппе. Смешно даже. Такая сладкая чепуха, будто не она, а её младшая сестра заказала. Тогда Вай впервые чуть не улыбнулась. За фасадом ледяной собранности скрывалась какая-то другая девушка. Теплая, настоящая. Может, даже уязвимая.       Иногда с ней приходили друзья. Смеялись, громко говорили. Она снимала очки, и в её глазах — голубых, глубоких, — проскальзывало настоящее. А когда она в шутку давала подзатыльник парню, которого называла Джейсом, Вай ловила себя на зависти. Горькой, противной. Ей хотелось оказаться на месте Джейса. Или хотя бы быть частью того мира, где девушка смеётся.       Имя она услышала случайно — кто-то позвал её.       Кейтлин.       Слово зазвенело в голове, как колокольчик. Она повторяла его про себя. Шептала на языке, как тайное заклинание.       А потом — пустота.       Сначала Вай злилась. "Ну и ладно. Может, уехала. Может, отпуск." Но день сменялся другим, потом неделя… Место у окна, которое Кейтлин всегда занимала, стояло пустым. Вай продолжала приходить, отказываясь признать, что ждёт.       — Что, твоя снежная принцесса испарилась? — ехидничала Паудер, подсовывая ей лишний сахар к кофе. — Ужасная любовь.       Вай хотела бросить в неё чем-нибудь. Вместо этого просто крепче сжимала чашку, будто могла удержать себя в ней.       Однажды в кафе зашёл Джейс. Один. Сделал заказ — тот самый фраппе.       — Эй… — она старалась звучать непринуждённо, но голос дрогнул. — А где та девушка, с которой ты приходил?       Он посмотрел на неё. Долго. В глазах его мелькнуло что-то вроде жалости.       — Кейтлин? Она на задании пострадала. Сейчас в больнице.       И всё. Всё оборвалось внутри. Как будто кто-то схватил сердце и начал медленно сжимать. Вай кивнула, ничего не сказав, но остаток дня прошёл в тумане. Она представляла больничную палату, стерильный свет, белые простыни. И Кейтлин. Одна. Без кофе. Без смеха.       Прошло полгода. Боль утихла, но не исчезла. Осталась как заноза под кожей.       И вот — она снова здесь.       Дверь кафе отворилась, и у Вай вдруг закружилась голова. Она узнала походку. Чуть медленнее. Чуть осторожнее. Но всё та же прямая спина, всё те же каблуки. Только теперь — повязка. Глубокого синего цвета. Заменившая глаз. И трость. Вай чуть не выронила полотенце.       Она чувствовала, как колотится сердце. Как мир вокруг сместился, зазвенел. Хотелось подбежать, обнять, сказать, что всё в порядке. Что она скучала. Что боялась.       Но Кейтлин просто подошла к стойке, всё так же уверенно, как будто не прошло ни дня, сказала:       — Двойной эспрессо и американо.