Вдохновляться тобой

Всё в мире рассчитано до мелочей. Всё в мире логично, а если нет — найдётся новая логика и новые объяснения. Грибы будут расти на деревьях ради взаимновыгодного существования этих двух видов, фитиль будет гореть до поры до времени, а кровь проходить через круги кровообращения. Что же.. Непонятен и слишком сумбурен был лишь один элемент, родом из Мондштадта. Отрицающий все правила цензуры, оскверняющий имя Барбатоса своими балладами, имеющий наглость получать выпивку хитростью.. И в то же время абсолютно не меняющийся. Как внешне, так и в плане своего мышления. Поначалу Альбедо казалось. По крайней мере, он так думал. Затем он начал именно замечать. Сколько бы не прошло дней, меняются все. Дети взрослеют, потихоньку тянутся ввысь как молодые побеги, взрослые наоборот, становятся ближе к земле, что их породила. Только вот барду закон не писан. Алхмик вовсе редко выбирался в город. Но порой от этого и подмечал важные изменения в людях. А Венти.. Он оставался всё тем же Венти. Бард, на чьём лице ни морщины. Чьи косы светятся ярче травы-светяшки тогда, когда он берëт в руки оружие. Быть может, дело в глазе бога? .. Нелогичным было и его появление. Ни единого родственника, однако уроженец этих земель. Поёт про архонта так, словно про себя самого, следуя его характеру. Дошло до того, что в статуе начали видеться знакомые черты. И тогда стало уже не только научно, но и исторически интересно. .. Всё в мире логично и грамотно построено. Даже у актиний есть симметрия тела. Каждый живой организм — конструкция, которую нужно продумывать, чтобы та работала исправно. Соответственно, хороший рисунок не сделаешь без наброска. —.. Тебе самому не скучно так часто перерисовывать, волнуясь о деталях? Не думал разнообразить процесс и попробовать рисовать иначе? Творить в первую очередь для души, а не для науки. — Венти странен. Мог бы и дальше сидеть с лирой, сочиняя новые текста, да напевая те под нос. Нет, начал замечать, как долго старается зарисовать его художник, что поначалу даже и не желал быть замеченным. Альбедо рисует не кристальных бабочек. Это стало понятно по его пристальному взгляду, осторожным штрихам и уничтожением с холста тех или иных деталей. То глаза не те, то пальцы виделись абсолютно не такими, как у барда. Казалось, что либо принц мела слишком всё усложняет, либо действительно юношу рисовать так затруднительно. .. Музыкант относится к этому легче. В скором времени, в руках оказывается срезанная бережно кора дерева, а он сам копошится в свëртке, который подготовил чтобы собрать определëнные ингридиенты и из тех, что помогли бы местным жителям, и из тех, что было бы неплохо добавить в выпивку. Один волчий крюк протыкается иглами другого, а пальцы резво вырисовывают одежду. Довольно резко и смело, Венти продолжает скользить по бересте, и вскоре в ход идёт даже пыльца сесилии для сотворения кожи. Слабо жëлтой. Хотя казалось, что использовать её вовсе никак не получится. Чирк. И тут же зажигается спичка, а бард терпеливо смотрит на то, как она горит, а после тушит и начинает обводить детали. Альбедо же остаётся терпеливо наблюдать и понимать: в любом случае, вряд ли выйдет что-то толковое. И Венти не художник, и подход не тот.. Но почему тогда, когда для создания неровностей в ход идёт щепотка соли, он уже видит в этом больше, чем на ранних стадиях? — Много переделывая.. В итоге потеряешь и интерес, и силы, и веру в себя. Лучше твори от души, любя. Не так, словно тебя заставляют. — Бард смеётся, а после лëгким потоком воздуха поднимает сесилию выше, обдувая её лепестки. Затем же, опускает и подходит ближе к озадаченному художнику. Альбедо не понимает. Не может относиться ко всему проще. Венти это видит, в скором времени осторожно дотрагиваясь до чужих волос и вплетая цветок в те. .. Музыкант странный. Непонятный. Сумбурный. Как ветер. Своими действиями, он всё больше подкрепляет слова алхимика. Но с другой стороны, почему бы не попробовать сыграть по его правилам.. И не принять от него странный, пахнущий лесом, портрет себя за холстом, выдыхая и рассматривая его словно под другим углом. Не как нечто полностью правильно построенное. Как что-то, оторванное от души. И тогда ластик стирает прежний эскиз, а остро заточенный карандаш чертит уже иной набросок.. За этой картиной Альбедо проведёт больше всего времени. Зато будет писать её со всем желанием, отдавая что-то изнутри. От себя. Вкладывая душу, которой, вероятно, с научной точки зрения не может быть у человека, что говорить о гомункуле. И, вложив всего себя, на холсте будет красоваться заросшая травой поляна, на которой с умиротворëнным и ни о чём не жалеющим лицом будет стоять юноша с тëмными волосами и лазурными косами, перебирающий струны пальцами, несмотря на ранение стрелами в живот. От ранения поляна будет залита кровью, зато на тех местах взрастут сесилии. Изящные и нежные, непорочные, чистые. Но Венти ли тот парень.. Или всё же образ Барбатоса, вдохновлëнный живой личностью? С иной стороны, божество не имеет определëнной формы. Оно может быть как порывом ветра, так и прикидываться горожанином. Старушка, фонтан, статуя.. Всё это — архонт. .. Но этот рисунок, несомненно, обращëн и к барду-пьянице, что научил относиться к вещам иначе.. Каждое существо заслуживает имени. И каждое существо заслуживает своего места в песне, даже если по итогам его имя будет скрыто, а песнь обратится в метафорический шифр. Это замечательный способ сохранить настоящую историю, который не испортит время, люди и артерии земли. Даже тот, кто исчезнет, не сможет исчезнуть полностью. Венти знает это как никто другой. Однако если воспеть Дилюка — единоразовая благодарность за вино, отданное несмотря на юное личико, а героев как Веннесса и хочется и нужно воспевать за доблестные поступки.. То Альбедо посвятить песню хотелось из-за чего-то иного. Чего-то, чему не мог найти оправдания сам бард. За то, что он такой необычный и даже создан неестественным способом? За то, что об этом не догадался ещё никто в Мондштадте и только ему, как Барбатосу, известно происхождение алхимика? .. Всё не то. С иной стороны, он имеет полное право написать песню без причины. Или за заслуги алхимика в своей сфере. Но хотелось написать что-то невесомее ветра. Да и наконец найти оправдание, чтобы не винить себя. Драконий хребет — место, куда, обычно, не суются многие храбрецы просто так. Однако верно, что проводить многие опыты безопаснее там. Климат холоден. Чуть теплее, чем во времена старого Мондштадта, но всё же холоден. Отчего бы Венти и не хотелось.. Чтобы кто-то из жителей находился там постоянно. Даже если он устойчив к морозам. Но ведь там находится Альбедо. Иногда и Тимей, чаще всего и Сахароза. Несмотря на все минусы... А снежинки тут, всё же, красивые. Таких не бывает нигде. Ветра обдувают с силой, однако белые крупицы всё равно успевают оседать на поверхность горы. Альбедо и сам как снежинка. А может, вечномëрзлая глыба. Такой же стойкий, красивый, которого хочется потрогать. Хоть и холодный, но до смеха вызывающий удивление, что такие чудеса, пусть и привычные, вовсе бывают. Лисицы скрывают себя же белым пухом, а птицы стараются облетать это место стороной. Если так подумать.. Не так и далеко расположен лагерь алхимика. Зато как же красиво и в нём, и рядом с ним.. Сразу возникает желание взобраться чуть повыше.. И начать. Почему же среди путешественников, идущих в горы, не распространëн глинтвейн? Вроде и выпивка, а вроде и согревает. К тому же помогает тут же настроиться на нужный лад. И зазвучат ноты, вперемешку с завываниями ветра, И будет тихое пение доноситься до каждой травинки, И плечи опустятся, а тело расслабится наконец..

Как лисий мех средь снежных скал,

Как летняя роса,

Как непробившийся кристалл,

Прекрасная лоза,

Приятный зимний ветерок,

Вкус мела и земли,

Со взглядом острым, как клинок,

Запрятанный вдали

Растёт цветок иной слегка,

Из камня состоящий

Не тронут силы ветерка

Стебель его манящий,

Настолько тот цветок красив, что поднимаясь рано,

Увидишь, что не прятался бутон его упрямый

Работает и день и ночь, оберегая местность,

Он для того и был рождëн, чтоб в мире найти честность.

И хоть листки его тверды, но так пыльца чудесна,

Что, милый мой, хороший друг, не передать мне в песне.

Хотелось бы цветок полить, да подобраться ближе,

Пути к нему покрыты льдом, и запах не услышишь.

А значит ты, прекрасный друг, имеешь право лишь

Издалека за ним следить, как ты всегда следишь..

.. И с интересом за этим станет наблюдать алхимик, вернувшийся к себе. Глупый бард. Почти что голым пошёл на хребет. Так ещё и добрался до его пристанища.. Откуда только узнал, да и зачем? Однако интересно. И не мёрзнет, вовлечëнный в своё дело, и играет крайне красиво. Уверенно. Словно сама лира поёт. Поэтому прерывать мальчишку не хочется. Хочется опуститься неподалёку и задуматься о том, как за такой короткий срок человеческой жизни он смог выучить песен больше, чем вовсе существует во всём Тейвате. А руки у барда красивые. Несомненно. Поэтому и хочется прикоснуться к ним, изучить каждую косточку, оставить себе.. И наконец понять, чем же так уникально его нестареющее тело, что не покидает мысли Альбедо уже долгое время. Отчего же он и глуп, и мудр одновременно. Почему ведёт себя не так, каким является на самом деле? И много он скрывает? Слишком много вопросов. Для изучения их всех, пришлось бы поймать барда и держать у себя. Как зяблика. Но разве сможет он, проповедник свободы и ветра, находиться в неволе? Всё равно найдёт лазейку, как ушмыгнуть. А портить с ним отношения не хочется. Только вот отчего? —.. Спускайся. Можешь погреться у меня. Сейчас плед достану. — Венти лишь кивает, не меняя позиции, и вскоре обращает свою Der Frühling обратно в глаз бога. А затем действительно спускается, облокачиваясь на стол, с улыбкой наблюдая за тем, как алхимик накидывает ему на плечи меховой плед. Мелочь, а приятно. К тому же тепло. —.. Кофе? Чай? Не замёрз? — Не.. Твои руки согрели. Но я вовсе не замëрз! — Похоже, или какие-то реагенты жгли прямо через колбы, или, что возможнее, согревали сами поступки алхимика, щупающего сейчас его руки. И всë же забавно. Творения Рэйндоттир считают самым прекрасным разрушения и хаос. Отчего же тогда алхимику так нравится прикасаться к этим рукам? Отчего же так нравятся счастливые и светлые голубые глаза.. Отчего же хочется сжать руки чуть сильнее, сломав их, но не хочется видеть взгляд, полный ненависти? Невозможно. Он должен это ненавидеть. Должен ненавидеть и Венти, что действует на него так странно. .. Этот феномен и вправду стоит изучить поподробнее. Но это потом. А сейчас руки барда касаются чужих в ответ, а он сам посмеивается, рассматривая холст. Может, художник уже догадался. Но играть глупенького стоит продолжить. Потому что не стоит поднимать эту тему. Венти для остальных — просто Венти. Не Барбатос. И не живёт уже множество лет. Простой мальчишка, что как все. А ведь удивительно, насколько же красивым можно создать человека, что настоящим не является.. Хочется прикоснуться к этим волосам вновь. Уже не невзначай, а специально. Заплести их, избавив от колтунов.. Расправить и дать им побыть попросту прямыми, ведь они держали форму явно долгое время. Хочется превратить его во что-то, что сможет быть рядом. Как лиру. Или наоборот, вновь принять форму обычного дуновения ветра и быть постоянно тут. Кто бы мог подумать, что мальчишка, с глазами снежной лисицы и телом белого хорька, хоть и будет излучать опасность из-за своего происхождения.. Однако будет притягивать к себе. Но это неправильно. В конце концов, он вряд ли способен испытывать.. Что-то похожее. Способен ли вообще искуственный человек на такое? — Значит.. Опять рисуешь? Мне кажется, Барбатос вышел у тебя поистине героичным и красивым. Наконец-то позволил себе совершать некоторые анатомические ошибки.. —.. Это неправильно? — Вовсе нет. Я горжусь тобой. Стоит выходить за рамки. — Но ведь и Венти стоит выйти за них.. И наконец допеть песню о меловом юноше-цветке. Только допоëт он её потом. А сейчас посмеет лишь окутать тело Альбедо лëгким потоком воздуха и подняться, выдыхая. — Можешь звать, если понадоблюсь. Могу помочь со сбором растений, даже из других регионов. — Буду премного благодарен. .. В таком случае, чувствуй себя как дома и заходи когда будет вдохновение. — Да направят же ветра барда обратно на эту гору.. По крайней мере, именно на это он мог молиться, уходя восвояси, сумев лишь сжать чужую ладонь. Холодную и сухую. Всё же.. Венти необычный. Из ряда вон выходящий. Заставляющий лëгкие наполняться воздухом и трепетать. .. Что-то от Барбатоса у него, всё же, есть. Вот только связаны ли они? Пожалуй.. Нужно изучить архонта детальнее. Но в одном Альбедо уверен — музыкант не так прост. Но от того не менее притягателен. И будет очень приятно повстречать его вновь невзначай. А может, однажды и предложить общаться чаще, проводя с ним больше времени и запоминая каждую песню, что он играет.. Чтобы после напевать их под нос, вновь рисуя именно для себя.