Шрамы останутся надолго

Университет Пальметто. Крыша "Лисьей Норы", на которой укрывались два замерзших тела. В руке одного была сигарета, едва тлевшая от порывов ветра. В руке другого — бутылка водки, почти приконченная, и потухший окурок. Оба думали об одном и том же. Оба это понимали. Нил понял, что Нил Джостен остался далеко в прошлом, тогда, когда Натан занёс нож перед его шеей. Понял, что обречён. Обречён на собственную мучительную гибель от рук отца. Мэри бы выбила из него всякое желание оставаться на одном месте каким-нибудь подручным средством. Голова чудовищно кружилась, вновь накатила тошнота, но, краем глаза уловив движение, он среагировал инстинктивно. Рядом с лицом просвистел металл – Натан замахнулся топором. Ужас подстегнул неповоротливое тело, заставил Натаниэля вскочить и увернуться от отцовского ножа. Натан не стал его преследовать. Взвесил разделочный нож в руке, словно заново привыкая к тяжести, придирчиво провел большим пальцем по лезвию. Должно быть, нож недавно наточили: кровь выступила почти мгновенно. Натаниэля покинули последние остатки мужества. Он терял остатки себя. Остатки любого себя, которого повидал в этом мире. Не было ни Нила, ни Абрама... Натаниэль, вроде бы, ещё держался за тонкую соломинку. – Пожалуйста, – зашептал он, уже не контролируя себя, – пожалуйста, не надо. – Можно начинать? – К Лоле вернулась злорадная ухмылка. – Сначала мы подрежем тебе сухожилия на голеностопах, потом – под коленями, – проинформировал сына Натан. – А если попытаешься уползти, я отрублю тебе еще и руки, понял? Натаниэль не чувствовал боли. Только и мог трястись: внешнее спокойствие уже потерялось где-то в этом подвале, без стен, без окон, без надежды на спасение... Жадно глотнув ртом воздух, Натаниэль погрузился в тьму. Дверь распахнулась, и в подвал ввалилась толпа людей, которые сходу открыли стрельбу. Глушители отчасти гасили громкость выстрелов, и все же в тесном замкнутом пространстве каждый хлопок бил по коже Натаниэля, словно разряд тока. Лола находилась ближе всех к двери, и теперь, под градом бесчисленных пуль, ее тело дергалось, будто в конвульсиях. Димаччио заслонил собой Натана, обеспечив ему относительную безопасность. Натаниэль старался лежать тихо, чтобы не привлекать к себе внимания, но, когда народу в помещении прибавилось, перевел взгляд на отца. Мясник, защищенный крупной фигурой Димаччио, призвал на помощь своих людей. Охранники ринулись вниз по ступенькам, но под непрекращающимся шквалом огня их топот быстро затих. Кто-то сгреб Натаниэля за шиворот и отволок подальше от отца. Натаниэль инстинктивно забрыкался, но схвативший его на это никак не отреагировал. Его бросили под стену. Он сжался в комочек и ноющими от боли руками прикрыл затылок. Но крики не утихали — Натаниэль не понимал, то ли они у него в голове, то ли блукают вокруг него наяву. Он открыл глаза. Свет уличного фонаря заглянул в открытую дверь, люди все ещё суетились, но их стало значительно меньше. Да и выстрелов уже не было слышно. Среди толпы, ворвавшейся в подвал, миллиона выстрелов, от которых гудело в ушах, и бесконечных криков Натаниэль не заметил белую копну волос. Сейчас она мелькала где-то между Натаном и его охранниками. Невысокий парень, неожиданно обрушившийся на его больную голову, заставил сделать глубокий вдох. Один его образ. Один его смысл... Натаниэль не помнил, сколько он так сидел. Одну, две, пять секунд — этот внимательный взгляд Эндрю, склоненная набок голова и равнодушно опущенные руки. Натаниэль будто несколько часов изучал каждую клеточку его тела. Миньярд постепенно отводил глаза в другое место. — Нил? — Эндрю тактично называл Натаниэля так. Натаниэль же только и желал, чтобы стать Нилом. Вернуться в то время, когда в его семье было мирно. Когда ему только и хотелось получить горячий поцелуй от Эндрю или лишний раз отличиться на поле. — Сейчас, — ответил Веснински и сжал кулаки так, чтобы шрамы на руках побелели. Но шрам на руке Эндрю не сможет побелеть никогда. Он будет мозолить глаза Натаниэля всё время, въедаясь в плоть тёмным пятном. В центре подвала под прицелом четырех стволов на коленях стоял Натан. Эндрю обошёл его с таким равнодушием, словно здесь только что не разгорался сюжет какого-то триллера. Миньярд, скрестив руки на груди, наблюдал за Натаном. Он уже прекрасно знал, чей он отец. — Ну, хотя бы гены Натаниэлю передались... кхм, хорошие, — ни один мускул на лице Эндрю не дрогнул. — Но то, что ты изуродовал его снова, — Миньярд указал в ту сторону, где лежал Натаниэль; он ещё не видел всего, что осталось на его лице от рук свиты отца, — я просто так не спущу. Кто-то едва не нажал на курок. Щелчок прозвучал угрожающе.Эндрю остановил человека одним жестом. Вместо того чтобы выхватить винтовку из его рук и выстрелить, Миньярд поднял неаккуратно брошенный рядом топор. Провел указательным пальцем по лезвию — тупее будет только Аарон. — Как давно ты его точил? — отстраненным тоном спросил Эндрю. — Тебя это ебать не должно, — Натан сверкнул голубыми глазами, но Миньярд даже не посмотрел в его сторону. Он рассматривал топор. Натаниэль чувствовал, что всё-таки внутри Эндрю играет какая-то непонятная тревога. Он ничего не ответил. Он молчал. Эндрю хотел подойти к Натаниэлю, но в последний момент передумал. — Я сделаю так, чтобы Нил... Нил. На... — он не смог произнести его имя, — Нил. Чтобы он жил в покое. Чтобы его было некому отпускать. Я его ненавижу всего лишь семь процентов своего времени. Глухой удар — череп Натана проломило тупым лезвием топора. Удар был такой силы, что Натаниэлю стало дурно. Он хотел отвернуться, но жгучая боль в шее не давала ему этого сделать. В следующую секунду он вздрогнул снова — в подвал влетел тот, чьё лицо он бы узнал где угодно. Стюард добил Натана несколькими всаженными в грудь пулями. — Шрамы останутся надолго, — внимательные карие глаза бегали по лицу Натаниэля, изуродованному настолько, что кожа в некоторых местах напоминала сгоревшую бумагу. — Зато теперь ты знаешь правду, — Натаниэль потушил сигарету о торец крыши и выхватил новую прямо у Эндрю из рук. Тот не сопротивлялся. — Я могу пересказать её ещё раз? Миньярд молчал, но в его равнодушном взгляде играл какой-то новый огонёк интереса. Запустив руки в его волосы, Веснински лишь выдохнул дым в рот Эндрю.