Give Me a Sign

      — Он мне надоел, Карл! Ну так же нельзя, согласись! Разве он не видит?       По ходит туда-сюда по своему кабинету. Он то хватается за голову, то бранится, то взмахивает руками от несправедливости. На столе сидит енот — его самый настоящий друг и единственный слушатель, когда Эдгару нужно выпустить пар. Это происходит почти каждый день. И тема тоже почти всегда одна. Один человек.       — Вот он приходит несколько раз на неделе и весь такой красивый, лощёный, со своим "привет, старина, я соскучился"! И по чему он соскучился?! По мне или по моей заднице?! Но мне с ним так хорошо, и после тоже, только когда он берёт и уходит, вот тогда опять всё идёт псу под хвост! Мне одиноко! А он приходит, когда захочет, и уходит тоже! А я должен сидеть, как запасной аэродром, и ждать его! Это бесит! Мне нужно ему отказать, да, Карл?       Глазки-бусинки енота прикованы к Эдгару. Тот выжидающе смотрит на зверька и наклоняется к нему, указывая пальцем.       — И не надо так на меня смотреть, я знаю, что ты хочешь сказать! "Но Эдгар, ты же влюбился в него не из-за того, что ты с ним спишь!" Да, не из-за этого, он на самом деле хороший, заботливый, осмотрительный, забавный и…       Эдгар вздыхает. Нет. Так он никогда не сможет взять себя в руки и прекратить отношения с Фицджеральдом. С ним и правда слишком тепло, чтобы просто так всё обрывать. Он ласковый, нежный, делает ему подарки и вывозит показать мир. Ну не может же это всё быть просто так? По садится на корточки перед столом и гладит енота.       — Прости, что повысил на тебя голос, Карл. Как ты думаешь, может, мне стоит ему признаться? Сказать, что я его люблю? Тогда надо порепетировать. "Ф-Фрэнсис, я тебя лю-люблю", — последнее слово выходит особенно жалко и тихо, Эдгар роняет голову и вздыхает ещё глубже. — Да ничего не выйдет. Как я это скажу-то? Тем более ему в лицо? Он же ещё и мой начальник. Это всё так неправильно…       Карл, будто и правда всё понимая, касается лапкой его ладони, и Эдгар поднимает взгляд.       — Ты прав, Карл. Мне пора наконец-то это сделать. Собрать остатки самоуважения и гордости в кулак, и сказать всё, как есть. Как думаешь, у меня выйдет?       Енот тычется мордочкой в ладонь По, и тот слабо улыбается, словно зверёк дал ему такую нужную поддержку.       — Да. Именно. В романах же это почти всегда работает, почему не сработает у меня? Я скажу ему: "Я больше не буду твоим любовником! Выбирай, Фрэнсис! Мы либо что-то большее, либо всё кончено!" Вот так!       Подбоченясь, Эдгар уверенно поднимает голову, как вдруг дверь в его кабинет распахивается, и так сильно, будто её сорвали с петель.       — Привет, старина, я соскучился!       Подскочив от неожиданности, Эдгар распахивает глаза и смотрит на вошедшего. Все отрепетированные слова тут же вылетают из головы, едва взгляд падает на Фицджеральда. На нём элегантный белый костюм с чёрной рубашкой.       Ни шанса.       — П-Привет, Фрэнсис, — бормочет По, уводя взгляд.— Я-Я тоже.       Взгляд падает на енота, и Эдгару кажется, что тот его осуждает. Очень ожидаемо. Сколько раз уже По ему жаловался, как его не устраивает положение дел с Фрэнсисом, и столько же раз ничего не предпринимал. На самом деле Эдгар только и делал, что жаловался Карлу на Фицджеральда по несколько раз на дню. Наверняка даже еноту уже надоело это всё выслушивать.       — Слушай, я тут принёс нам перекусить и даже взял лакомств твоему пушистому другу!       Фрэнсис заходит в кабинет, по-хозяйски ставит пакеты на рабочий стол По, не заботясь о том, что на нём лежат ещё свежие рукописи, и вынимает из одного пачку печенья.       — Смотри, дружок, это для тебя! Ну же, иди сюда, бусинка…       Фицджеральд трясет коробкой, достаёт одну печенюшку и протягивает её еноту. Тот, вместо того, чтобы её схватить, тут же клацает зубами по пальцу главы Гильдии. Фицджеральд роняет печенье, и Карл, подобрав лакомство, тут же убегает в неизвестном направлении.       — Карл! — вскрикивает По, собираясь отругать енота, но того уже и след простыл.       — Вот за что он меня так не любит, а? — цыкает Фицджеральд, держась за укушенный палец. — Вот каждый раз такое. Ты ему не объяснял, что я свой и меня не надо кусать, а?       — Пытался… — понуро вздыхает По. — Много раз объяснял, но он меня не слушает!       — Что же я ему сделал… — бормочет Фицджеральд, ища глазами енота.       — Н-Не знаю, — По теребит рукав своего пиджака.       С книжного шкафа на Фрэнсиса глядит пара недовольных чёрных глаз. Фицджеральд смотрит в ответ, тоже с недовольным прищуром, пока наконец не делает вывод, как ему кажется, всё объясняющий.       — Может, он ревнует?       — Ревнует? — переспрашивает По, совсем об этом не подумав.       — Ну да, — Фицджеральд подходит ближе, приобнимает его за талию и воркует на ухо. — Я тут прихожу, мы с тобой запираемся, его выгоняем, я забираю всё твоё внимание, вот он и ревнует. Не знаю, — Фрэнсис целует за ухом Эдгара и, беззаботно пожав плечами, отстраняется. — Ты тут детектив, так ещё и его хозяин, ты и думай. Но ладно, давай лучше покажу, что я принёс нам.       Эдгар выдыхает, хоть голову и сразу подкруживает. Фрэнсис соблазнителен всегда. Но когда он это делает умышленно, колени подкашивает сразу. Старательно удерживаясь на и без того неуклюжих ногах, Эдгар наблюдает, как Фицджеральд открывает пакеты из ужас какого дорогого ресторана (По узнаёт название) и достаёт из них еду. Фуа-гра, пара ломтиков бриоша, небольшая бутылочка Сотерна — больше ничего. Фрэнсис уже запомнил, что По мало ест, и никогда не приносит много еды. А, может, это потому, что Фицджеральд почти всегда рассчитывает на секс, но об этом Эдгар думает в другие моменты. Не тогда, когда они с Фрэнсисом наедине.       Пакеты переезжают в столовую, Фрэнсис несёт их один, захватив с собой коробочку с печеньем. Эдгару остаётся только идти за ним следом. Карл тоже поспевает — всё же енот почти никогда не отходит от По, даже когда рядом находится неприятный ему Фицджеральд. Ужин проходит под громкие рассказы Фрэнсиса о его дне в офисе. Кто его выбесил, кого он приказал шантажировать, кто раскаялся и пришёл к нему с челобитной, в общем — какой он умный и как всех переиграл. Эдгар даже смеётся с нескольких шуток. Сегодня Фрэнсис в хорошем расположении духа. Это однозначный плюс. Эдгару нравится время, которое они проводят вместе, и он даже успевает забыть ту истерику, которую закатывал Карлу не так давно. Эти ужины вообще всегда выглядят так, будто они женаты или, как минимум, встречаются. Такую картину По рисует у себя в голове, такие сценарии "идеальной жизни" прописывает. С Фрэнсисом легко, с Фрэнсисом комфортно, с Фрэнсисом весело. Пока он не уходит.       — Ох, шикарно посидели, старина! — доев свой "скромный" ужин, выдыхает Фицджеральд с широкой улыбкой.       — Т-Ты уже уходишь? — сразу встревоженно поднимает брови Эдгар, и Фрэнсис смеётся.       — А что, выгоняешь?       — Н-Нет, просто…       — Никаких просто!       Потянувшись через стол, Фицджеральд целует Эдгара и, приподняв пальцами его подбородок, улыбается.       — Сейчас я схожу в душ после работы, а ты пока жди меня в спальне, ага?       — У-Угу, — тихо кивает По, розовея от поцелуя. Видя эту реакцию на первый с его прихода поцелуй, Фицджеральд поднимается, обходит стол и и наклоняется к Эдгару, снова его целуя. Такой нежный и ласковый, собственнический… "Как своего супруга", — проносится в голове у По, и на душе сразу теплеет. Может, и не стоит ничего портить нелепыми признаниями? Кому они нужны? Всё и сейчас же так хорошо…       — Я быстро, м? — мурлычет Фрэнсис и пальцем поддевает чужую нижнюю губу.       По с трепетом кивает, и Фицджеральд, двигаясь грациозно, как пантера, уходит из столовой. Сейчас он пойдёт на второй этаж, в душе он обычно проводит девять минут, ещё шесть сушит и укладывает волосы, и ещё через две приходит в спальню. По уже давно выучил все привычки Фицджеральда. Да и сам глава Гильдии очень в них точен. Приходит практически по расписанию и уходит тоже… Вздохнув, Эдгар поднимается из-за стола и убирает с него посуду. Выпитый бокал вина всё же немного отдаёт в голову, хотя, может, это просто воздействие Фрэнсиса.       Фицджеральд просто ушёл в душ, а в голову уже возвращаются навязчивые мысли. Сказать ему? Или не сказать? А что случится? Будут жить долго и счастливо или он сразу уйдёт? Взгляд падает на енота, восседающего на кухонном гарнитуре. По оглядывается, чтобы удостовериться, что он один, и шепчет ему:       — Карл, скажи, что мне делать?! Я хочу быть с ним! Чтобы вот так было всегда, а не только когда Фрэнсису захочется! Мне стоит ему признаться? Или так и ждать до морковкина заговенья признания от него, зато в устаканившейся ситуации? Или всё-таки рискнуть?       В глазах енота на этот раз нет понимания. Он смотрит на По пустым взглядом и берёт печенье из коробки, принесённой Фрэнсисом. Знак?       — Т-Ты… — неверяще бормочет По. — Ты хочешь сказать, что надо попробовать?       Карл жует печенье, продолжая смотреть на своего хозяина, который неожиданно озаряется.       — К-Конечно, это знак! Мой енот Карл на мой вопрос о том, стоит ли мне признаваться Фрэнсису, берёт принесённое им печенье! Значит, я должен с ним поговорить! Спасибо, Карл!       Эдгар быстро целует недоумевающего енота в макушку и, окрылённый, идёт в свою спальню. Сейчас он поговорит. Фрэнсис выйдет из душа, и они поговорят. Карл прибегает следом за По и залезает к нему на колени. Поддерживает? Эдгар бездумно чешет его за ушком и считает минуты. Сердце стучит всё быстрее и быстрее, в голове проносятся разные сценарии его признания, и с каждым они становятся всё хуже и хуже. Вдруг По слышит щелчок двери его душевой и весь напрягается. Нужно решиться. Нужно…       Фрэнсис возникает на пороге в халате с лениво завязанным поясом. Под ним виднеются боксеры — это единственный, кроме самого халата, элемент одежды. Эдгар судорожно сглатывает, когда Фицджеральд упирается рукой о дверной косяк. Соблазнительный. Слишком. До сих пор не всегда верится, что такой мужчина с ним спит.       — Что скажешь, старина? — нахально улыбается Фрэнсис, и По замирает.       Скажет… Вот что он скажет?       Слова встают поперёк горла. Фрэнсис поднимает бровь со всё той же улыбкой.       — Ну? Или совсем дар речи потерял?       Эдгар начинает бледнеть. Ему тошно. Не из-за Фрэнсиса, нет, он тут не причём. По словно мутит от слов, которые он никак не может произнести. Его зеленоватый вид всё же смущает Фицджеральда, и тот подходит ближе.       — Эй, старина, что случилось? Тебе нездоровится?       По мотает головой, и Фрэнсис садится рядом с кроватью на корточки, внимательно всматриваясь в его лицо и вынуждая Эдгара спрятать глаза за чёлкой.       — Может, с едой что-то не так было? Со мной всё в порядке…       Фицджеральд тянет руку к плечу Эдгара, но внезапно в неё вцепляется зубами енот. От неожиданной острой боли Фрэнсис вскрикивает и дёргает рукой, енот шипит, но с колен своего хозяина не уходит.       — Карл! — совсем недовольно ахает По, виновато глядя на Фрэнсиса. На прокушенном рукаве его халата проступает кровь. Фицджеральд повышает голос, замахиваясь на енота.       — А это ещё как называется, а, морда твоя полосатая? Это вообще-то не только твоё место! Сейчас как…!       Ещё раз прошипев, Карл выбегает из комнаты, а По виновато бормочет:       — Фрэнсис, прости, пожалуйста, я не знаю, что на него нашло, он не должен был, а теперь ещё и к-кровь…       — Стоп.       Фицджеральд осекает его твёрдым жестом. Губы По сжимаются в тонкую нить, а сердце начинает стучать быстрее. Видимо, Фрэнсис разозлился. И сильно. Но вдруг его ладонь мягко опускается на освободившееся колено По, а сам Фицджеральд садится на кровать рядом с ним.       — Вот скажи, старина, что такое? Ты какой-то слишком молчаливый сегодня. Даже для себя. И енот твой с ума сходит. Он меня, конечно, никогда не чествовал, но сегодня как-то особенно. Чем вы оба недовольны-то? Если тебя кто обидел, так ты знаешь, я сразу…       Эдгар даже невесело усмехается. Обидел. Можно ли так назвать слепоту Фицджеральда? Да, она точно обижает. Но нужно сказать. Он спросил. Такой шанс. И слова не идут.       — Ну?       Наклонившись ближе, Фрэнсис старается заглянуть за "шторку" густых волос, но глаза По так и остаются скрыты от него. Фицджеральд ждёт, но он не из терпеливых. И так уже видно, что он не в духе. И с каждой секундой это заметно всё больше и больше.       — При всём множестве моих талантов, мысли читать я не умею, старина. Либо ты что-нибудь скажешь, либо я ухожу.       Голос Фрэнсиса суров и холоден. "Нет. Нет-нет-нет, только не уходи, прошу тебя, не уходи," — твердит Эдгар про себя. Но молчит. Ни слова не срывается с его губ. Ещё с минуту Фрэнсис выжидательно на него смотрит, а затем вздыхает.       — Понятно всё.       Он поднимается с кровати и широким шагом направляется к двери. Эдгар тут же вздрагивает. Нет. Нельзя. Нельзя!       — Стой!       Эдгар отчаянно вытягивает вперёд руку, будто так он сможет ухватить уже находящегося слишком далеко Фрэнсиса, и чуть не заваливается с кровати вперёд.       — С-Стой, — повторяет он куда тише.       Кулак сжимается, а рука опускается. Сил нет. Будто всё ушло на тот отчаянный крик. Но Фицджеральд и правда замирает. Он стоит вполоборота в двери и с сочувствием смотрит на сжавшегося По. Эдгар выглядит болезненно, совсем белый, будто ему холодно, и он боится замёрзнуть насмерть. Вздохнув, Фрэнсис подходит обратно и совсем бережным жестом поправляет его кудри. Тот вздрагивает и поднимает безжизненные глаза на Фицджеральда, чей взгляд… Покровительственно нежен. И только это даёт Эдгару такую нужную опору. Опору, чтобы прыгнуть с головой в этот лазурный омут.       — Я… Я люблю тебя.       Сказано — сделано.       Впервые на памяти Эдгара Фицджеральд настолько сбит с толку. Его рот приоткрыт, в глазах полное замешательство. Он не ожидал. Точно не ожидал. Фрэнсис молчит, а По ждёт его слов, как приговор. Молчание затягивается, Эдгару кажется, что он вот-вот потеряет сознание от напряжения или учащённого сердцебиения.       — О-Ого, — наконец срывается с губ Фицджеральда. — Я как-то, ну, совсем не в презентабельном виде, чтобы принимать подобные признания, — Фрэнсис издаёт непривычный для него нервный смешок. — Ты же пошутил, да?       — Н-нет, — По мотает головой и повторяет, тем самым ещё глубже утопая в зыбучих песках. — Я л-люблю тебя. Боже, как давно я хотел тебе это сказать…       Фраза звучит одновременно отчаянно и с облегчением. Да. Как бы то ни было, с души свалился камень. Но ждать ответа, ждать отказа просто невыносимо. Главное, чтобы он хотя бы не рассмеялся. Эдгар уже один раз утопал в пучинах отчаяния и ненависти к себе. Второй раз он может из этого и не вылезти.       — Если ты серьёзно, то, знаешь, старина… — Фрэнсис вздыхает и снова садится перед ним на корточки. Он берёт ладони По в две свои, вздыхает, но тут же улыбается. — Я понимаю. Меня сложно не любить.       — Н-Нет же, Фрэнсис…       — И я понимаю, что сказать это вслух для тебя было нелегко, поэтому, спасибо, Эдгар, я очень это ценю.       — Н-Но Фрэнсис, д-дело не в этом…       По бубнит ещё тише обычного. Это конец. Самый настоящий конец. Нет, ещё можно всё вывернуть. Фицджеральд даёт ему этот шанс. Даёт шанс вернуть всё, как было. Но Эдгар уже не согласен на "как было". Самые сложные слова уже вырвались наружу. И Фрэнсис смеет предположить, что это не та любовь. Что это любовь-восхищение, а не любовь человеческая, настоящая. Это злит, добавляет решимости, заставляет сжать его пальцы и громко, даже слишком громко для самого себя, воскликнуть:       — Это не просто! И это по-настоящему, и это давно, и это было невозможно сказать, но я люблю тебя, и боялся признаться, и хочу быть с тобой, и не как любовник, и… и…       Запал заканчивается. По дышит так тяжело, будто пробежал марафон. Горло дерёт, ужасно хочется пить. Он не смотрит на Фрэнсиса, не знает, о чём тот думает и что сделает, но продолжает отчаянно держаться за его ладони, хоть свои уже окончательно вспотели. Пока он держит, Фицджеральд не уйдёт. Пока держит, ещё есть шанс…       Сложно понять, сколько проходит времени, но дыхание понемногу выравнивается. Кажется, что всё замерло, и в то же время затянулось. Губы По начинают дрожать, а глаза застилать слёзы. Нельзя плакать. Только когда Фрэнсис уйдёт. Осталось немного потерпеть.       Как вдруг… тыльной стороны его дрожащей ледяной ладони касаются мягкие тёплые губы. По судорожно втягивает ноздрями воздух, пряча за этим всхлип, и едва удерживается, чтобы с перепугу не выдернуть руку. Но Фицджеральд держит крепко, уверенно и, немного погодя, прислоняется лбом к месту поцелуя.       — Я… — его голос глухой и более хриплый, словно каждое слово он обдумывает дважды. — Мне жаль, что тебе пришлось признаться первым.       — П-Первым…? — из-за попыток сдержать слёзы шёпот По настолько тихий, что он сам его едва слышит. Но Фрэнсис кивает, так и прижимаясь к его руке.       — Да, первым. Потому что так уж вышло, что я… — он резко выдыхает, будто собирается выпить рюмку крепкого алкоголя. — Я тоже тебя люблю.       — Т-То есть… — уже совсем настроившийся на отказ По приподнимает лицо. — К-Как это?       — Ты, кажется, уже сам ответил на этот вопрос, старина.       Неверяще уставившись на Фицджеральда, Эдгар пытается осмыслить его слова. Так же… Так же по-настоящему? Фрэнсис так его любит? Слеза всё-таки скатывается по щеке По. Он спит. Он спит, или Фрэнсис шутит. Снилось же такое раньше? Снилось. Но сейчас оно совсем не так, как представлялось.       — У-... Ущипни меня… — прикрыв глаза, шепчет Эдгар, надеясь проснуться, пока совсем не поверил в этот сказочный сон. Его слеза не остаётся незамеченной Фицджеральдом, и тот, нежно смахивая её большим пальцем, лишь улыбается.       — Чем щипать моего любимого красавца, лучше я его поцелую.       Придерживая Эдгара за щёку, Фрэнсис притягивает его к себе и целует. Совсем нежно, чувственно, губы По вздрагивают, а сам он порывисто обнимает Фицджеральда, сжимая халат. В голове стучит: "люблю, люблю, люблю". И Эдгар любит. Держит крепко, судорожно, целует не так осторожно, как Фрэнсис, а более отчаянно.       — Успокойся, старина, — Фрэнсис усмехается. — Не уйду я никуда. Я же тебя люблю. И с удовольствием тебе это докажу.       Ладони Фицджеральда опускаются на кровать с двух сторон от По. Взгляд Эдгара — донельзя преданный — прикован к его лицу. Какой же он красивый. Любимый. Родной. Не стесняясь больше своих чувств, По сам целует Фрэнсиса, позволяя себе на секунду осмелиться посчитать его своим. Фрэнсис Фицджеральд — его любовь. Наконец-то можно так думать без оглядки.       Фрэнсис подаётся к нему навстречу, и Эдгар не замечает, как медленно укладывается на спину. Фрэнсис над ним, прижимает к кровати своим подтянутым телом, и По обнимает его за шею, пальцами касаясь светлых волос. Они ещё самую малость влажные после душа. Влажный и поцелуй, но одновременно и мягкий. Рука Фицджеральда скользит по его талии, и Эдгар беззастенчиво откликается всем телом. Тонкие и худые пальцы По сжимают волосы, пока Фрэнсис раздевает его. Пиджак, платок, жилет, рубашка — всё отправляется в сторону, и только после этого Фицджеральд разрывает поцелуй и губами скользит по худощавому телу Эдгара. Белая кожа покрывается мурашками, глаза закрываются, а с губ с трепетом срывается имя Фрэнсиса. Фицджеральду всегда нравилось, как Эдгар зовёт его по имени. Особенно ему это нравилось в моменты их общей страсти.       — Клянусь, кот, я тебя сегодня всего зацелую, — хрипло обещает Фрэнсис и сбрасывает халат на пол.       Горячие поцелуи покрывают тело По, и он вздрагивает. Пусть. Пусть Фрэнсис делает, что захочет и как захочет. Конечно, он всегда так делал, но сегодня По только за. Пусть Фрэнсис берёт его в любых позах. Что угодно. И Фицджеральд думает почти то же самое.       — Сегодня всё для тебя, сладкий мой. Если захочешь, я тебе и звезду с неба спущу.       Мурашки бегут по телу от этого шёпота. По не находит, что ответить. Фрэнсис целует грудь, прикусывает сосок, ведёт языком дорожку к животу, оставляет засос на рёбрах, пальцами ловко расстёгивает ремень брюк. В голове Эдгара уже плывёт. Господи, как же Фрэнсис его чувствует. Знает, как он любит и где. Как касаться, как целовать. И правда же знает. Знал всё это время. Господи, какой же Эдгар был слепой. Он стонет и выгибается, позволяя Фрэнсису стянуть с него брюки вместе с бельём. По сразу сгибает ноги в коленях и раздвигает их, открываясь, подставляясь, хоть и отчаянно краснея. Но улыбка Фицджеральда… Необычная. Какая-то загадочная.       — Ты помнишь про "всё", старина? — хмыкает Фрэнсис, сползая ниже, и совсем невесомо проводит пальцами вниз по животу. — Что ж, смотри и запоминай. Один раз показываю.       Эдгар распахивает глаза и смотрит на эту белоснежную улыбку. Фрэнсис явно ждал, пока он взглянет на него. И у По замирает сердце. Его совсем возбуждённый орган в непосредственной близости от озорного лица Фицджеральда. Нет… он же не…       — Ф-Фрэнсис, не… — выдыхает Эдгар, но Фицджеральд качает указательным пальцем.       — Отказы не принимаются. Дай и мне сделать это хоть разок.       Эдгар хочет что-то возразить, но не успевает. Влажный язык касается ствола его члена и медленно скользит вдоль него. С судорожным вдохом По сжимает простыни. Нет… Нет-нет-нет, это точно сон.       — Старина-а, — вкрадчиво шепчет Фицджеральд, его пальцы обхватывают половой орган, По чувствует на нём тёплое дыхание. — Я же сказал "смотри".       Как на него смотреть, вот как на него смотреть?! И всё равно, слушаясь, Эдгар открывает глаза, и Фрэнсис, только поймав его взгляд, тут же похотливо облизывает головку и накрывает её губами. Невероятно. Невообразимо. Чтобы Фрэнсис Фицджеральд делал ему минет?       А он делает. С чувством, опускаясь ниже по стволу. По всему телу бегают мурашки. Горячо, влажно, одновременно чуть шершаво от прикосновений языка. Фрэнсис плотно прижимает язык, двигает головой вверх-вниз и нет-нет да поглядывает наверх, будто проверяя, смотрит ли на По на него, и одновременно красуясь. Чёрт, да даже с членом во рту Фицджеральд выглядит главным. Владеющим ситуацией.       — Ф-Фрэнсис… Фрэнсис!       Эдгар стонет, выгибается, Фицджеральд утвердительно мычит, и его пальцы мягко касаются между ягодиц. Господи, если он это сделает, По не выдержит. "Всё для тебя". Ну не настолько же "всё"?!       Настолько. Используя свою слюну, как смазку, Фрэнсис мягко нажимает двумя пальцами, и они оказываются внутри. Эдгар ахает, невольно толкаясь в рот Фицджеральда. Умелые и длинные, они моментально нащупывают чувствительное уплотнение, и Эдгар улетает.       — Фрэнсис! Я…! Я…!       Фицджеральд отстраняется и целует его живот. Пальцы продолжают ходить внутри, но не задевая простату. Фрэнсис даёт ему остыть.       — Ш-ш… Спокойно, кот. Я ещё не закончил. Будь умницей и продолжай в том же духе, а?       Что продолжать? У Эдгара отнялся язык, он не может ничего ответить. Да Фрэнсису это, кажется, и не надо, ведь он, двигая пальцами внутри, нависает над лицом По, убирая волосы с его лица в сторону.       — Солнце моё, разреши мне любоваться тобой.       Эдгар кивает, теперь глядя на Фицджеральда не из-за шторки своих уже влажных от пота волос. Теперь он видит куда лучше. Видит, как Фицджеральд снова опускается вниз, как берёт в рот, как его губы раз за разом скользят по органу, как потом язык очерчивает пульсирующую вену, а губы снова накрывают головку…       Фрэнсис снова доводит до грани оргазма и снова отстраняется. Такой умелый, такой самодовольный… Даёт ещё небольшую передышку и повторяет. Откуда, откуда Фрэнсис знает? Он никогда не делал минет. По уверен, что не делал. И при этом он так хорош. Так хорош, что Эдгар дрожит, стонет и сжимается вокруг пальцев в своём заднем проходе. Невольно он начинает дёргаться то вперёд, ко рту, то назад, к пальцам, чтобы те вновь и вновь нажимали на простату. И Фицджеральд позволяет. Член Эдгара толкается почти ему в горло, Фрэнсис старается его расслабить, но неизбежно чувствует рвотный рефлекс, который старательно подавляет. Это того стоит. Такой нежный, разгоряченный По, извивающийся от его прикосновений и ласк. Его открытый рот, серые глаза, которые он то жмурит, то, будто вспоминая, снова распахивает. И как он смотрит. Одновременно влюблённо, преданно и восхищённо. Как же Фицджеральд это любит. Как любит, когда Эдгару хорошо. Как любит делать Эдгару хорошо. Ради него он готов на всё, что угодно. По такой искренний. Самый искренний, кого он встречал.       Голова уже совсем вскружена. Эдгар не знает, сколько раз Фрэнсис останавливался, сколько раз он чуть не кончил ему в рот, но каждый раз Фицджеральд тонко улавливал момент, чтобы этого не допустить. Эдгару кажется, что он так долго не выдержит. Дыхание совсем сбилось, грудь часто и высоко вздымается, а Фрэнсис снова стремительно нависает над его раскрасневшимся лицом.       — Господи, какой же ты красивый, — голос Фицджеральда хриплый, тоже запыхавшийся, а его пальцы двигаются внутри мягкого тела всё ещё медленно и уже совсем свободно. — Я так хочу тебя. Больше не вытерплю, родной. Можно я без презерватива, а? Хочу быть весь в тебе.       — Д-Да…! — Эдгар стонет, почти не слыша вопрос и уж точно его не понимая. Фрэнсису можно всё, совершенно, как и в каком виде он захочет.       И Фрэнсис, быстро избавившись от белья и вытащив пальцы, сразу приставляет ко входу горячую, сочащуюся головку и, добавив смазки, входит внутрь. У По будто вышибает из груди весь воздух. Горячий… таким горячим он ещё не чувствовался. Входит Фицджеральд небыстрым, но одним плавным движением. Эдгар вцепляется пальцами в его плечи, глаза его зажмурены, а рот искривлён от слегка болезненного, но в то же время приятного растяжения. Оно приятное, потому что По знает, как хорошо ему будет потом.       Оказывается, что нет, не знает.       Не знает, с какой любовью, с какой нежностью и бережностью Фрэнсис будет его брать. Как будет целовать, гладить, массировать, равномерно двигаясь в его теле. Эдгару правда кажется, что он везде — вот губы касаются шеи, вот скользят к яремной впадине, вот снова горячее дыхание Фрэнсиса прямо над ухом. Ладони то скользят по груди, то по бокам, то мягко сжимают бёдра. Член же ходит внутри, раз за разом давит на уплотнение, от которого по всему телу, по всем нервным окончаниям разливается эйфория. Фрэнсис ещё никогда не был таким. Нет, он никогда не был совсем уж грубым, никогда не относился к Эдгару, как к кукле, но с таким трепетом и осмотрительностью всё равно никогда. Эдгар плавится и стонет, каждый звук — услада для ушей Фицджеральда, ведь раз за разом он слышит своё имя на разный лад. Со всхлипом, протяжно, крича, высоко, хрипло. "Фрэнсис, Фрэнсис, Фрэнсис". Ох, ради этого он правда готов на всё. Целует, мягко гладит ствол, прижимает к себе за поясницу.       — Я люблю тебя… люблю, люблю, люблю, Эдгар.       С каждым "люблю" он немного сильнее вколачивается в хрупкое тело По, обнимающего его руками и ногами, цепляющегося, как за спасательный круг, коим Фрэнсис для него и является.       — И буду любить… — голос Фицджеральда хриплый и тихий, дышит он загнанно, пальцы касаются щеки, словно он пытается добавить своим словам ещё большей значимости. — Буду… И не устану повторять, как люблю.       — Ф-Фрэнсис!       По так плохо соображает, что и правда не может произнести ничего другого. "Любит". И он тоже безумно любит Фрэнсиса. Отдаётся ему всем телом и всей душой. Каждая клеточка наполнена Фрэнсисом Фицджеральдом, в каждом движении просьба "я весь твой, возьми меня". И Фрэнсис берёт. Берёт как что-то, ему принадлежащее, но очень дорогое. Эдгар для него подобен хрустальной фигурке, которую не дай бог разобьёшь или потеряешь.       Секунда, и По уже стоит на коленях, а Фрэнсис входит в него сзади. Как его так ловко перевернули, Эдгар даже не понял, да и не суть. Голова лежит на подушке, пятая точка приподнята кверху, грудь Фицджеральда плотно прилегает к его спине. Губы зацеловывают шею, выпирающий позвонок и лопатки, оставляют на них засосы. Эдгар ахает от удовольствия и комкает простыню ещё сильнее. Внутри так горячо, так приятно, теперь Фрэнсис входит ещё глубже, ещё быстрее, стоны срываются с его губ чаще — хриплые, сбивчивые, как и слова, которые он иногда между ними выдыхает.       — Эдгар… Родной… Люблю…       — И я… Ф-Фрэнсис… Л-Люблю…       Носом Фицджеральд зарывается в макушку По и шумно втягивает запах его волос. У Эдгара пробегают мурашки. Он близко, но Фрэнсис не даёт ему кончить. Растягивает удовольствие, делает его практически мучительным, то замедляясь, то снова ускоряясь, руками гладит плоский живот, грудь, иногда пробегает пальцами по шее или мажет ими по головке члена. Столько всего По никогда не чувствовал. Жарко, приятно и хорошо везде. Своими стонами он молит Фрэнсиса продолжать, просит ещё и ещё, даже не отдавая себе в этом отчёт. Фицджеральд хочет дать ему больше. Больше себя, больше удовольствия, больше всего на свете, чего Эдгар только пожелает. Фрэнсис обнимает его за грудь и выпрямляет, крепко прижимая к себе. Господи боже. У По из лёгких выбивает весь воздух.       — Г-Глубоко… — шепчет он, и Фрэнсис целует его за ухом.       — Да… Очень… И кончить я хочу также глубоко в тебя, мой хороший.       — Д-Да, п-пожалуйста, Фрэнсис… Я…              "Я больше не могу", — хочет сказать По, но не успевает. Крепкая рука Фицджеральда обхватывает его изнемогающий истекающий член, и Эдгар громко стонет, на грани всхлипа.       — Ф-Фрэнсис…       — Сейчас, старина… — властно выдыхает тот ему на ухо. — Я с тобой. Давай, мой дорогой. Мой славный, мой драгоценный, мой прелестный, мой любимый.       Выгнувшись и запрокинув голову, Эдгар громко ахает, сжимается, вздрагивает всем телом. Изнутри его прошивает удовольствием, оно стремительно уходит вниз, и в тот же самый момент Фрэнсис с отрывистым стоном прижимает По к себе и делает ещё несколько резких и сильных фрикций. С протяжным стоном Эдгар изливается в ладонь Фицджеральда, и внутри становится ещё горячее и мокрее. Эдгар обмякает, но Фрэнсис не даёт ему упасть. Фицджеральд и сам дышит тяжело, голова у него идёт кругом. Он на автомате обнимает По и осторожно укладывает на бок, нехотя выходя из его тела.       Отдалённо Эдгар чувствует, что сзади из него вытекает горячее и вязкое. Впервые Фрэнсис по-настоящему наполнил его. Краешком сознания Эдгар осознаёт это и глупо улыбается. Фицджеральд укладывается сзади него и обнимает, утыкаясь носом в шею.       — Ты как, родной? — шепчет Фрэнсис через несколько минут, поглаживая ладонью грудь.       — Я-я… Я тебя л-люблю, Ф-Фрэнсис, — По запинается, но эта мысль самая осознанная из тех, что у него есть.       Он любит. Любит Фрэнсиса Фицджеральда и с трудом верит, что это взаимно. Что смог признаться. Что теперь может так говорить. Может считать Фрэнсиса хоть чуточку, хоть капельку своим. Его любимый Фрэнсис, такой по-родному тёплый и пахнущий уютом. Пусть он никуда и никогда не уходит. Пусть никогда не найдёт эту книгу. Пусть никогда не вернётся к своей семье. Пусть он будет его семьёй. Эдгара самого чуть пугают эти мысли, но отделаться от них не получается. Он хочет, чтобы Фрэнсис был счастлив, но разве он не сможет быть ещё лучше? Не сможет окружить Фрэнсиса ещё большей заботой, вниманием и сделать более счастливым, чем его жена? Эдгар уже любит его сильнее всего на свете, готов разбиться ради него в лепёшку, ведь и сам Фицджеральд столько делает для него, что, может, ему и не нужен никто другой?       Стоп. Ты торопишь лошадей. Эдгар невольно слабо улыбается этой потешной мысли — у него в голове уже представляется пышная свадьба с кучей гостей и лучшими костюмами. Фрэнсис ведёт его под венец, такой красивый в строгом чёрном костюме с длинными фалдами пиджака… И хочется эту свадьбу чуть ли не завтра. Но нужно охладить пыл. Разве ты ещё сегодня мог рассчитывать на такое счастье? На ответную любовь? Нужно наслаждаться ею. Пока Фрэнсис ещё твой.       — Я тебя тоже, кот, — Эдгар слышит улыбку в голосе Фрэнсиса, а его нос ласково трётся о шею. — Я… отнесу тебя в душ. И обратно тоже. Потом мы поваляемся и поедем отмечать.       — Ч-Что отмечать, Фрэнсис? — непонимающе шепчет По, едва оторвавшийся от своих мыслей о свадьбе.       — Как, что? — Фицджеральд тихо хмыкает. — Что мы наконец признались, конечно! Это заслуживает торжества!       — А можно… — По вздыхает, ведь обычно не перечил Фрэнсису, но потом вдруг смелеет и просит. — А можно без т-торжеств? Я бы просто с тобой посидел… М-Может посмотрели бы что-нибудь или почитали…       — А? — Фрэнсис сначала словно удивляется контрпредложению, но тут же расцветает. — Ну конечно, можно! Всё, что только захочешь, любимый мой. Тогда… Хм… — он наклоняется к уху По и на него мурчит. — Горячее какао с маршмеллоу и какой-нибудь клишированный ромком? Наденем глупые пижамы, заберемся под одеяло, будем жевать печенье и осуждать глупую главную героиню?       Эдгар сразу улыбается и поворачивается к Фицджеральду.       — З-Звучит… волшебно.       — Вот и я так подумал, — бережным жестом Фрэнсис откидывает назад взмокшую чёлку По и тянется к его губам. — Хочу, чтобы каждый твой момент со мной был волшебным, Эдгар.       — Он и-и так… — розовея, бормочет По, и Фицджеральд мягко его целует.       Волшебно. И слова-то другого нет. Как в сказке, в которой у него всё же вышло стать Золушкой для прекрасного принца, несмотря на все козни. Фицджеральд, так и не разрывая поцелуя, сгребает По и поднимает его на руки, чтобы отнести в душ. Эдгар обвивает его шею. Как же он счастлив. Пусть дальше будет, что будет. По в любом случае поможет Фрэнсису и сделает то, что он попросит. Даже если в результате это будет в ущерб ему самому.       После душа они лежат в гостиной и смотрят вместе "Дурнушку Бетти", одетые в действительно дурацкие кигуруми — енота и льва. Фицджеральд сам сделал им какао и, хоть вышло и слишком жидко и некрепко, Эдгар рад. Фрэнсис собственнически обнимает его за плечи, а По жмётся к нему всем телом. Когда Фицджеральд заливисто хохочет, Эдгар тоже тихо смеётся, украдкой поглядывая на Фрэнсиса.       Господи, как же он его любит. И доверяет. И сколько Фрэнсис делает для него. Он заботится, окружает своей любовью, заражает позитивом, который постоянно излучает, учит выбираться на люди, даже вроде бы слушает, чего за Фрэнсисом обычно не наблюдалось. Фицджеральд сделал для него больше, чем кто бы то ни было. И, что не менее важно, Фрэнсис в него верит. С самого начала верил. А теперь По очень-очень хочет верить, что сказка может закончиться самым волшебным образом.       Обнимая его чуть крепче, Фрэнсис будто бы только уверяет Эдгара, что всё так и будет. Совсем, как в сказке. С общим "долго и счастливо". И По расслабленно улыбается, совсем не обращая внимания на сериал. Да. Всё будет. Всё обязательно будет.