Майские

      Слухи среди следаков и розыска разносятся со скоростью света, все со всеми, кто-то что-то услышал, передал одному, а тот в свою очередь сразу двум, поэтому не приходилось долго ждать, и надеяться, что никто не срастит все факты в один большой факт: Шибанов и Брагин далеко не просто друзья. Просто Женя не мог не рассказать про странное поведение Юры тогда в кабинете Игорю, а Муравьев про то что у командира больно хорошее настроение было все последнее время. С этого и пошла цепочка теорий заговоров, которую Мише донес, никто иной как Ухватов. Стало абсолютно понятно, что сильно прятаться нет смысла, однако и рассказывать напрямую каждому встречному тут тоже никто не собирался.       Юра само собой первое время напрягался, но все подобные мысли выбивались дома настойчивыми поцелуями, после которых мозг не работал от слова совсем. Этот год был каким-то заколдованным, чудесным образом руководство питерского и московского розыска и комитета решило, что вообще-то их особенно усердным работникам было бы неплохо отдохнуть, поэтому решило арендовать целую базу отдыха в лен. области и дать целых четыре дня отгула, оставив все насущные проблемы на районных сотрудников.       Миша, естественно, предлагал на это время уехать куда-нибудь вдвоем, тем более Вера вместе с детьми практически на две недели улетела заграницу, они были освобождены от всех забот. Однако Брагин такого предложение не оценил. Первым аргументом был тот факт, что все итак про них шепчутся, и не хотелось подливать масло в огонь. Вторым же аргументом было то, что в таком случае возрастает вероятность того, что в случае экстренной ситуации они будут первыми, кого отправят на работу, а тут может даже пронесет. Шибанов понимал, что спорить со следователем бесполезно, все равно в итоге делать будут именно так, как он хочет. Пришлось смириться и пойти на серьезный разговор со своими «насекомыми». Оперу было просто жизненно необходимо, чтобы хотя бы в домике они были одни. Без свидетелей. Конечно, было непросто организовать жизнь на базе, однако Морозов и Игнатьев любезно согласились принять к себе жильцов, потому что большой компанией намного интересней, а нет лучше дополнения к следователям, как два оперативника. И неважно, что всеми правдами и неправдами пришлось своим работничкам пообещать еще несколько дней отдыха до конца лета. Хотя им, признаться, тоже не сильно хотелось четыре дня жить с этой парочкой, инстинкт самосохранения подсказывал уйти подальше на время брачного периода.       Юра само собой о том, что они будут жить вдвоем, узнал непосредственно в день заезда, но даже не стал пытаться понять происходящее. Сейчас хотелось дать мозгам остыть, наслаждаться природой, лесом, компанией и любовью. У них не было программы, как сказал Рубайло, самое главное сейчас хорошо спать, кушать и не встревать в неприятности. Особенно это касалось, судя по всему, их с Мишей. Видеть начальников и предельно серьезных людей в неформальной обстановке и вне формы – было крайне непривычно.       Однако, несмотря на обстановку отдыха, переключиться с рабочих настроений на «обычного человека» – было не просто. Это была профдеформация. Излишняя наблюдательность, построение следственных связей и концентрация. Все новости и сводки были просмотрены, книга давно отложена в сторону, и сейчас после осмотра территории базы отдыха, Юра сидел и лицезрел, как его мужчина пытался не убить своих коллег, которые не могли нормально организовать процесс приготовления ужина для всех и пожарить мясо. Это было субъективное мнение Миши, конечно же. Шибанов любил несколько вещей: Брагина, свою машину, работу и мясо, которое он готовил практически всегда сам, не допуская до этого Юру. И то, что сейчас происходило около мангалов, по всей видимости, не вызывало в нем восторгов, потому что в конце концов большая часть была послана далеко и надолго, и теперь только избранные во главе с начальником второго оперативного готовили шашлык.  Юру отчего-то все происходящее очень веселило, и, кажется, не только его.       Иван Петрович появился очень неожиданно, посмеиваясь и занимая свободное место на скамейке, на которой до этого уже сидел следователь. – А Михаил Владимирович, однако, очень строгий руководитель, никогда бы не подумал. – Брагин тоже смеется, не прекращая наблюдать за любимым, это все вызывает практический детский восторг, и полное ощущение, что он привел парня на смотрины к отцу. – Да уж, это он может. – Миша, словно чувствуя, что разговор идет о нем, поворачивается к мужчинам и встречается взглядом с Юрой, подмигивает игриво, совершенно игнорируя присутствие еще кого-либо, и только шире улыбается, когда замечает легкое смущение на лице следователя.       И не то чтобы Рубайло не верил слухам, особенно когда ему это рассказывает один питерский полковник УСБ, но хотелось увидеть своими глазами, убедиться. Не для того чтобы в чем-то уличить, или наказать, а потому что переживал за своего бывшего сотрудника, тот ведь долгое время не мог оправиться от развода и свалившейся от работы депрессии, и теперь хотелось быть уверенным, что все же нашел свой якорь. – Всегда было интересно, как же вы так удачно познакомились? – Вопрос, ставящий в тупик Брагина, не забыл, просто не знает, насколько можно открыть эту подробность, да и стоит ли. – Слишком давно это было. – Юра запинается, сейчас бы Мишу сюда, тот был мастером все переводить в шутку, менять тему. И Иван Петрович, наверное, замечает смятение, не пытается развить тему и от этого становится легче. Немного подумав, все-таки продолжает. – Мы на самом деле не общались в начале даже. А потом Миша решил, что именно со мной нужно точно подружиться. Мы еще и жили, как назло, рядом, поэтому домой он стабильно шел вместе со мной. Выбора не оставил, проще было поддаться. Со старших классов школы так и пошло все.       От воспоминаний веет теплом, сердце начинает биться сильнее, взгляд от любимой кудрявой шевелюры оторвать сил нет. И Юра не видит, как Иван Петрович улыбается нежно. В их деле доверять можно было только вот таким людям, которые всю жизнь рядом, прикрывают, несмотря ни на что, которые всегда за тебя. У него тоже такой человек был, может не настолько долго были знакомы, но через столько прошли, что сомневаться в верности не приходилось. Взгляд цепляется за человека в черном спортивном костюме, который сейчас как раз подошел к Шибанову. – Иван Петрович, можно вопрос? – Брагин тоже цепляется за фигуру в черном. Не только у них с Мишей здесь есть секреты. – Конечно. – Рубайло слегка напрягается, потому что Шибанов и Бобров были той самой смесью, которая всегда несла реакцию, надежда была только на то, что у обоих хорошее настроение. – А как думаете, в нашем деле иметь любимого человека – это сила или слабость? – А вот это уже вопрос философский, Юрий Иванович. Если можно взять и рассказать все, как на духу. Если не было еще осечек с ним. –  После этого следует пауза, потому что оба следователя пристально наблюдают за тем, как проходит разговор двух оперов. – Стало быть сила. – Стало быть сила, – вновь тишина, – я, наверное, пойду проверю готовность мяса.       Брагин чересчур резко встает, когда видит, что Шибанов начинает сжимать руки в кулаки, а Бобров, кажется специально подходит только ближе. – Я вас, пожалуй, сопровожу, тоже хочется пройтись.       Шибанов закипал, медленно, но очень уверенно. Прекрасное настроение слишком уж быстро сменилось на мрачное, и не то чтобы это было из-за возникшего мужчины. У них на самом деле были достаточно хорошие отношения всегда, некоторые недопонимая возникали, но оба понимали, что здесь подстав не будет. Бобров, который несколько лет назад перевелся в Петербург из Москвы сразу начал искать опору в местном управлении розыска, а Миша просто на одной из операций прикрыл даже не задумываясь, так и пошло все. Просто уж в чем разбирался Шибанов, так это в том, что от появления УСБ ждать ничего хорошего не стоит. Даже вот так на отдыхе. – Я смотрю у вас, Михаил Владимирович, настроение хорошее? – Бобров эти переглядки не заметить не мог, как и многие другие, как и их совместное появление на всех последних делах, совещаниях, а еще частые отработки оперативных данных. Мужчина изучающе смотрит на мясо в контейнерах, на мангалы, и как будто невзначай именно сейчас опер очень профессионально нанизывал один из кусков на острие шампура. – Ну, допустим. А что завидно, товарищ полковник? – Миша старается не подавать виду, а у самого внутри ураган начинает подниматься, почему-то тревожность повышается в мгновение, не за себя, за следака своего. Состояние выдает только резкий тон и поджимающиеся тонкие губы. – Было бы чему завидовать. – Владимир Семенович усмехается, осматривается, однако кроме них поблизости никого нет, уж больно не хотелось мешать разговору двух начальников. В поле зрения попадают Брагин и Рубайло, разговор которых явно идет намного лучше. – У меня есть совет для вас один, Михаил Владимирович… – договорить не дают, грубо перебивая, подходя ближе. – А совета никто не просил. – Шибанов сейчас больше похож на ощетинившегося и приготовившегося к атаке пса, смотрит с прищуром, злобно, потому что чувствует, что продолжение ему не понравится. – Вам никто не собирается навредить. Просто, – Бобров вновь оглядывается, задумывается, подбирает слова, чтобы верно донести свою мысль, – просто, вы бы пыл свой поумерили, в нашей среде уж слишком много опасностей, и все всё видят, молчат только. До поры до времени.       Миша уже собирается ответь что-то едкое, не нужно указывать ему, если что-то вдруг случиться, то он разберется с этим. Однако их милую беседу прерывает появление двух следователей. Он чувствует прикосновение к своему плечу, длинные пальцы сжимают легко, успокаивающе. Глаза находят серые, которые предупреждающе смотрят в ответ, противится желания нет. Собаке дали отбой и та, хоть и на эмоциях, но повинуется, пытается на другое переключиться. Иван Петрович же начинает переводить тему в более мирное русло, помогает с переворачиванием мяса, а после и вовсе отводит в сторону Боброва под предлогом повторного осмотра территории, все-таки важные люди собрались. – У него кроме черного цвета в гардеробе вообще есть еще что-то? Или он так одевается, чтобы всегда быть готовым к смерти? – Шибанов наблюдает за удаляющейся парочкой и буквально выплёвывает это едкое замечание, напряженно глядя из-под козырька кепки. – Миша! Угомонись! – Юра слегка повышает тон, придает голосу больше серьезности, вот только продолжает касаться так же нежно, подходит вплотную, так что даже через ветровку опер чувствует тепло тела, запах знакомого одеколона, на этот раз его крепко сжимают за локоть, словно боясь, что тот убежать может. – И вообще сплюнь, не хватало нам еще тут. – Ага, бегу. Волосы назад только уберу. – Неисправимый. – Следователь вздыхает тяжело, смиряясь с ситуацией. Надо проследить, чтобы за столом они сидели подальше. – Ты лучше скажи, когда там уже есть будем?

***

      Надо было отдать должное, покушать любили все, поэтому поляна была накрыта богатая, вместе с едой было также достаточно алкоголя. Вечер определенно переставал быть томным. Все собравшиеся были научены много пить и медленно пьянеть. Большая часть сотрудников была с семьями, однако они предпочитали собираться отдельно, около своих домиков. Здесь же собралось, можно сказать, руководство.       Мясо, которое принесли Миша и его парни, встречали уже будучи под градусом, с шумом, шутками, смехом. Брагин решил, что намного лучше будет им сидеть рядом с розыском и питерским управлением, потому что так было безопаснее, ссор не хотелось.       Шибанов старался тоже игнорировать присутствие раздражителя, мгновенно включая режим бесконечных историй, начиная с армии и заканчивая современностью. Юра все их слышал уже миллионы раз, и сразу после армии, и когда в разных районах были и вечерами сидели в родном дворе на качелях, а после и квартире у Миши. Но этот огонек в синих глазах приковывал все внимание так, что было не оторваться, а смех вокруг по инерции тоже захватывал. Брагин не уверен, что за последнее время столько улыбался, щеки болели, и внутри было только безгранично затапливающее чувство любви.       Природа, алкоголь и усталость, накопившаяся за все время работы, влияли на всех, так что ближе к часу ночь все начали расходиться, потому что больше всего хотелось выспаться. Рядом Рубайло и Бобров что-то тихо обсуждали, даже не обращая внимание на оставшихся. Миша с Женькой тоже разговаривали о своем, следователь даже не вслушивался, рассматривал ночное небо. Не такое, как в городе. Здесь было хорошо видно звезды и созвездия, однако был один минус майских вечеров в северной столице, так еще и рядом с водой. Начинало холодать, противный холодок настойчиво проникал через ветровку спортивного костюма и кофту с длинным рукавом.       Брагин дергается, когда чувствует обжигающий шепот около своего уха и откуда-то взявшееся на плечах тепло. Рядом обнаруживается Шибанов, улыбающийся с раскрасневшимися от алкоголя щеками, тихо посмеивающийся с реакции. А после и его куртка поверх собственной. – Миш, ты чего? Дурак что ли?! – Мозг начинает соображать, опер в такой холод может и заболеть, и совсем непонятно, почему тот еще больше улыбается. На громкое замечание оборачивается еще одна оставшаяся парочка, быстро теряя интерес. – Ты заболеть хочешь? Я лечить тебя не буду. – Тогда меньше разговоров. Юр, пошли уже в домик, там и согреемся. – И Брагину бы возмутиться, но такой тихий и соблазнительный охрипший от разговоров и смеха голос выбивает всё и мужчина повинуется, не обращая никакого внимания на внимательные взгляды с другого конца стола.       И уже уходя в след за мужчиной, что-то слышится в дали, но мысли сейчас заняты только тем, что в теплом доме в их распоряжении два этажа, большая двуспальная кровать и единение с утром без будильников. – Молодежь, не слушают совсем. – Бобров недовольно вздыхает, провожая взглядом скрывающихся в темноте следователя и опера. – Брось, не слишком мы старше них. Ребятам расслабиться нужно, а тут все свои, итак уже всем известно про их отношения. –  Рубайло говорит абсолютно спокойно, смотря прямо в глаза напротив, те в ночном освещении, кажутся черными, очень подходящими под весь облик мужчины. –  К тому же, главное, чтобы это не мешало работе, а мы оба знаем, что они вдвоем могут заметить практически всех, здесь собравшихся.       И Боброву признавать правоту не хочется, однако под этим спокойным тембром, незаметными касаниями пальцев к руке, все недовольство уходит. Просто немного даже завидно этому конфетно-букетному периоду, но стабильность устраивает их намного больше, не в той форме уже.

***

      Шибанов, стоит только двери закрыться, прижимает Юру к ней самой, целует резковато, напористо, практически сразу углубляя, потому что весь вечер хотел, игнорируя разглядывания серых глаз, легкие прикосновения колен, рук, все запускало желание, копившееся последние недели, пока из-за работы не было возможности даже нормально поговорить. Брагин быстро ориентируется, подставляется, выгибается навстречу сильному телу. Откидывает в сторону кепку, скрывавшей любимые кудри, в которые немедленно зарываются длинные пальцы, выбивая тихий стон. Слабое место, следователь знает и пользуется этим. В отместку чувствуются холодные пальцы под кофтой, вызывающие мурашки по всему телу. – Холодно. – Возмущаться не получается, это больше просто на недовольство похоже, которое забывается стоит оперу стянуть обе куртки и перейти поцелуями к шее. – Я чувствую дежавю. Ты же знаешь, что тебе и согревать. – Через минуту холод уже действительно не ощущается, они отходят от двери в направлении известном только Шибанову, который не прекращал покрывать все касаниями своих губ. – Думаешь Рубайло и Бобров тоже сейчас… – Что тоже Юра договорить не успевает, потому что его резко притягивают за шлевки ремня и выбивают судорожный стон от соприкосновения возбуждения о грубую ткань штанов. – Вот сейчас только об этом думать. С чего ты взял, что они вместе? Бобер же невыносим, не удивлюсь, если у него вообще нет такого понятия, как любовь в лексиконе. – И стоит удивиться, как у Миши получается так хорошо складывать слова в предложения, потому что вот у следователя с каждым поцелуем и касанием под одеждой, мозг превращается в кисель. – Я же не слепой, к тому же чуйка подсказывает. – Пусть она лучше подскажет, когда мы уже разденемся и перейдем к делу. – Шибанов тянется снять наконец кофту с Юры, но его планам не суждено сбыться, потому что тело выскальзывает прямо из его рук, немного отходя назад. – Стой, давай сначала в душ. В раздельный. – Брагин отчетливо видит в тусклом освещении ламп, как синие глаза фокусируются, смотрят с недовольством и раздражением, в сопровождении со стиснутыми зубами. И чтобы немного успокоить этот эмоциональный комок, следователь наклоняется и чмокает в щеку, нежно поглаживая большим пальцем.       Само собой прерываться не хотелось, но на задворках сознания Миша прекрасно все понимал, поэтому оставляет мужчине ванну на первом этаже, уходя сразу на второй в их комнату. Надежда была только на то, что ждать долго не придется.

***

      Юра в комнату заходит в полотенце, обернутом вокруг бедер. Шибанов сидит на краю кровати и что-то внимательно высматривает в телефоне. У него тоже еще остались капли на теле от воды, стекающей с волос, которые были зачесаны назад. – Что у тебя там такого интересного? – Комаров скинул информацию от источника по одному делу, надо будет завтра ребят по адресу отправить. – Брагин цокает недовольно, вот что было в них одинаково, всегда в работе, не брать это в дом и на отдых было совсем не про них. – Миш, – подходит ближе, – работу надо оставлять на работе, – забирается на колени, переключает внимание на себя, и чувствует, как Мишкины руки уже привычно обхватывают за бедра и двигают ближе к себе и не дают упасть. – Всё, я весь твой. Но ты, на секундочку, сам так не умеешь. – Любуется стройным телом, таким естественным, таким родным, которое столько раз видел без одежды, но каждый раз снова хочется изучать и целовать, целовать. – Давай тогда вместе учиться. – Шепот прямо в губы, и как внизу руки в волосы взъерошивают, оттягивают, а другие полотенце снимают, переходят к ягодицам, сжимая, выбивая стон.       Им бы отодвинуться, чтобы удобнее было, но оторваться сейчас не представляется возможным. Возбуждение, которое успело сойти за это время возвращалось с прежней силой. Как они в итоге оказались на середине кровати никто не знает, никто даже не думает об этом. В голове только такие желанные касания везде, куда только можно дотянуться. – Хочешь я тебе сделаю массаж? – Откуда берется такое предложение Юра не знает, наверное, на него так действует его положение сверху и упирающееся возбуждение Миши прямо между ягодиц. Просто хочется немного подразнить. – Я сам тебе сейчас сделаю массаж. – Брагин выпрямляется, проводит руками по широкой груди, царапает немного, оставляя красные следы, а Шибанов рывком после своих слов поднимается, оказываясь на одном уровне, после чего толкает следователя и меняет их местами.       Юре не то чтобы хочется возражать против такого положения, потому что мужчина с такого ракурса был просто потрясающий. Они все чаще в последние разы были в позе наездника, так что весь контроль был у Юры, но сейчас хотелось другого, чтобы не думать ни о чем. За поцелуями и мыслями, мужчина не замечает, что опер времени не терял и достал откуда-то смазку и уже собирался приступить к растяжке. Брагин, конечно частично озаботился вопросом, но этого сейчас точно было мало, да и Шибанов точно знал что-то особенное, потому что только он справлялся с этой задачей, доводя до грани только пальцами.       Поцелуи постепенно перерастают в легкие укусы, которые не останавливаются на распухших губах, а спускаются по шее вниз, в сопровождении с влажной дорожкой от языка. Руки следователя поднимаются к плечам, сжимаясь цепкой хваткой и толкая ниже уже к двум пальцам. Намек понимают без слов, синие глаза смотрят с желанием, а на губах появляется какая-то нездоровая хищная улыбка и Юру ведет, смотреть на это просто невозможно, но и прекратить это нет никакой возможности. У Миши свободная рука тянется к одной из Юриных, отнимая от плеча, чтобы сплести пальцы, сжать крепко, дать ухватиться за реальность, аккурат перед очередным движением по простате, от которого, будто током, пронзает все тело и выгибает на кровати. Оба рады, что не приходится сдерживаться.       Брагин немного отходит и вновь смотрит вниз, только лучше бы он этого не делал, потому что встречается с взглядом с Шибановым, который решает, что самое время добавить ощущений и проходится языком по головке члена, обводит по кругу, спускается ниже, проходится по венкам и все это не отрывая глаз. Юра уже в целом думать не может, от частых вдохов пересыхает горло, губы требуют возвращения настойчивых поцелуев.       Кто он такой, чтобы отказывать себе в своих желаниях? Именно поэтому тянет наверх Мишу. К себе, ближе, чтобы прижаться, чтобы накрыло этим жаром, а свисающий крестик на контрасте немного приводи в чувство. Его слушаются, отрываются от своего занятия. Мише и самому уже терпеть невыносимо, но лишний раз увидеть, как следователь сходит с ума, сгорает в нетерпении, намного интереснее. – Миш, прекращай дразниться, – вот этот тон можно было услышать только дома, без холодности, приказов, такой просящий, тихий.       Шибанов не был уверен, что хоть раз замечал такое в отношениях Юры с бывшей женой. Нет, только между ними, это личное. Это было, когда подростками он доставал Брагина с щекотками, когда после во время назревающих стычек, следователь пытался его остановить, переключить внимание. Опер не знал, специально это или нет, но не подчиниться не получалось никогда. Сейчас тоже. Стягивает с себя нижнее белье, не отрываясь от поцелуев, которые сопровождаются контактом глаза в глаза, потому что так острее, так интимнее, новая особенность, устраивавшая обоих. Длинные худые ноги обхватывают за талию, двигаясь ближе, хотя между ними нет ни миллиметра свободного места. А Миша тянется куда-то выше под подушки, стараясь что-то отыскать, чем вызывает вопрос у Юры, который считает, что сейчас идут ценные минуты их близости. – Ты чего? – Не могу найти презервативы, сюда вроде положил. Подожди. – Шибанов коротко чмокает успокаивающе, а сам начинает закипать, потому что не нравится терять время. – Боже, забей просто, не до этого сейчас. – Брагин не понимает трагичности ситуации, озвучивая свои мысли.       Опер мнется немного, но вид распластавшегося и распаленного тела под ним не оставляет никаких шансов на промедление. В качестве исключения можно было и так сделать, опыт такой уже был и ничего страшного тогда действительно не произошло.       Шибанов входит медленно, наблюдая за сменяющимися эмоциями, за закатывающимся от удовольствия глазами. Они оба на грани уже сейчас, эмоции зашкаливают и не дают нормально соображать, все будто расплывается перед глазами, и от этого повышается чувствительность. Целоваться больше нет сил и они просто дышат вот так в унисон пока Миша плавно толкается, слегка раскачивается, вызывая мурашки от каждого движения. Брагин слышит, как опер тихо выругивается матом и утыкается при этом своим лбом в плечо нижнего, прикусывает не сильно. Юра придавленный сильным телом и желанием даже шевелиться особенно и не хочет, только периодически поддаваясь навстречу.       Их и правда не хватает на долго, спустя несколько особенно сильных и глубоких толчков сначала кончает Юра, а после от еще большей узости и жара уже Миша. Обоих немного потряхивает, так что нужно немного времени, чтобы прийти в себя, осознать реальность и самих себя. Шибанов отходит первым, привычно падая рядом со следователем, которого тут же притягивают в объятия и целуют куда-то в висок и мокрые от пота и душа волосы. – Давай завтра от сюда не выйдем? Я предлагаю отдых в этой кровати. – у Миши охрипший уставший голос, его поглаживания по спине разнеживают прямо в сон и Брагин на данный момент абсолютно согласен с данным предложением, пусть их миллион раз обсуждают, все равно даже половины знать не будут. – Давай завтра и поговорим об этом?       В сон клонит просто невозможно сильно, не хочется ничего кроме объятий и хорошего долгого, десятичасового сна. И ближайшие два дня это желание сбудется с очень большой вероятностью.