До веку и до вечера

Веру прежде ещё никогда не стегали ремнём. Её родители хоть и были людьми советской закалки, но придерживались принципа великого педагога Антона Макаренко: "Ударить ребёнка можно, унизить - нельзя!". А бесцельное битьё любыми предметами, вызывающими физические и психологические травмы, классифицировалось в её интеллигентной семье как унижение и насилие. Отец Веры, офицер, прошедший Афганистан, умел быть строгим и внушать благоговейный трепет, но к рукоприкладству не прибегал. Вере в память врезалась сцена из старого фильма, где фашисты пытали пленённую Зою Космодемьянскую, нещадно лупя несчастную розгами. Поэтому она имела представление о воздействии на кожу человека кожаной плети. С металлическим язычком. Но прежде чем этот язычок успел приземлиться на её сжавшееся в комок тело и "заговорить" - заговорил вдруг некто, от кого Вера совершенно не ожидала вмешательства. - Рейджи, стой! Вампир медленно опустил плётку, изящным поворотом головы обращая всё своё внимание на существо, посмевшее помешать его воспитательному и дисциплинарному мероприятию. По саду бежала Юи, тяжело дыша и спотыкаясь, теряя на ходу туфли. Вид её оставлял желать лучшего: школьная форма была сильно измята, галстук под воротничком развязался и грозился в любую минуту выскользнуть, пиджачок был застёгнут неправильно. Она явно одевалась в спешке, не особо заботясь о своём "луке". - Рейджи, не надо! - кричала она на бегу, приближаясь к месту экзекуции, - не бей Веру! Она не виновата, она не хотела! Рейджи заговорил не сразу. Дождавшись, когда она наконец предстанет в своём задрипанном облике перед его алыми глазами, он смерил её презрительным взглядом, прицокнув языком с недовольством. Затем, принявшись неспешно наматывать на кулак хвост плётки, он изрёк: - Мисс Комори, я не люблю, когда меня прерывают и отвлекают от дела. Вам это прекрасно известно. Это во-первых. Далее, объявляться, когда вас никто не звал - дурной тон. Полагаю, вы тоже об этом осведомлены. Скажите, это что, какая-то очередная ваша людская болезнь - бунт против правил, - и она заразна? Передается воздушно-капельным путём, и вы подхватило её от мисс Токатцу? К счастью, я знаю способ, как это можно излечить... Он многозначительно провёл указательным пальцем по блестящему наконечнику, глядя на Юи поверх очков. - Рейджи, пожалуйста, не делай этого... - округлившиеся глазки Юи наполнились слезами, - я прошу тебя! Накажи меня, если хочешь, только не причиняй боли Вере! Вот! Она бросилась к розовому кусту, прижимая палец к одному из шипов. На белой коже выступила капелька цвета гранатовой броши, презентованной некогда русской учительнице вторым сыном Сакамаки. - Возьми мою кровь! Пей, сколько хочешь... Только смилуйся! Выражение лица Рейджи резко переменилось. В глазах, спрятанных за линзами очков, появился странный блеск. Голодный. Вурдалак бросил ногайку к ногам все ещё жалко лежавшей на траве Веры, заставив её скукожиться ещё больше. Ослабив галстук, он судорожно сглотнул - Вера заметила, как заходил его кадык. Рейджи в одно, неуловимое человеческому глазу, движение оказался рядом с Юи, отчего она, привыкшая к всяческим вампирским фокусам, всё равно шарахнулась. Жёсткой хваткой вцепившись в тонкое запястье, он поднял её руку, будто исследуя капельку на кончике её пальца, но не спешил её слизывать. Вместо этого Рейджи сорвал белоснежный бутон розы и поднёс его к крошечной ранке. А затем надавил. Юи пискнула, закусив губу, но оказать сопротивление не отважилась. Тонкие лепестки обагрились красными каплями, смешавшимися с росой. Не отпуская ни на мгновение свою добычу, Рейджи жестом эстета чуть склонился над цветком, глубоко вдыхая новый аромат. - Утренняя кровь отдаёт особым вкусом, - заметил он с видом сомелье, оценивающего купаж вина, - ваше предложение приемлемо, мисс Комори. Отбросив розу в сторону, Рейджи улыбнулся. И в следующий момент его снисходительная улыбка превратилась в звериный оскал. Его клыков Вера никогда не видела. Она не хотела смотреть на его жуткое пиршество. Зрелище было не для слабонервных. Но она просто не могла отвернуться, поневоле наблюдая за этой ужасающей сценой. Рейджи впился в тонкую девичью руку, прямо ниже запястья, с противным чавкающим звуком высасывая из её вен драгоценную кровь. Юи сперва пыталась вести себя тихо, очевидно, не желая привести его в ещё больший голод и неистовство. Но когда Рейджи, оторвавшись от её руки, потянулся к её горлу, бедная девочка не смогла сдержать крика. Движения вампира стали более грубыми и лихорадочными, словно для него это был лишь перекус, разбудивший настоящий аппетит. Он дернул её за воротник, вырывая пуговицы вместе с нитками. Рейджи клацнул зубами, как изголодавшийся хищник, перед тем как бесцеремонно вонзить их в шею Юи, и Вера вскрикнула вместе с ней. Когти выступили наружу, пропоров перчатки, когда он до хруста сжимал её щупленькие плечи. Он уже не лакал, а глотал её кровь, будто дорвался наконец до изысканного лакомства и не собирался себя ограничивать. Каждый глоток сопровождался низким утробным рычанием упыря и короткими всхлипами его жертвы. Ножки Юи стали совсем ватными и подкосились - с каждым движением его кадыка, с каждым причмокиванием и липким прикосновением его холодных губ жизненные силы покидали её. Когда она уже не могла устоять против его безжалостного напора, Рейджи положил руку ей под лопатки, обхватив и чуть приподнимая над землей, не отрываясь от своей трапезы. Юи больше не кричала и даже не постанывала, просто прерывисто дышала, судорожно втягивая носом туманный воздух со свежим запахом сада. Глаза её закатились и прикрылись веками, руки безвольно повисли, касаясь травинок, белокурая головка была откинута назад, как у тряпичной куклы. А Рейджи всё пил её кровь. Всё не мог утолить свою жажду и насытить свою жестокость. Вера могла вмешаться. Заступиться. Повлиять на этот ужасающий, чудовищный, кровавый ход событий. Подняться на борьбу с несправедливостью. Но она лежала на земле в грязи в нелепой позе с задранной до ободранных коленок сорочкой. И тупо молча смотрела, как Рейджи с остервенением вгрызается в более несопротивляющееся тело Юи. И думала только об одном. Лишь бы разыгравшийся аппетит вампира не перекинулся на неё. Да, так эгоистично и трусливо... Рейджи, наконец, оторвался от своего "кровопития", подняв голову и глянув на русскую учительницу. Будто он для неё затеял это показательное выступление, бенефис в назидание, что может с ней произойти. И, похоже его замысел сработал. Вера больше не кричала, не сыпала угрозами и оскорблениями, даже не пыталась подняться на босые ноги. Она одеревенела. Рейджи едва заметно улыбнулся, свежая кровь из его рта стекала на подбородок, капая на грудь Юи. Комори была без сознания, и он все ещё удерживал её на весу одной рукой. Второй сын Сакамаки, вытащил платок из внутреннего кармана своего пиджака и аккуратно вытер тонкие губы, совсем как гурман после плотного ужина. Непринужденным движением он переменил хватку, закинув Юи на своё плечо, как мешок с картошкой. Или с рисом, коль мы в Японии. - Я займусь нашей невестой, - до Веры не сразу дошло, что тот обратился к Субару, который все ещё околачивался здесь в саду, - а ты доставь мисс Токатцу в её комнату, и проследи, чтоб по дороге она вела себя как подобает послушному человеку. А, и ещё одно... Рейджи предостерегающе поднял указательный палец вверх. - Если вы, мисс Токатцу, в таком виде ляжете в постель и запачкаете шёлковые простыни, то будете спать на полу, - с этими словами он пошёл со своей ношей в неизвестном направлении, скорее всего, в лабораторию, подлатать Юи. - Вставай, - Веру грубо дёрнули за руку, до боли сжимая запястье, - я тебя на руках носить не собираюсь. Если не сможешь идти сама, то потащу тебя за волосы! Вера поплелась за Субару на желеобразных ногах, опустив голову и следя за тем, чтоб не споткнуться. Волочиться по земле и лишиться скальпа в процессе транспортировки ей не хотелось. Под босые стопы то и дело попадались всякие неприятные мелкие и колючие предметы, но она уже не обращала на это внимания. И ни о чём больше не думала. - Шевелись! - идущий спереди Субару злился на её заторможенность и нерасторопность, подгоняя и ускоряя шаг, но это не сильно помогало двигаться быстрее, о просьбе снизить темп она даже не заикалась. Вера поняла, что они уже вошли в особняк, когда пятки стал холодить мраморный пол, а шаги стали разноситься эхом, уносясь под сводчатый потолок. Остальных братьев, к счастью, не было слышно и видно. Субару вдруг затормозил, и Вера от неожиданности буквально влетела в его спину. Младший из Сакамаки схватил её за плечи и впечатал в стену у лестницы. - Ты зачем в полицию попёрлась?! - зашипел он, с видимым усилием сдерживаясь, - я же сказал тебе - беги и не оглядывайся, а ты сама к ним в руки пришла! Тупица! Не надо было вообще с тобой связываться, зачем я только тебе помог... Вера молчала, никак не реагируя на его упрёки. Просто ждала, когда он выдохнется и оставит её в покое. - Ты понимаешь куриными своим мозгами, что Рейджи мог убить тебя? - Субару толкнул её, ударяя о стену, - он не терпит неповиновения, а ты его как специально дразнишь! Думаешь, он тебе шею не свернёт, если ему наскучит твоя тупость? Вот в это Вера охотно верила. - Не пойму только, почему он до сих пор этого не сделал... - уже тише пробормотал Субару, будто беседуя с самим собой, - что он в тебе такого нашёл... Но ты его разозлила. Он никогда не пил столько крови. Всё это из-за тебя! Субару тряхнул её за плечи, последовал ещё один удар затылком о твердую плиту мрамора. - Если Юи умрёт от потери крови, то виновата в этом будешь ты! А если не станет нашей жертвенной невесты, догадайся, кто займёт её место? Догадаться было не трудно. Вариантов особо не было. Но Вера об этом не думала. Она вообще ни о чём не могла думать, кроме того, как бы поскорее оказаться в "своей" комнате, в относительной безопасности. - Юи рискнула своей жизнью ради тебя, а ты... Ты этого не стоишь! - Субару обнажил клыки, раскрывая рот прямо перед лицом Веры, не выражающим ничего, кроме животного страха. Он отдёрнул от неё свою руку, как от чего-то мерзкого и ничтожного. Лишившись опоры, Вера стала медленно сползать вниз, оседая на пол. Субару стоял над ней, сжимая кулаки и распаляясь ещё больше, и в какой-то момент ей показалось, что он сейчас её пнёт. - Посмотри на себя, - презрительно бросил он, - ты даже на человека не похожа, настолько ты жалкая! Ты - червяк, тля, которую можно раздавить! Он ещё что-то говорил, что-то колкое, жалящее похлеще укусов клыков... Вера не спорила и не возражала. Просто лежала на полу. Она устало прикрыла глаза, тело будто начало выключаться, перейдя в режим энергосбережения, а вскоре за ним последовало и сознание, почти сразу. Агрессивные выкрики Субару стали просто "белым шумом", она даже не пыталась прислушиваться и вычленить из этого набора звуков какой-то смысл. Когда-то она так засыпала вечерами под сериалы на фоне, не вникая в содержание и реплики героев. Она больше не злилась, не обижалась, даже не обдумывала происходящее. Ей было просто наплевать. На всё. Наступило полное безразличие, эмоциональный анабиоз. Игнор и блок. Вера в эту самую секунду начала медленно превращаться улитку, забившуюся в свою раковину, подальше от жестокого мира. Но если свою психику она худо-бедно могла уберечь, сделав вид, что ничего не происходит, то её тело, лишённое всяческого панциря, все ещё оставалось беззащитным. Её вдруг схватили за плечо у самой шеи, грубо поднимая на ноги. Вера слабо застонала, боль пульсирующими волнами прокатилась от эпицентра до самых конечностей. Субару поставил её вновь к стенке, сверля взглядом. На его лице ещё были видны всполохи затухающего пожара ярости. Но в глазах, зашоренных чёлкой, мелькнуло нечто сродни жалости. Вера смотрела на него, покорно ожидая дальнейших действий, и никак не реагируя на перемены в настроении. Ей было всё равно. Глядел и вампир на неё, вопрошающе, выжидающе... "Я понимаю, как смешно искать в глазах ответ, В глазах, которым всё равно - я рядом или нет." - Вот и ты стала куклой, - изрёк он уже спокойным, осмысленным тоном, - знаешь, те другие тоже постепенно превращались в кукол. Сначала переставали брыкаться и верещать, когда мы пили их кровь, только тихо попискивали, потом и вовсе не сопротивлялись. Как марионетки. А теперь и ты тоже... Субару подцепил её подбородок указательным пальцем, как ни странно, предварительно убрав коготь, ибо Вера уже не держала свою голову высоко. В прямом и переносном смысле. - Ты такая же как все, - сказал он, прильнув к её лицу, - просто очередная игрушка, которая сломается. Нет в тебе ничего особенного. Ты всего-навсего человек... Это слово в его исполнении прозвучало как оскорбление. Оно и понятно. Люди для вампиров были низшими созданиями, над которыми было должно доминировать. Издеваться тоже было не зазорно. Любые формы насилия, пренебрежения и унижения приветствовались. Таков был закон. Закон вурдалаков. Закон хищника и жертвы. Закон крови. И никакие социальные лифты в этом обществе упырей не работали. Субару скрипнул зубами, сжимая челюсти, и сжал в кулак руку, опущенную вдоль туловища. Вера даже не дернулась, настолько ей было уже фиолетово. Поворчав себе под нос, младший Сакамаки одним резким движением подхватил её под ослабевшими коленями и притянул к своей холодной груди, придерживая сзади за согбенную спину. - Не елозь там, а то швырну к чертям с лестницы, - с каждым шагом вверх по ступенькам Верин висок ударялся о его острую ключицу, выпирающую под рубахой. Скрипнула дверь, возвещая о прибытии в её спальню. Ну, точнее, пункт временного размещения. Или скорее карцер. Рейджи ведь запретил ложиться на кровать... - Иди освежись, - Субару водрузил её на твердую землю и без особых любезностей толкнул к ванной комнате, - ты вся в грязи, как поросёнок. Вера молча, как сомнамбула в тумане, не испытывая энтузиазма, заперлась изнутри и приступила к водным процедурам, благо ванна на этот раз была никем не занята. Она повернула гранёный вентиль, бесцельно наблюдая за бегущей из крана водой. Изгвазданная мятая сорочка соскользнула с измученного тела, которое Вера с усилием перетащила через бортики, бултыхнувшись в пену. К потолку поплыл ароматный пар, из позолоченного крана вылетали капельки, пуская круги. Вода пахла чем-то приторно сладким, тошнотворным, но Вера не обращала внимания. Как и на ободранные коленки и локти, которые щипало и саднило. Она по инерции терла плечи ладонями, глядя немигающим взглядом на свое размытое отражение на почти зеркальной поверхности стен. Потом взяла сосуд, напоминающий кофейник или амфору, и принялась механически поливать себе голову, очищая сальные пряди. Когда с омовением было покончено, и Вера, завёрнутая в халат, вышла из ванной, спальня встретила её тишиной тюремного заточения. На кровати лежало свежее белье - старушечья ночная рубашка с длинными рукавами и тёмно-синее платье в пол крепдешина с белой манишкой и бантом на груди. Не произнеся ни малейшего комментария относительно вкуса того, кто выбирал эти наряды, Вера с тихим вздохом устроилась под одеялом, так и не сняв банного халата. Она была совершенно обессилена и выжата, как лимон. Но глаза не смыкались. Она лежала и смотрела через окно на светлеющее небо. Стояло раннее утро, солнце уже взошло над домом Сакамаки, но никакой надежды и тем более радости грядущий день ей не сулил. Вера даже не знала, какое сегодня число. Ей было всё равно. Тело все ещё бил озноб, даже после горячей ванны. Она никак не могла согреться. Всё вокруг вдруг стало неважно. Мир, который, как ей казалось раньше, был таким огромным и зовущим, теперь сузился до решетчатого окна её "камеры". Все её мечты, чаяния и планы таяли в синей дымке сада. Ничего уже не играло роли. И в этой звенящей тишине Вера вдруг с тем же безразличием осознала. Она умирает. Это конец. Тот самый, о котором говорил Субару. Физически её тело продолжало функционировать. Она дышала, сердце билось, ноги двигались, едва-едва. Но внутри неё будто задули свечку. И все её существо медленно угасало. Горло сдавил беззвучный плач. Неужели это всё? Вся её жизнь, промелькнувшая едва заметной искоркой? Она так много хотела успеть, так много хотела попробовать, откладывая всё на потом, ожидая удачного момента... И в конце ничего? Она умрёт вот так - в старом доме, заваленном всяким хламом, на отшибе Богом забытого городка? Её замучают, забьют, оставят лишь обескровленное тело... И ничего от неё не останется. Только календарик с сакурой, не зачёркнутый до конца в пустой съёмной квартире, и чашка под кофе без сахара. А как же её блестящая карьера? Путешествия, сброшенные килограммы, дом на берегу океана... Признание её талантов. Ради чего она столько лет горбатилась, пахала и надрывалась?! Это было всё зря?! Вера не выдержала и заплакала, как плачет ребёнок, выучивший стишок и ждавший весь вечер Деда Мороза, которому старший брат по приколу сказал, что это выдумка взрослых. Боль, которую было ничем не измерить и никак не унять, поднималась из глубин её разрывающегося сердца, как цунами, затапливая всё и ввергая Веру в пучину отчаяния. Ей было горько от несправедливости. И эта горечь с запахом сладковатой вишневой пены для ванны медленно отравляла весь её организм, заполняя каждую клетку зловонным ядом. Вера всю сознательную жизнь бросила на борьбу с этой болью. С горечью несправедливости, пытаясь уровнять счёты с судьбой. Она методично отвоёвывала себе место под солнцем. А сейчас её душили слёзы, потоки которых стекались в немом стоне: За что?! Вера оплакивала свою участь, закусив кулак и по-прежнему не обращая ни на что внимание. Даже когда свет в окне заслонила низенькая субтильная фигура, а к её постели склонилась фиолетовая голова. - Вера... - жалобно позвал её Канато, нетерпеливо дёргая за рукав халата, - Вера, вставай! Юи не просыпается! - Что? - Вера подняла на него зарёванное лицо, все ещё спрашивая по инерции. - Юи не хочет с нами играть, - Канато капризно надул губу, приподнимая Тедди, - даже Тедди не смог её разбудить. Она горячая вся как печка, у неё лоб весь сырой Лайто сказал, что люди потеют, когда возбуждены, но она... - Подожди, - оборвала его Вера, поднимаясь не нетвёрдо стоящие ноги, не узнавая свой голос, уже лишенный слёзной дрожи, - что значит, не просыпается?..

***

- Юи! Юи, ты слышишь меня? В ответ Комори лишь издала бессвязное мычание, не открывая глаз и не отрывая головы от подушки. Её щёки были нездорового красного цвета, а лоб действительно был покрыт испариной. Она бессловесной тушкой лежала на постели, и оконный сквозняк перебирал полы балдахина над ней. - Вот видишь, - сетовал Канато, ходя вокруг кровати "невесты" и качая своего медвежонка, - я уже прикусывал ей мочки и дёргал за волосы. Ничего не помогло! Скажи, она специально меня не замечает? Она любит Аято больше, чем меня? - Да причём здесь Аято? - Вера гаркнула уже совсем в своём стиле, - она вся горит! Ей нужен врач, срочно! - Вы не должны здесь быть, мисс Токатцу, - прозвучал за её спиной до жути знакомый, не терпящий возражений голос, - вам было сказано оставаться в своих апартаментах. Или я выразился не предельно ясно? Вера отошла от страдающей Юи, обнаружив в комнате нежданных зрителей. Братья Сакамаки были почти в полном составе, за исключением Шу. Но старший из отпрысков Карлхайнца очень быстро нашелся. Он весьма вольготно разлёгся на кровати Юи, без зазрения совести отпихнув Комори так, что бедняжка скатилась к самому краю. - Совсем сдурел, что ли?! - Вера удержала её от падения, мягко обхватив плечики, - не видишь, ей плохо! - Меня это не колышит, - Шу закинул ногу в ботинке на колено, едва шевеля губами и не двигая веками. - Ничего, сейчас нашей шлюшке будет хорошо! - смачно облизнулся Лайто, - а ну-ка, подвинься, братишка, дай я её осмотрю... - Чёрта с два! - сразу же начал качать свои права Аято, - я первый! - Ну, так уж и быть, - Лайто шутливо поднял руки, как бы сдаваясь, - ты будешь главным врачом, а я буду немножко ассистировать! - Вы чё, охренели, уроды?! - голос внезапно вернулся к Вере в полной силе, - у неё жар! Она без сознания, вы можете это понять или нет?! Ей нужен настоящий врач! - Не вижу в том необходимости, - заявил Рейджи без грамма сочувствия, с чистой прагматикой, - такое уже бывало раньше. Пару часов сна, и мисс Комори будет в полном порядке. - Да она еле дышит! - воскликнула Вера, поражаясь уровню его цинизма. - Это не мои проблемы, - Рейджи этот уровень повышал больше и больше, не останавливаясь на достигнутом, - что ж поделать, если она так скверно справляется с обязанностями нашей невесты? На вас, людей, совершенно нельзя положиться. - Она вечно ломается и быстро выдыхается! - закапризничал Канато, - я и наполовину не могу насытиться! - Это потому что ты - мелкий обжора, - флегматично заметил Шу, не поднимаясь с кровати, - странно, что до сих пор не лопнул. - О, в точку! - захихикал Лайто, салютуя ему шляпой. - Это ты виноват, что она сейчас полудохлая, Рейджи! - накинулся с обвинениями на старшего брата Аято, - ты пил её кровь последним, не надо было так нажираться! Вера слушала их, переводя взгляд от одного упыря к другому. И сознание её не выдерживало этой мерзости. Они говорили о Юи как о какой-то скотине! О вещи, из которой можно выжимать все соки, а потом выбросить на помойку за ненадобностью. Их ничуть не волновало, что ей сейчас нужна помощь, что ей больно... Их заботил лишь тот факт, что они могут лишиться своего "лакомого кусочка". А речь шла о её жизни. Вера ещё раз взглянула на Юи, метавшуюся в жару на белых простынях. И в её душе вскипела, поднялась волной благородная ярость. - Заткнитесь! - нечеловеческий возглас клинком оборвал их спор, заставив прислушаться, - так нельзя! Ведь она может умереть, а вы... - А ну сама пасть захлопни, свинья! - Аято огрызнулся, выпуская длинные когти, - забыла, где твоё место? Ну, так я сейчас тебе напомню, тварь! - Не много ль на себя берешь... - начал было Рейджи увещевательный монолог, но рыжий вампир уже сорвался с цепи. - Надоело! - зарычал Аято, злобно ощерившись и сузив зелёные глаза. - Перестань заступаться за этот тупой кусок мяса! Похоже, он решил проучить человечишку по-настоящему. Припомнить побег и ту креманку в забегаловке, которой Вера неудачно в него пульнула, жаль не снайпер она. Хотя будь в её распоряжении винтовка или автомат Калашникова, то... Но она не успела придумать, чтоб тогда сделала. Над ней нависла бледная когтистая рука, и в следующую секунду по комнате разнёсся звонкий звук пощечины. От удара голова Веры резко дёрнулась в сторону, а её тело от внезапного импульса извне не удержалось на все ещё слабых ногах и полетело вниз, упав на пол жёстко, плашмя, к подножию кровати с бесчувственной Юи. Черепную коробку буквально прострелило от боли. В ушах зазвенело. Вера вслепую вцепилась в резную балясину на спинке кровати, медленно поднимая лицо с пола, которым она туда рухнула. Благо, ковер смягчил падение. Но на молочно-бежевом ворсе лежали крупные капли крови, словно размашисто нарисованные кистью. Нос саднило и щипало. По лбу стекало что-то тягучее и горячее. А потом и из ноздрей тонкими струйками потекла жидкость, попав меж губ, отдавая металлическим привкусом. Вера прижала дрожащую руку к носу, а когда отняла её, то увидела на коже кровь. Сверху что-то упало ей на позвоночник, прямо между лопаток, вдавливая обратно в ковёр. Воздух вырвался из легких хриплым стоном нестерпимой боли. - Поняла теперь, где твоё место, тварь? - Аято исполнил свою угрозу насчёт подставки для ног, ибо в данный момент его ботинок находился на её спине, не давая встать, - не слышу! - Да-а... - выдавила из себя Вера, всерьёз опасаясь, что сейчас у неё треснут позвонки. - То-то же, - довольно хмыкнул Аято, убирая ногу и отступая своей вальяжной походкой мажора, сунув руки в карманы, - теперь лишний раз подумай своими куриным мозгами, прежде чем свой рот открывать! - А то мы найдем твоему ротику применение, - Лайто, естественно, не мог остаться в стороне, вспомнив и о своём желании в саду. Всё ещё лежа на животе и поскуливая от своих ран, Вера повернула лицо, глядя снизу вверх на Рейджи, спокойно наблюдавшего за этой безобразной сценой. - Пожалуйста... - слетело с её окровавленных губ, - помоги... Она умоляла. Унизительно. Испуганно. Отчаянно. Падать ниже уже было некуда. За холодными стёклами очков в таких же холодны глазах на миг промелькнуло что-то... Но тут же затухло. Вместо этого в его неумолимом взгляде появилась брезгливость. Презрение к низшему существу. Глупо было ожидать помощи от второго сына Сакамаки. Для него Вера была теперь всего лишь очередной игрушкой, которая скоро сломается. Если уже не сломлена. Она была такой же как и все "невесты" до неё. Просто куклой. И не было в ней ничего особенного. Всё, как сказал Субару. - Теперь, смею надеяться, вы, наконец, усвоили урок, - изрёк Рейджи, поворачиваясь к поверженной Вере спиной, не удостаивая её больше своим вниманием. Урок. Они сильные, она слабая. Они всемогущи, она ничтожна. Она не смеет просить, лишь принимать как подаяние те крохи милости, что ей они выказывают. Они хозяева, она рабыня. Вещь. Питомец. Человек. Как и все до неё. И ей доходчиво это объяснили. Рейджи Сакамаки был уверен, что подчинил себе этого человека. Но не учёл одну деталь. Человечек этот был русским. - Слышь ты, пи... педагог хренов. Она не кричала. Не рыдала. Не молила. Просто тихо сказала. Но что-то в её голосе заставило Рейджи замереть на полпути и глянуть на девушку через плечо поверх очков. Опираясь на спинку кровати, Вера поднялась на ноги во весь свой не очень большой рост. Кровь на её разбитом лице смешалась с солёными слезами, которые она наматывала на ладонь, превратившуюся в сжатый кулок. - Мне по барабану, чьи вы там дети, - продолжила она спокойно, глядя прямо ему в бескровное лицо, - мне глубоко наплевать, что вы со мной сделаете. Но если вы сейчас не вызовете для Юи врача, то это сделаю я. - Ну, рискни, - с издёвкой усмехнулся Аято, - интересно, как ты это сделаешь без телефона! - Пешком, сука, в город пойду, - Вера никогда не была так серьёзна и сосредоточена, как в этот момент, - и дойду. А если ноги сломаете, на карачках поползу, как Маресьев. - Это кто вообще такой? - поинтересовался Канато, - Тедди его не знает. - Советский летчик, деревня! - Вера прибавила децибел в своём голосе, чтоб быть услышанной, - по морозу к своим полз, без ног остался, и воевал ещё потом, вернувшись за штурвал своего самолёта! Тедди пусть "Повесть о настоящем человеке" почитает! Затем она снова встретилась взглядом с Рейджи. - В общем так. Я Юи здесь подохнуть не дам. Я её не брошу. Я найду способ ей помочь. И вы меня не остановите. "И всей своей дебильной семейкой дружно можете отправляться в пешее эротическое путешествие!"