табу

у Олега табу. Олег отношения на работе не заводит. тех, кто заводит, слегка презирает в душе. не понимает – зачем, кому это вообще нужно и для чего. у таких людей, по мнению Воеводина, общего слишком, слишком много. какой от этого интерес? интерес в его понимании рождается в противоположностях, в разных взглядах и разговорах о разном, а у людей, работающих на одной работе, вряд ли такое есть. Воеводин отшивает Белую. Таня хорошая, но не больше, чем коллега и друг. с ней они многого насмотрелись и друг друга видели в самых непривлекательных состояниях. только Таня воспринимает это как привязанность, в ней это будит чувства, вслух о которых она не говорит, но всем видом показывает. Олега же это раздражает. просто дружбы ему достаточно. просто дружбы ему достаточно со всеми. особняком держится. никаких отношений. табу. спустя время в конторе появляется Толя я–опять–во–что-то–вляпался Ломов. вроде стеснительный малый, но стоит рассмотреть поближе – язва и та ещё заноза в заднице. сразу находит общий язык со всеми, даже с Холодовым, который для остальных новеньких всегда устраивал дедовщину в лаборатории. с Холодовым они даже спелись. а они с Толей слишком разные. и привлекает это, и пугает до ужаса. от этого и интереснее. с Толей можно (и очень приятно) говорить обо всём. а Олег всё чаще зависает в лаборатории. наблюдает. анализирует. изучает. Ломов как солнце. улыбается, светится счастьем, хохочет. себя же Олег представляет Луной – мрачный, одинокий в толпе, холодный. всё чаще Воеводин замечает всякие мелочи: родинки в одну линию на щеке и шее, длинные ресницы, почти бесцветные на кончиках, маленькие шрамики на тыльной стороне ладони. Олегу нравится всё это, но жить от этого проще явно не становится. тяжело, знаете, засыпать, когда по ночам слышишь треск собственных рассыпающихся в пыль принципов. Ломов – запретный плод и искушение во плоти. Олег начинает сходить с ума, а догадывается ли Толя об этом? у Толи интуиция. к своим двадцати пяти он точно знает, что обладает насмотренностью. и чего этот Олег у них постоянно трётся? думается Толе, что он какой-то, ну... странный. как минимум. поэтому и начинает вдоль и поперёк его персону рассматривать. внешне – хорош. квинтэссенция мужественности, спокойствия, отстраненности. внутри – остаётся только догадываться, но сдаётся Толе, что внутри огонь и пожар из собственных чувств и эмоций, а внешнее – лишь попытка тушить всё это. у Толи ведь насмотренность. он знает, что зачастую так и бывает. интуиция подсказывает, подогревая интерес. разгадать Воеводина интересно так же, как и общение с ним. Ломову нравится всё, что между ними происходит, они общаются вне работы и на работе, Олег раскрывается, всё чаще смеётся. и улыбка его обсессией Толи становится. думает слишком часто, вспоминает и держит в голове, в мыслях, в сердце этот образ, как будто боится, что отберут. под семью замками хранит, наружу нельзя это выпускать, Олег догадаться об этом не должен. Толя чаще и чаще смотрит в голубые лисьи глаза, а затем переводит взгляд на шрамик над губой, в полной нерешительности смотреть на губы, только украдкой смотрит, когда уверен, что Олег смотрит в сторону. интуиция и насмотренность пока молчат и не говорят Толе о том, что Олег делает то же самое. молчат все шестые чувства. молчат около полугода, до тех пор, пока в кадре не появляется случай. пока Данилов в очередной раз допрашивает подозреваемого, они оба сидят за зеркальным стеклом, любопытничая. — я не думаю, что это он убил Федосеева, – Толя, щурясь, выглядывается в лицо подозреваемого. — с чего такие выводы? – Олег улыбается, дотошность Ломова в рабочих вопросах ему тоже нравится. — улик маловато, да и мотивчик, честно сказать, слабоват. ради пятидесяти тысяч рублей убивать с особой жестокостью как минимум странно. Ломов смотрит на Воеводина, который сейчас улыбается той самой улыбкой и, на секунду забывшись, фиксирует взгляд на губах. отступать некуда. Олег ловит этот взгляд и понимает лишь то, что желание поцеловать Толю сейчас туманит разум как никогда. это сильнее всех зависимостей, вместе взятых. это сильнее табу. это сильнее всех предрассудков. Воеводин конкретно сейчас хотел плевать вообще на всё, сейчас есть только они двое. дыхание учащается, он хватает чужую коленку и тянет на себя, стул на колёсиках скрипит жалостливо, зато Толя теперь – прямо перед его лицом. Толя сглатывает нервно. — Олег, я.. – почти шёпотом. — тихо, молчи. просто позволь мне, – рука ложится на щёку, большой палец очерчивает родинку, Ломов сам тянется за этой лаской ещё ближе к чужим губам. поцелуй выходит до невозможного нежным, все принципы Олега рассыпаются окончательно, когда Толя несвязно что-то то ли мычит, то ли стонет, оглаживая руками широкие плечи. Воеводин нехотя разрывает поцелуй, переводит дыхание. — если ты не продолжишь начатое, меня от волнения хватит приступ астмы. – Ломов улыбается уголками губ вниз. — если ты продолжишь меня шантажировать, я разложу тебя прямо на этом столе, а хотел бы в других обстоятельствах. — а может я этого и добиваюсь? я давно этого хочу. – Толя вскидывает бровь вызывающе, перемещая руки с плеч на ладони Олега, чтобы расположить их на своих бёдрах. — продолжим у меня дома после работы, а пока нам нужно вернуться к своим обязанностям, пока Рогозина не заметила наше отсутствие.