chaleur (fém.)

'you're not mean, you just want to be seen — лана дель рэй, ар-деко. — искусство живо. искусство — прекрасно и идеально, в нем нет изъянов, ограничений. ты — тоже искусство. донхек оглядываяет марка и протянутую им руку дрожжащими и влажными от слез глазами. томными, глубокими, будто река нил растеклась внутри радужки его глаз, будто он сама бескрайняя пустыня сахара, в которой теряешь неосязаемую грань между явью и грёзами от вида его сияющей песочной кожи, будто ребячливые звезды разбежались по его телу и стали родинками. — разве я могу быть искусством? — риторический вопрос. он уверен, что недостоин. марк тревожно оглядывает его истерзанные многочисленными тренировками стопы и смотрит на то, как донхек прижимает свои изношенные пунцовые пуанты к себе. ему сегодня отказали в роли в балете. впервые донхек не был выбран на главную роль. они вдвоём в зале для тренировок в парижской опере, в закрытом для посетителей крыле. в дворце гарнье, пропитанном историей, всяческие элементы барроко, реннесанса, классицизма палладио... марк, свободолюбивый рокер, сбежавший едва ли ему исполнилось восемнадцать лет из дома в нью-йорке, абсолютно не понимающий эти слова. никогда не обучающийся этому, название жанров, стилей — очередные ярлыки, вся написанная чувственная лирика и громкая электронная музыка — симфония из эмоций, бесконечной и безграничной любви (к донхеку), ради которого он готов спалить к черту всех судей, да хоть сам гарнье. он все равно недостоин солнечного света без танцев ли донхека. — не понимаешь, — марк садится на одно колено и зарывается в мягкие нежно-розовые кудри, — детка, ведь искусство ограничивают только люди и их узко... лобость? — французский до сих пор неподдатлив, но до ужаса красив. сложные ударения, немые буквы, скорая речь — все, как головоломка, которую хочется разгадать. быстрее поймешь язык своей любви — быстрее поймешь свою любовь, не так ли? — ты можешь говорить на английском, я сотню раз тебе говорил, — донхек не выпускает из рук пуанты, тонким голосом он чуть ли не выдавливает из себя буквы. но, марк несмотря ни на что, прокуренным голосом снова говорит на французском, склонившись над донхековым ухом: — если тебе оборвали крылья, то это не значит, что ты больше никогда не полетишь. он не успевает договорить, когда хек отбрасывает пуанты куда-то в стену, а сам хватает марка за воротник и впивается в сухие губы. бормочет в поцелуй. — просто хочу, чтобы ты никогда не менялся. этим он сказал — мне нравится, когда ты красишь глаза чёрным карандашом. и стрижку не меняй, мне нравится, когда ты задумчиво смахиваешь каштановые локоны с лица, пока пишешь. не выбрасывай свою неизменную черную кофту с желтой полоской и огромными карманами, в которую ты меня укутал на нашем первом свидании, когда мы вымокли под безжалостным парижским ливнем. и никогда-никогда не разбивай свою гитару, уж слишком она полюбилась... вечно забываю, как ты ее назвал. селена? ;