Золотой Жасмин

После нескольких мучительных часов разговора с Рубином я наконец смог перевести дух. Ну, как смог – напряжение никуда не делось, но появилась какая-то внутренняя легкость от того, что выговорился. Мы сидели с ним по разные стороны кровати, погруженные в тишину. Я разглядывал свое запястье – раны уже перестали кровоточить. Рубин же, казалось, обдумывал все, что мы наговорили друг другу: и про мою слепоту, и про порезы, и про весь этот бардак, который я называю своей жизнью. Странно – почему я рассказал все этому, в сущности, незнакомому человеку? Мы знакомы всего несколько часов. Один чертов день! Кому я вообще доверился? Если он проболтается отцу, меня точно упекут в психушку. Представляю заголовки: "Сын главы Совета Цветочных сошел с ума!" Отец меня прибьет на месте... Меня била мелкая дрожь. Я украдкой поглядывал на Рубина, пока тот молчал. Вдруг он нарушил тишину: – Понимаю, этот разговор был не из приятных. Но давай так: я попробую стать тебе близким человеком. Другом. И прослежу, чтобы ты больше не делал... этого. Он кивнул в сторону моих шрамов. Я стиснул зубы. Стоит ли верить ему? Мы же почти не знаем друг друга. А вдруг он преступник? Хотя... отец тщательно проверяет всех слуг. Наверное, можно довериться. Но сомнения не отпускали. Рубин заметил мой взгляд. Он на секунду отвел глаза, потом снова посмотрел на меня и улыбнулся: – Можешь не верить мне, ладно? Но я все равно буду рядом. Почему-то переживаю за тебя. Наверное, судьба. От этих слов у меня неожиданно загорелись щеки. Так тепло мне не говорил никто... кроме мамы. Но ее уже давно нет. Рубин положил руку на мою: – Если что-то гнетет – говори. Не буду давить, но выслушаю. Я едва улыбнулся. Внутри что-то шептало: "Доверься. Он хороший". Позже, бродя по саду, я вспомнил о домашнем задании – вырастить жасмин на теле. Бессмыслица какая-то – у меня они и так в волосах прорастают, когда я злюсь... Я направился в оранжерею. Рубин неожиданно появился рядом, когда я уже собирался поглотить солнечный свет из пионов. – Эй, что творишь? – Он резко схватил меня за руку. – Занят я! – огрызнулся я. – Это я выращиваю эти цветы, а ты их губишь! Я удивленно поднял бровь: – Ты что, не знаешь, что цветочным нужно где-то брать энергию? Рубин смотрел на меня как на идиота. – Покажу, – вздохнул я. Прикоснулся к дереву – жасмин расцвел у меня на руках, а растение начало увядать. Рубин ахнул так, что я сам вздрогнул. – Ты с ума сошел! Оно же умирает! Он прижался к веточке – его татуировки померкли, а из носа потекла кровь. Я бросился к нему: – Что с тобой?! – Ничего... Главное – дерево... – Он вытер кровь. – Только больше так не делай. Хотя бы в моем саду. Его серьезное лицо вдруг показалось мне смешным – как у нахмурившегося щенка. Я не сдержал смеха. Рубин смотрел на меня, не понимая, что происходит. – Что? – растерянно спросил он. Я просто покатился со смеху. Мы сидели на древовидном лавке, окруженные золотистым жасмином. Цветы мягко светились в полумраке оранжереи, а сквозь стеклянный купол струился лунный свет. В этот момент я почувствовал странное умиротворение — редкое для меня состояние. Рубин вдруг протянул руку и сорвал ближайший цветок. Я не успел сообразить, что он задумал, как его пальцы, испачканные жёлтой пыльцой, провели у меня над губой. — Что ты—? — я отпрянул, но было поздно. Рубин с довольным видом оценил свою работу. Его золотистые глаза искрились озорством. — Усы тебе рисую. Теперь ты вылитый отец, — он сдержанно хихикнул, явно довольный своей выходкой. Я машинально потрогал лицо. Пыльца прилипла к коже, оставляя липковатый след. Подскочив к небольшому озерцу с кувшинками, я увидел своё отражение: жёлтые "усы" действительно делали меня поразительно похожим на отца, только... — Они же ярко-жёлтые! — фыркнул я. — Отец ходит с пепельными! Рубин, уже не сдерживаясь, залился смехом. Его смех был каким-то заразительным — глубоватым, но искренним. Сквозь зубы я пробормотал что-то нелестное, но уголки губ предательски дёргались. — Ну что, ваше высочество? — Рубин сделал преувеличенно почтительный жест. — Как вам ваши новые регалии? — Да заткнись ты! — я швырнул в него сорванным цветком, но сам уже не мог сдержать улыбки. Он ловко поймал жасмин зубами и с преувеличенным изяществом поклонился. Этот дурацкий жест окончательно добил меня — я рассмеялся, чувствуя, как давнее напряжение покидает плечи. Пыльца с губ осыпалась, когда я вытирал лицо, но ощущение этой глупой, тёплой минуты осталось. Рубин сидел рядом, всё ещё ухмыляясь, и в свете жасминов его золотые глаза казались ещё ярче. — Ладно, принцесса, — он встал, отряхивая колени. — Пора возвращаться, а то твой отец меня заживо сожжёт, если узнает, что я его наследника в жёлтых усах по оранжереям вожу. Я пнул его вслед, но беззлобно. Впервые за долгое время в груди не было привычного кома тревоги. Только лёгкое, почти неуловимое тепло — как первый солнечный луч после долгой зимы. Вечером за ужином все пялились на меня. Отец хмуро спросил: – Сын, что у тебя на лице? Я потрогал лицо – и вспомнил: Рубин размазал по моим губам пыльцу, изобразив усы. – Салфетку! – прошипел я служанке. Позже, в комнате, я снова смотрел в зеркало на свой невидящий глаз. Почему меня так задело, что Рубин назвал его "принццесой"? То ли оскорбление, то ли комплимент...это из-за того что он выглядит таким слабым? "Какой же я невротик", – подумал я, чувствуя, как наваливается усталость. Глаза сами закрывались. Последняя мысль перед сном: "Что со мной не так?" А за окном, в лунном свете, шевелились лепестки жасмина...