Ночь хранит поцелуй

— Оставайся. Тихий голос заставляет мрачный поток запутанных мыслей замереть. Теплые пальцы медленно обводят рельефные мышцы, которые красиво подсвечивают ярко-синие блики от светодиодной ленты на потолке. Тело под гладкими подушечками кажется слишком накаченным для ученика старшей школы. Столько силы, столько вложено труда в создание идеальной мышечной массы, которая делает из парня мужчину. Легкая улыбка появляется на сонном лице девушки, когда она замечает мурашки на упругой коже от ее мягких поглаживаний. Чертовски приятно. Настолько чувственно, что у парня сбивается дыхание. Душный воздух, пахнущий их смешанным потом и томными моментами, рисует картинки пьяной ночи в агонии, а сорванный голос девушки, словно доказательство страсти, которая прошлась мощным цунами по маленькой комнате на крыше здания ночного клуба. В маленькой комнате с одним окном, полуторной кроватью, шкафом, стулом у небольшого стола, холодильником и микроволновкой. Он видел две двери — одна в ванную, наверное, а вторая на улицу — через которую они и ввалились в комнату. Он так крепко спал. Давно его тело не испытывало такого тягучего удовлетворения. Каждый участок кожи был разогрет, будто он провел силовую тренировку на все группы мышц, а не занимался пьяным сексом с незнакомой пару часов назад. — Если тебе некуда идти, то ты можешь остаться. Сколько тебе нужно, Пак Хумин. Он резко оборачивается после небольшой минуты молчания в терзающих размышлениях. Они точно не представлялись друг другу. Ее имя ему неизвестно. Импульс ярости пробегает короткой молнией в его глазах. И тухнет так же быстро, встречаясь с миндальными сонными омутами, смотрящие на парня с добротой и лаской. Когда Хумин проснулся, он прижимался со спины к хрупкой фигуре обнаженной девушки. Их наготу скрывало черное одеяло, больше похожее на кашемировое облако. Слишком мягкое для его нынешнего статуса карателя. В голове грохотало от бесконечного потока вопросов, обрушивающихся, как тяжёлые капли дождя на отяжелевшую от выпитой залпом бутылки крепкого алкоголя голову. Он бережно разжал крепкие объятья, с трудом оттаскивая собственные руки с бархатной кожи, словно каждое движение против воли. И едва не задохнулся, ощущая пустоту в легких, как наказание за неправильное решение. Как удар под дых, который вытеснил из дремлющего разума чувство покоя и уюта. Слишком мало. Хотелось вернуться в лежачее состояние и уткнуться в затылок винных волос. Радар опасности сдувается, уступая место непониманию и растерянности. Девушка не дергается и не пугается быстрой смене эмоций на его лице. Лишь плавно приподнимается на локте. Одеяло соскальзывает, оголяя бледную кожу под синим освещением. Хумин облизывает губы. Зачарованно смотрит на упругую девичью грудь с затвердевшими сосками. Во рту скапливается вязкая слюна от голода и желания провести языком, оставить еще одну красную отметину рядом с десятком других. Память продолжает подкидывать отрывки того, как ему было хорошо, как его тело горело и плавилось от головокружительного удовольствия. Как сладкий аромат забил ноздри, заставляя дышать только страстью между ними. Как его зубы пронзали тонкую кожу из раза в раз под громкие стоны извивающейся незнакомки. Женская рука медленно тянется к его лицу, давая возможность остановить. Но парень не шевелится, смотрит темными глазами на приближающуюся ладонь. Каменеет, плотно сжимая зубы, давая молчаливое согласие на пощечину или удар в челюсть. Уже чувствует ложный вкус крови в деснах, ставший таким привычным в последние дни. Хумин сглатывает, зажмуривая глаза. Он стерпит боль, принимая заслуженное наказание, как сотню других ударов. Но боли нет. Тёплое прикосновение нежной ладони разрушает невидимый щит, добираясь до заледеневшего сердца. Поглаживания согревают и запускают цепочку искрящих разрядов по всему телу. Широкая грудная клетка, как по команде, начинает судорожно подниматься и опускаться, не чувствуя барьера для большого потока кислорода в зажатые легкие. Темные коридоры разума медленно наполняются светом, вырывая из горла Хумина задушенный стон. Его плечи тяжелеют под давлением, а руки, сжатые до этого в кулаки, расслабляются, подрагивая. Свежие картинки, как вспышки со звуковым сопровождением, возникают в голове Хумина: протяжные стоны, громкие вскрики, женские руки, хватающиеся за него, в попытке найти опору. Нескончаемые поцелуи, глубокие толчки в горячее тело, которое тянулось ближе и отвечало на каждое его сумасшедшее действие. Все еще мутный от алкоголя мозг не дает здравому смыслу пробраться сквозь пелену влечения к ответам на вопросы. Он пытается найти отрывки, как он дошел до того, чтобы напиться и переспать с девушкой. В какой момент алкоголь стал командовать его разумом и позволил внутренней агрессии снять намордник, разрешая вонзаться острыми клыками в никем не тронутую, чистую кожу. Трахать до срыва голоса, а теперь ещё и хотеть добавки. Псих. Пак Хумин, ты полный псих, который потерял контроль и чувство меры. Но если это так… почему на душе так спокойно? Почему хаос, который разбивает его гордость каждый день, молчит? Только тихий голос голодного вожделения проситься прижаться к теплому человеку напротив и сохранить невесомое чувство принадлежности. Поднять тяжелые руки и заключить в объятья девушку, которая разрешает ему остаться. — Здесь ты в безопасности, — нежные ноты проникают в уши, с разбега добираясь в самый центр его сердца. — Тебя никто не сможет найти и побеспокоить. Ее пальцы скользят по щеке выше, желая убрать растрепанные темные волосы с закрытых глаз. Но запястье перехватывают. Внимательный взгляд из-под темных ресниц снова впивается в изящные черты девушки. Хумин молчит, судорожно вдыхая воздух через приоткрытый рот. Не верит нежности, выискивает подвох в каждом её касании, намёки на опасность в их уединение. Зверь внутри беснуется на коротком поводке, рвётся вперёд, но стальная цепь крепко удерживает, впиваясь в шею. Он мечется на месте, словно лапы обжигают раскалённые угли, готовый взорваться от напряжения. Горло сдавлено мучительными тисками подозревающих мыслей враждующих с теплым ощущением покоя от нежных прикосновений. В этой борьбе между желанием и разумом, Хумин медленно теряет себя, растворяясь в водовороте противоречивых чувств и эмоций. Невидимый барьер снова поднимается, слепо распознавая человека перед собой — злоумышленником. Девушка окончательно поднимает корпус, не разрывая зрительный контакт. Кладет вторую руку на гладкую щеку и мягко проводит, пытаясь утешить его через касания. Передать свою любовь к Пак Хумину, которая отдает громким ритмом сердца в подушечках ее пальцев. Будто она слышит происходящую борьбу в его голове. — Больно, — выдыхает в его губы, наклоняясь ближе. Он сразу же разжимает крепкую хватку, испуганно опуская голову к ее запястью. Мягко проводит большим пальцем по коже, пытаясь стереть красноту. Смотрит с такой болью, будто не сжал, а ударил. — Тебе больно, Хумин. Не мне. Мне рядом с тобой хорошо. Что бы ты ни делал, — шепчет, поднимая уголки губ. Целует маячащую в беспокойстве макушку перед ее носом. Хумин ненавидит сочувствие в ее глазах. Презирает незаслуженный трепет, растекающийся в его груди. Не стоило пить под улюлюкающие возгласы придурков из Союза. Не стоило выбирать красивую незнакомку, как объект, на котором можно сбросить стресс и ярость. Он накручивает себя, считая, что сделал ей больно, что каждое его прикосновение к чистой коже и оставленный им след — сквозит грязью. А вдруг произошедшее в маленькой комнате было насилием? Вдруг он заставил ее и взял силой? Его взгляд пропитан паническим ужасом собственных мыслей. Выискивает ответы на ее лице и подтверждение статуса психа, который сам же выдумал. Но теряется в очередной порции нежности в миндальных глазах. Она — как обжигающий глоток кипятка, стекающий по горлу через позвоночник к желудку. Согревает каждый скованный страхом нерв и удерживает на поверхности его разума, не давая окончательно упасть на холодное дно с ледяными шипами. — Все хорошо, Хумин. Все взаимно, — нежно произносит, словно читает его мысли и эмоции. — Ты бы не сделал мне больно. Ты никогда и никому не делаешь больно. Ты очень добрый, Пак Хумин. Парень резко мотает головой, рвано выдыхая. Он жмурится до бликов в темноте. — Нет, — протестующе хрипит, пытаясь вырваться из некрепкой хватки девичьих рук. Ненависть накрывает его сознание темным облаком. Картинки страстной ночи сменяются кошмаром последних двух недель. Вкус крови во рту, отчаянные крики боли и хруст костей. Тщетные попытки сдержать его неуемную ярость, которые неизменно оборачиваются новым приливом разрушительной агрессии. Глаза Хумина предательски защипали от слез. Горький комок снова встает в горле. Он совсем не добрый. Он — чудовище. Чудовище, которое воняет ненавистью к себе и ко всему миру. Он пропитался запахом крови. Он виноват во всем. Он причиняет всем только страдания, оставляя горький привкус разочарования после себя. Он не может никого спасти и наказывает себя за это ежедневно. — Остановись. Не думай. Не уходи. Умоляющие женский голос слышно сквозь шум в ушах. Она тянется ближе, сбрасывает одеяло с ног. Секунды хватает, чтобы пересесть на бедра парня. Девушку не смущает их нагота. Отчаянное желание вытащить Хумина из мучений пульсирует в каждой клеточке ее тела. Вернуть кислород в его легкие вместе с верой в самого себя. Поднимает его голову, обхватив за щеки. Опухшими губами, впивается в дрожащую нижнюю губу. Требовательно целует, пытаясь заставить забыться в сладости ощущений. Одну его руку заводит за свою спину, опуская на пятую точку. Вторую кладет на свою грудь, сжимая его пальцы собственными. Хумин распахивает зажмуренные глаза, бегая по женским чертам лица. Медленно оценивает ситуацию, возвращаясь в реальность. Обнаженное тело на его бедрах, бархатная кожа под шершавыми подушечками пальцев, растрепанные волосы, дрожащие ресницы и влажные губы. Девушка чувствует, как окаменевшее тело в ее руках медленно рассыпается под плавящим давлением и нагревается, а шестерёнки в голове парня тихо скрепят, заводя новую программу в механизмах мозга. Она выгибается в спине, прижимаясь плотнее, чтобы кожа к коже, чтобы сердце к сердцу. Смело двигает бедрами вперед и проезжается промежностью по набухающему члену. Если мысли не хотят уходить сами, то она заставит их покинуть его голову. Не оставит шансов перед возбуждением и физической близостью. Хумин судорожно втягивает воздух носом, пораженно размыкая губы под уверенными действиям. Он наконец понимает, в какой откровенной позе они находятся. Худые ноги свисают с его крепких бедер, вновь напоминая о хрупкости девушки. Цепляется взглядом за ее изгибы, отмечая их разницу в размерах. Он слишком большой для нее, может закрыть всем телом, заслонить, как стена, обнять и спрятать от всего мира. Его пальцы на ее теле кажутся огромными, загребущими, смуглыми. Неосознанно сжимает руку, в которой идеально лежит небольшая грудь. Тихий стон и откинутая в удовольствии назад голова захлестывают его волной возбуждения. Такая открытая в его руках. Раскрепощенная и до одурения красивая. Хумин не в состоянии контролировать невыносимую жажду. Власть, которую он получает от незнакомки, накаляет каждый нерв, отдавая растекающимся жаром в паху. Цепь на шее не выдерживает, с грохотом разрывая ошейник надвое — зверь вырвался на свободу. Сжимает увереннее пальцы на упругой груди, наслаждаясь сорванным протяжным стоном. Парень дергает ее к себе вплотную и напористо врезается в пухлые губы, больше не чувствуя барьера между ними — незнакомка разрушила его. Кусает за нижнюю губу, ухмыляясь. Язык требовательно проникает в ее рот. У обоих перехватывает дыхание от набирающей обороты страсти. Хумин скользит рукой от поясницы к основанию шеи, мягко сжимает пальцы. Он нащупывает пульсирующую жилку и надавливает, поворачивая голову на бок, начиная целовать с большей глубиной. Необходимо ближе, чтобы поверить в происходящее. Поглотить ее целиком и слиться в единый пульсирующий организм. Хумину впервые хочется съесть кого-то. Как в этих дурацких видео, где девушки вечно кусают своих парней. Теперь он знает, что это за чувство — голод и жажда. Проникнуть глубже, добраться до души и оставить свой след. Когда чувства так сильно накаляются, что выжигают человечность, оставляя только первобытные инстинкты. Превращают в хищное создание, зажавшее покорную добычу в когтистых лапах. Глупая жертва не понимает опасности в страстной агонии. Она ерзает сильнее, скользит влажной промежностью по вставшему члену, давая зеленый свет грязным фантазиями в голове хищника. Хумин резко переворачивает их, впечатывая девушку в кровать. Ложится между раздвинутых ног и слабо толкается, проезжаясь головкой между половых губ. Из уст обоих вырывается тягучий стон предвкушения. Парень скользит поцелуями ниже, опаляя сорванным дыханием подбородок, шею, ключицы, добираясь до часто вздымающейся грудной клетки. Поочередно берет в рот соски, наслаждаясь тихими вскриками, когда смыкает челюсти. Тело под ним выгибается, подставляясь под пасть изголодавшего зверя. Девушка теряется в болезненном удовольствии, полностью отдаваясь этому ощущению падения с высоты. Когда сердце стучит в горле, перекрывая доступ кислорода в лёгкие. Ее ногти впиваются в толстую кожу на широких плечах, где почти нет ни грамма жира. Мощь его тела заставляет терять рассудок. Такой огромный, такой голодный, такой нереально красивый с потемневшими глазами. Напористые губы оставляют новые отметины, впивается зубами в уже поставленные. Быстро, остервенело, будто торопится, будто работает на скорость и скоро прозвенит таймер. Он хочет изучить ее тело на свежую голову, где алкоголь не сотрет его память, не покроет дымкой глаза, давая рассмотреть ее под лупой в разрешении 16К. — Хумин, — с жаром стонет его имя, получая в ответ гортанное рычание парня. Его язык скользит ниже, считая ребра, не переставая причмокивать от удовольствия. — Пожалуйста, — жалобно умоляет, выгибаясь. Крепкие руки не дают ей выскользнуть ни на сантиметр. Удерживает ее на месте, даже не прикладывая особой силы. Не выпустит. Ни за что не даст ей убежать от него. Не тогда, когда она ему необходима. Поднимается к ее лицу, впиваясь грязным поцелуем в открытые губы. — Презервативы, — хрипит не своим голосом. Девушка указывает дрожащим пальцем на тумбочку у кровати. Перламутровая пачка лежит открытой. Два использованных пакетика валяются рядом с их телефонами. Хумину некогда думать о том, что это мерзко. Защитная фольга выбрасывается на пол. Дрожащие от возбуждения пальцы, натягивает резинку на толстый член, шумно втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Ещё немного и он кончит от вида раздвинутых женских ног. Он замирает на несколько секунд, скользя пожирающим взглядом по раскрытому телу под ним. Такая красивая. Сводящая с ума своим согласием и податливостью. Само понимание, что между ними все взаимно, отдает слабым неверием в его голове. Разве он заслуживает, чтобы кто-то так преданно тянулся к нему? Разве его гнилая душа заслуживает любви? Разве он заслуживает этот ласковый взгляд? — Мне перевернуться? Как в первый раз? — внезапный вопрос выбивает его из размышлений. Хумин часто моргает, хмуря лоб. Мозг подкидывает новые воспоминания: он крепко держит ее за шею и волосы, нависает над спиной и вбивается бешенным ритмом. Так он взял ее, когда был пьяным? Так грубо и пошло? Так, будто она — шлюха? Псих. Чертов псих. Не дождавшись ответа, девушка начинает медленно перекатываться на живот, но Хумин ловит ее за талию. Поднимает, подхватив за бедра, и сажает на себя. — Хочу смотреть на тебя, — мягко убирает растрепавшиеся волосы с красивого лица. — Хочу целовать тебя, — хрипит, прижимаясь в коротком поцелуе. — Хочу тебя. Его удивляет опущенные в смущении глаза и скромная улыбка на его откровение. Это конечная. Он не хочет выходить из этого поезда. Остановите, отсоедините этот вагон, он останется здесь навечно. Лишь бы чувствовать тепло от незнакомки и острый контраст между порочной смелостью и застенчивой робостью с лёгким румянцем — просто с ума сойти. — Как те… — Это неважно, — прерывает его слова, впиваясь очередным поцелуем. Хумин мучительно зажмуривается, когда чувствует тонкие пальцы внизу своего живота. Девушка привстает и направляет крепкий член в свою промежность. Он гортанно стонет, когда она полностью опускается на его бедра. Принимает его до самого основания, крепко сжимая стенками влагалища. Чужая дрожь бьет импульсами в его ладони, заставляя плыть все перед глазами. Влажно, глубоко, узко, жарко. И так хорошо. Слишком.

***

— Пак Хумин? Кан Минсо отходит на маленький шаг, поднимая голову. В карих омутах напротив плещется изнеможение и ненависть, заставляя её сердце замереть от липкого чувства страха. Пальцы, побелев, впиваются в поднос с пустыми бутылками. Она сдерживается от порыва обнять себя двумя руками, в попытке спрятаться. Капюшон и тёмная одежда превращают его в мрачную тень, от которой веет опасностью. Даже цветные неоновые лучи и громкая музыка не могут разбавить тревожность от появления парня. Словно грозный вихрь угрозы — одно неверное движение и Хумин утащит девушку, как Смерть в черном одеянии, в свое царство мучений. — Ты сказала, что я могу остаться. Это было всерьёз? — во взгляде мелькает надежда. Именно она помогает Минсо расслабиться и вспомнить, что это Хумин — парень, который переполнен справедливостью, весельем, добротой и яркостью. То, что перед ней сейчас — всего лишь образ, который нужно перетерпеть. — Всерьёз, — кивает, делая к нему шаг. — Ты можешь идти наверх. Я должна отработать смену. — Долго? — Что? — удивлённо приподнимает брови. Его руки, повисшие по бокам, сжимаются в кулаки, словно он в шаге от того, чтобы выйти из себя. Медленно выдыхает носом, раздувая ноздри. Опускает взгляд с ее лица на шею, задерживаясь на груди, и сжимает челюсти, достигая открытой полоски живота. Как же его раздражает. Яркий макияж, который прячет её невинную юность. Короткая юбка, открывающая стройные ноги. Что уж говорить о какой-то тряпке, которую школьницы называют последним писком моды. Кружевной черный топ виден через рваную ткань короткой футболки. Винные волосы, собранны в высокую причёску с выпущенными прядями у лица. Сексуально настолько, что он хочет свернуть шею каждому, кто пялится на неё. — Долго тебя ждать? — хрипит, наклоняясь ближе к девушке. Их разница в росте уменьшилась. Это из-за её каблуков? Хочет быть выше? С Хумином не получится. Она все равно будет крошечной рядом с ним. Словно гризли и мышонок. У Минсо перехватывает дыхание от аромата мужского тела. Так вот оно что… Поток его энергии это не парализующая угроза, а жгучее нетерпение, пылающее решимостью. Пак Хумин — заведён. Он злится на толпу людей вокруг и новость о том, что ему придётся ждать её. Кажется, что ещё немного и сексуальное напряжение лопнет между ними. Тогда всем гостям клуба придётся смотреть публичное порно без подписки. Минсо нервно переводит глаза на часы на руке — два часа ночи. — Моя смена до четырёх. — Жду наверху. Он разворачивается, чтобы выйти из клуба. — Стой! — хватает его за руку. Электрический разряд бьет по пальцам. Всего одного касание, а искра между ними разгорается также быстро, как и вчера. Хумин останавливается, замирая на несколько секунд. Она сглатывает, когда он оборачивается, словно в замедленной съёмке, и приближается вплотную. Голодные глаза сканирует её прикосновение, а потом скользят выше, зависая на губах. Вожделение становится единственным голосом в голове, агрессивно требуя похотливых действий. Схватить незнакомку, перекинуть на плечо, увести в темный угол, впиться в манящий рот и целовать до опухлых губ. Окружить себя сладким запахом, по которому тосковал его внутренний хищник. Темно-фиолетовая аура вокруг них, как смешение оттенков их душ. Цвет влечения, затягивающий их разум густым туманом. Со стороны можно подумать, что эти двое — враги, а не любовники. Что их руки дрожат из-за ненависти, а вылетающие искры из глаз — предупреждение о приближающейся хватке. Минсо завороженно смотрит на Хумина, сглатывая вязкую слюну в дрожащее горло. Неуверенно делает шаг вперед, опустив голову. Ведет их сквозь толпу танцующих людей, стараясь не задеть никого ни собой, ни Хумином. Не хочет чувствовать ничего, кроме всепоглощающей энергетики парня. Она выпускает его предплечье и заходит за барную стойку. Садится на корточки и набирает побольше воздуха в легкие, пока парень ее не видит. Дыхание никак не восстанавливается, а металлическая связка заставляет вздрогнуть из-за сильной разницы в температуре. — Вот. Ты помнишь, как… — Обойти здание и подняться по лестнице. — Ладно. Хумин забирает ключи и крепко сжимает их в своей руке. Он замечает, как она старательно отводит глаза. Минсо испытывает мучительное смущение из-за внимательного взгляда. Прячет руки за спину, заламывая пальцы. Отметины на шее, скрытые плотным слоем тонального крема, начинают гореть. Будто они чувствуют рядом хозяина и умоляюще просят коснуться их вновь. Воздух неприятно садится на вспотевшие участки открытой кожи. Становится слишком душно. Становится нечем дышать. Паника поднимается в организме девушки, заставляя инстинкты давить на сознание. Цунами накроет клуб, ворвётся в железные двери и окончательно выбьет почву из-под ее ног. Вот прямо сейчас. Хумин скользит языком по нижней губе, продолжает движение по внутренней стороне щеки, одновременно вытягивая густой кислород в легкие. Он подходит ближе. Медленно наступает, будто на его ногах не кроссовки, а бетонные блоки. Опаляет горячим дыханием её лицо, наклоняясь ближе. Прижимает девушку спиной к прохладной поверхности барной стойки, расположив руки по обе стороны от её плеч. Окончательно забирает свободу у своей добычи. Хумин хочет прижаться к дрожащим губам. Хочет услышать гортанный стон. Хочет увидеть её ласковую улыбку и томный взгляд с расширенными зрачками, направленный только на него. Хочет собирать капельки пота с тела языком, когда она будет биться в агонии от сокрушительного удовольствия, которое он доставит ей. Хочет почувствовать чужой ритм сердца на шершавых подушечках пальцев. Он голоден. Он хочет свою незнакомку. Но не сейчас. — Не задерживайся, — шепчет, бегая от одного её глаза к другому. Коротко прижимается к ее губам, оставляя на них влагу своей слюны и уходит, не оборачиваясь. Минсо хватается за край барной стойки, едва не падая на пол. Жадно глотает воздух ртом, пока его крупная спина скрывается в толпе танцующей молодежи. Они и не заметили это короткое, но мощное цунами, которое подкосило её ноги, словно от резкой боли. Воришка в темном капюшоне украл у Минсо кислород на несколько минут, а потом вернул щелчком пальцев. Она кладет дрожащую ладонь на грудь и слабо похлопывает по ней, пытаясь так успокоить сорвавшееся с ритма сердце: — Пиздец, — выдыхает под нос. Нервно сводит колени, ощущая, как влага скапливается между половых губ. Внизу живота разгорается огонь возбуждения из-за ярких картинок прошлой ночи. Все нутро тянется побежать следом, догнать Хумина и получить больше, чем короткий чмок. Он даже не прикоснулся к ней руками. Только нагло раздевал горящими от желания глазами. Безмолвно снимал каждый предмет одежды. Минсо чувствует, что ее тело полностью отдалось преданностью другому человеку, реагируя на любое внимание.

Сумасшествие.

Девушка тихо заходит в маленькое помещение. Голова ноет от шума и усталости. Хочется смыть с себя липкий пот с впитавшимся запахом алкогольных тел. Она включает свет и застывает в дверях. Хумин спит на кровати. Без одежды. Джинсы, футболка, белье и куртка с капюшоном валяются у кровати. Его рельефная спина выставлена на показ, будто он экспонат в музее. Не очень яркий свет и одеяло создает идеальную композицию греческого бога. Никакого не корейского, потому что эти забавные лысые пухлячки с бородкой — ничто, по сравнению с раскаченным и огромным Хумином. Совращение воплоти. Смотрите, фотографируйте. Минсо можно даже потрогать. Она выключает свет спустя несколько секунд, когда здравые мысли вытесняют желание вытащить телефон и сделать несколько снимков. Бесшумно снимает туфли на высоких каблуках и наступает ноющими ступнями на холодный пол. Стон удовольствия едва не вырывается из её рта. Зажатая кожа под искусственным материалом наконец-то задышала. Вместо люстры, тонкие пальцы находят пульт и включают белую подсветку, которая слабо освещает комнату по периметру потолка. Одежда с тихом шелестом падает у двери ванной. Минсо оборачивается, проверяя, не проснулся ли Хумин. Но громкое сопение не сбилось с ритма. Он даже не шевелится. Минсо и правда надеется, что он крепко спит и набирается сил после изнурительного дня. Дверь ванной слабо щёлкает. Она прижимается голой спиной к холодной стене, обняв руками свою одежду, собранную в комок. В комнате влажно, её полотенце мокрое и лежит на краю раковины. Не висит на крючке за дверью, как она привыкла его оставлять. Хумин принял душ. И правда, чувствует себя, как дома. Потрясающе. Минсо бросает одежду в корзину. Она стирала белье в прачечной, как и многие, кто жил в похожих местах. Или на кухне клуба в стиральной машине, если ее не занимал кто-то другой. Из груди вырывается тихий смешок. Одежду Хумина тоже нужно стирать? Или это уже перебор с заботой? Горячая вода медленно смывает усталость с её тела. Она шипит, когда сильно нажимает губкой на оставленные спящим парнем отметены на её коже. Под ногами вода окрашивается в мутный цвет из-за тональника. Минсо пришлось сильно постараться, чтобы скрыть от лишних глаз бордово-фиолетовые засосы, укусы и синяки. Ей даже не верится. Пак Хумин, в которого она влюбилась в младших классах — спит в её кровати. Невероятно. Но все вокруг только подтверждает, что это не сон. Лёгкий смешок эхом раздаётся по ванной, когда она замечает, что крышка тюбика геля для душа уже открыта. Пак Хумин спит в её кровати, пахнет огурцом и вытирается её полотенцем. Интересно, к этому можно привыкнуть? Забить в стену еще один крючок, чтобы их полотенца висели рядом. Может, принимать вместе душ и ужинать на полу у кровати, рассказывая, как прошел день. Слишком нереальные мечты. Минсо вытирается волосы, а потом повязывает полотенце на груди. Убирает влагу с зеркала раскрытой ладонью и смотрит в отражение. Большая часть косметики смылась под водой, оставляя только чёрные разводы под глазами из-за черной подводки. Ватные диски, пенка для умывания, тонер, крем, спрей для волос. Все это сейчас так раздражает. Минсо искренне наслаждается моментом, когда может наконец принять душ после смены и монотонно наносить средства для ухода массажными движениями, а потом лечь в кровать и оказаться в мире ничегонеделания. Кайф, не иначе. Но сейчас все внутри торопится поскорее выйти в комнату. Хумин сказал, что будет ждать её. И тело уже заранее плавится, представляя, как она прижмётся к его обнажённой спине. Ей нужно прекратить думать о парне, как о реальности, которая может войти в ее размеренный ритм жизни. Нельзя привязываться. Вряд ли парню это нужно. А ей… Минсо переживёт. Если она сможет хоть немного унять пустоту в карих глазах, то этого будет достаточно. На большее и надеяться не стоит. Уже сама по себе их встреча была чем-то исключительным. Прошлой ночью Хумин в тёмной одежде выглядел угрожающе: его лицо выражало опасность, а тело словно пульсировало напряжением. Искры ярости, ненависти и злости так и летели в разные стороны от него. Минсо показалось, что он мог убить кого-то в таком состоянии. Она разливала коктейли за барной стойкой, как увидела знакомую макушку в одной из комнат. Решила, что если пройдет мимо, то ничего не будет. Просто взглянет мельком, удостоверится, что он — тот самый, чей образ прочно осел в ее голове. Но услышала разговор парней, что Хумину нужно кого-то трахнуть, чтобы успокоиться. Тот пророкотал, что так и сделает, развернувшись к толпе. Кан Минсо… Минсо просто не могла сдвинуться с места, встретившись с ним взглядом. И если она честно признается, то увидела в этом возможность оказаться рядом с тем, в кого была влюблена многие годы. Наблюдала издалека за объектом внимания, не имея смелости подойти. Она могла сделать вид, что ни о чем не догадывается и трусливо сбежать, дав парню выбрать кого-то еще. Но осталась на месте, в открытую предлагая себя. И он правда выбрал ее. Хумин впился в ее губы рычащим поцелуем со вкусом горького алкоголя прямо в зале. Минсо быстро сориентировалась, что эту сверкающую необдуманностью груду мышц надо уводить. Она взяла его за руку, предупредила коллегу за баром, что она берет отгул, и увела Хумина на крышу. Это было страстным цунами. Она тонула, ее топили, использовали, трахали, помечали и не давали передохнуть. Ни триумф на соревнованиях, ни воплощение заветных целей не приносили такого яркого удовольствия, как миг слияния их влажных тел. У Кан Минсо откровенно искрилось все внутри от прикосновений, горячего дыхания и мускулистого тела, которое вдавило ее в кровать. Утром в комнате было пусто. Хумин выбросил использованные презервативы и даже принял душ, оставив после себя лужу воды. В качестве прощального следа — черная футболка с белыми надписями, пропитанная запахом его кожи, надетая на девушку под утро. Минсо сожрала чувство брошенности и пошла работать в привычном темпе. Она не из тех, кто будет страдать по парню. Почти не из таких. Если дело не касается Пак Хумина. Она всячески пыталась вытравить эмоции из сознания целый день, но на сердце все равно скреблись кошки, заставляя девушку скучать. Минсо все не могла остановить тоску по нежному взгляду, возникшему во время их второго раунда после небольшого сна. Когда алкоголь выветрился из Хумина, оставляя его в реальности. И это было настолько мучительно хорошо, что она навсегда сохранит ночь в сердце. Такое не забывается. Это просто невозможно. Минсо тихо выходит из ванной, повернувшись спиной к кровати. На цыпочках подходит к шкафу, открывая дверцу. Влажное полотенце вешает на ручку, не стесняясь наготы. Быстро натягивает просторную темно-зелёную футболку, которая доходит до колен. И хмурится над контейнером с трусами, пытаясь выбрать что-то посимпатичнее. — Не надевай. Все равно сниму. Минсо застывает. Мурашки бегут по её спине от хриплого голоса. Она медленно поворачивает голову, выглядывая из-за двери шкафа. Пак Хумин подпирает голову рукой, скользя голодным взглядом по её телу. Ну точно греческий бог. Широкая грудная клетка и согнутая рука, которая выставляет напоказ бицепсы. Он всегда был таким? Или его тёмная эра пробудила в нем разврат размером с «Lotte World Tower»? Одеяло скромно прикрывает его пах, свисая по левой ноге, когда он садится. Хумин проходит пятерней по подсохшим за время сна волосам, с усилием стряхивая остатки дремы. Он бы выглядел моложе, если бы не груз усталости. Словно тёмная аура продолжает нависать над ним. Минсо неуверенно делает шаги к Хумину. Он заторможенно моргает, фокусируясь на стройных ногах. Ведёт глазами по гладкой коже, останавливаясь на коленях. Дальше путь закрывает темно-зелёная ткань. Девушка закусывает уголок губ, чувствуя, как жар затопляет комнату. Тонкие пальцы опускаются по талии к краю футболки с двух сторон. Она тянет ткань выше, медленно открывая бедра. Хумин шумно вытягивает носом воздух, впиваясь в простыни, сжимая их до треска. Он хочет подержать руки при себе. Хочет насладиться тем, как девушка снова разденется и передаст власть в его руки. Футболка останавливается чуть выше середины бедра. Одно движение и ничем не скрытый лобок будет выставлен напоказ. Руки Минсо подрагивают от предвкушения, а ноги подгибаются. Пол становится жидким под ее ступнями. Ухватиться не за что, только за края мягкой футболки. Темные глаза Хумина переполнены голодом. Его тело напряжено, словно сжатая пружина. Если немного ослабить напор, то он отскочил кому-нибудь больно в глаз. В ситуации с Минсо — он набросится на неё, как дикий зверь на кусок мяса, которого несколько суток держали в клетке без еды и воды. Она плавно отводит ногу в сторону, упираясь кончиками пальцев в холодный пол. Футболка поднимается выше, показывая Хумину гладкий лобок и мягкую выемку между половыми губами. Парень неотрывно следит за каждым её действием, сглатывая. Догадывается ли она, как чарующе выглядит в этот момент? Когда она стояла в толпе людей, на нее пялился каждый у кого были глаза. На нее просто не возможно не смотреть. Сокрушающая красота, магнитная, к которой не испытываешь сопротивление. Открытый взгляд одновременно манит и приказывает не приближаться. Хумин не мог найти названия тому, что заставляло его мысли бесконечно возвращаться к ней в течение дня. Это было сильнее него, об этом выл его внутренний зверь, просясь навстречу к той, чей запах и образ отложился в сознании. Хумин не встречал таких как она. Он к такой девушке бы и не осмелился подойти, чтобы узнать номер телефона и покорить слащавыми комплиментами. И может после нескольких свиданий уломать на секс. Незнакомка кажется такой недоступной, такой уникальной. Происходящее между ними кардинально отличается от привычного сценария. Девушка и секс уже у него в руках. Ему не нужно торопиться, ему даже не нужно что-то говорить. Его хотят, к нему тянутся. А он хочет в ответ того же в тройном объёме. Хумин слишком резко скатывается с кровати, падая на пол перед ногами Минсо. Та дергается от неожиданности и отступает на шаг, боясь, что парень снесет ее своим телом. — Тише, — хрипит, ловя за бедра. Бархатная кожа приятно ощущается на кончиках пальцев. Ещё немного влажная после душа. Пахнущая свежестью огурца и собственным запахом девушки, сладковатый, напоминающий что-то из овощной уличной лавки рядом с его домом. Запах ягод разносился на несколько метров и всегда приятно щекотал вкусовые рецепторы во рту. Он проводит носом под пупком, заполняя легкие ароматом. Хумин мучился весь день, в попытках уловить знакомые ноты в городском воздухе и бесился, не чувствуя вкус свободы и страсти на языке. Раскрывает губы и ведет по гладкой коже ниже, опаляя горячим дыханием, наслаждаясь мурашками. Он крепко удерживает Минсо за бедра, ощущая, как ее всю трясет, а дыхание становится прерывистым. Хумин снова получает зеленый свет, который подталкивает его действовать увереннее. Поцелуи добираются до промежности, он наклоняет голову и проходится широким мазком языка по влажной выемке между половых губ. Задушенный возглас сверху — новый любимый звук Хумина. Минсо судорожно втягивает живот, начиная рвано глотать воздух. Боль от сжатых мышц пробегает дрожью под рёбрами. Голова откидывается назад, а руки лихорадочно находят опору в мужских плечах. Ощущение падения снова всплывает в голове, как тогда у барной стойки. — Баку, — шепчет, пытаясь найти равновесие в жидких ногах. — Нет. — Резко поднимает голову. Напуганные глаза смотрят с болью. Он шумно выдыхает через зубы. — Не зови так. С тобой я — Хумин. Просит и приказывает одновременно. Взгляд открытый, не моргающий. Хумин не хочет быть рядом с ней тем, чьи руки в крови. Не хочет, чтобы прогнившее предательством собственных принципов прозвище звучало нежным голосом. Минсо тяжело дышит, поднимая плечи, пытается вернуться из бессознательного рая страсти. Контраст от быстрой смены эмоций заставляет мозг выдать ошибку. Она облизывает губы и мягко скользит по гладким плечам к лицу. Убирает челку с испуганных глаз, разглаживая тревогу в складках на лбу большим пальцем. Сглатывает, восстанавливая дыхание. Сладкое вожделение сменяется горечью во рту. Душа кровоточит, глядя на его истощенное, уязвимое состояние. Минсо не нужны подробности происходящего. Маленькие предположения всплывают бледными троеточиями в ее голове. Она видит результат событий в его тусклых глазах, которые говорят громче любых слов. Ей нужны только ответы — как вытащить его, как облегчить его страдания, как вернуть яркость потухшему взгляду и покой в напряженные плечи. Сколько любви потребуется, чтобы помочь ему забыться и освободиться? Хумин выдыхает, медленно расслабляясь под ее поглаживаниями. Вспышки душевной боли меркнут. Нежные прикосновения останавливают тяжёлые мысли и очередную рефлексию. — Хумин, — произносит с трепетом. Он распахивает, до этого прикрытые в удовольствии, глаза и получает сокрушающую улыбку. — Я буду называть тебя только так. Он задыхается от заботы в её словах, от внимания к его просьбе. Еще никогда собственное имя не звучало так любовно из чужих уст. Внутри все сжимается и воет. Он опускает голову, утыкаясь лбом в её живот. Тяжело дышит, пытаясь усмирить бьющееся в его теле чувство тоски по доброте. Каждая клеточка пылает благодарностью к девушке, чье имя он до сих пор не знает. — Все хорошо, Хумин. Все хорошо, — зарывается двумя руками в его густые волосы, мягко перебирая жесткие пряди. — Здесь ты можешь быть собой. Тебе не нужно притворяться сильным. Она наклоняется и оставляет поцелуй на макушке. Прижимается щекой и закрывает глаза, чувствуя дрожь в крепком теле. Так странно видеть его сломленным. Минсо хочет, чтобы он улыбался. Хочет согреть его своей любовью и вытащить из кромешной тьмы. Ее тонкие пальцы ведут от макушки, спускаясь к крепкой шее и плечам. Она мысленно представляет, как смахивает с него груз тяжёлых решений, которые он принял в последнее время. Как её ладошки мягко забирают его боль и усталость. Минсо с силой нажимает на напряжённые мышцы, вырывая гортанный стон. Ноющая боль превращается в чувство эйфории, когда она разбивает эмоции, собранные в жёсткие комки под его кожей. Хумин мнет её футболку на спине, обнимая двумя руками. Мокрая и холодная ткань, из-за капель с волос девушки, остужает его пыл. Что-то глубоко внутри него отзывается на добрые слова, тянется к заботливым касаниям. Зверь тонко скулит, умоляя никогда не покидать этот источник безграничной любви. Пришить руки к хрупкому телу и чувствовать, как растворяются все тревоги мира. — Посмотри на меня, Хумин, — просит нежно, слегка сжимая его плечи. Грустные глаза бьют в самое сердце девушки. Ей больно от его вида. Пустота душит. Она через силу улыбается уголками губ, зная, что парню это нужно. — Ты со мной. Думай обо мне. Минсо сминает подрагивающие губы, наклоняясь. Несколько капель холодной воды с длинных волос стекают по крепкой мужской груди. Они высыхают слишком быстро, испаряются под жаром кожи. Хумин надавливает на женскую талию, тянет к себе вниз, желая прижаться вплотную. Он сажает Минсо на свои бедра, ощущает вставшие соски через тонкую ткань футболки и биение сердца. Отвечает на поцелуй с отчаянием, пытаясь вложить все, что прячет в себе. Тихо стонет, когда Минсо первая толкает язык в его рот. Возбуждение подступает слишком быстро, окончательно прогоняя угнетающие мысли. Хумин поднимается с колен с ней на руках, положив ладони под ее ягодицы. Девушка охает и прячет лицо в шее парня. Эта сила, которая течёт в необъятном для неё теле — завораживает. — С ума сойти, — шепчет, не в силах сдержать восхищение. Она крепко обхватывает ногами торс парня, повисая на нем, как коала на бамбуке. — Что? — тыкается носом в её ухо, заставляя поднять голову. Минсо смотрит на Хумина с лёгким укором. — А можешь чуть скромнее показывать, насколько ты мощный? У меня и без этого голова идёт кругом. Реакция парня отдаётся глухим ударом в её груди. Он усмехается, комично приподнимая густые брови. А потом смеётся, показывая ровный ряд зубов. Его глаза блестят смущением и ребячеством. Напряженная складка между бровей наконец-то разглаживается. — Замри, — шепчет, завороженно разглядывая его посветлевшее лицо. — Запомни то, что чувствуешь, хорошо? Ты именно такой, Хумин. Ты много улыбаешься. Он смущенно опускает взгляд, пытаясь отвернуться. Еще немного и виляющий хвост его зверя покажется, выдавая все искрящиеся в нем чувства. Но Минсо поднимает его голову, находя зрительный контакт. — У тебя красивая улыбка, Пак Хумин, — проводит по поднятым щекам большими пальцами. Ответно заражается его эмоциями, чувствуя, как обстановка в комнате ожила яркими красками. — Слышишь? — прижимается вплотную своей грудью к его. — Оно стучит так из-за тебя. Из-за твоей улыбки. — И моё, — хрипит, неотрывно смотря в её глаза. В тишине комнаты, в прижатой друг к другу коже, он ощущает биение в унисон. — Ты такая красивая. Минсо в изумлении раскрывает рот. Чувство маленького счастья растекается по венам от его слов. Вспышки разноцветного салюта собираются в алое сердце в ее душе. Его широкая улыбка теряется в новой порции поцелуев. Они кажутся особенно сладкими. Хумин надавливает на поясницу девушки, вызывая гортанный стон. Он граничит между болью и удовольствием. Тело все ещё не восстановилось после прошлой ночи и негромко умоляет о пощаде. Хотя бы о ровной поверхности. Парень будто слышит мольбу и укладывает Минсо на кровать, нависая сверху. Наконец-то стягивает преграду в виде футболки, отбрасывая её на пол. Она смотрит из-под ресниц тем же ласковым взглядом, снова оказываясь под ним абсолютно голой. Приглашающе держит ноги раскрытыми и игриво проводит вытянутой ступней по его икрам. Хумин отмечает, как много красно-синих отметин появилось на светлой коже. Он ведет большим пальцем от шеи к груди, насчитывая больше пятнадцати засосов. На мягких бедрах видит синяки от его крепкой хватки. В нем вспыхивает желания добавить новых, что противоречит тихому голосу внутри дать нежной коже залечиться. Забота граничит с голодом, они идут наравне к финишу, где их ждет закатывающий глаза мозг. Хумин никогда не испытывал тяги оставлять кому-то засосы. Но с незнакомкой его накрывает жадность. До запаха, до стонов, до улыбки и теплоты в глазах. С ней все просто. Действие — реакция. Она отвечает согласием на все, что он вытворяет. Даже сейчас дрожит и нервно кусает губу от одних только прикосновений. — Это больно? — спрашивает с живым интересом в глазах. Минсо моргает несколько раз, фокусируя взгляд на сосредоточенном лице и приподнимается на локтях. — Что? — Засосы, — обводит указательным пальцем вокруг метки на ключицах. Минсо слабо смеётся, откидываясь обратно на простыни. Он слишком милый. Этот любопытный взгляд, который изучающе смотрит на её тело. Она чувствует себя бабочкой под стеклом, а Хумина видит исследователем, который обнаружил неизвестный ему вид. — Хочешь? — Хочу. Девушка кивает и мягко давит на широкие плечи, меняя их местами. Хумин оказывается в лежачем положении. Смуглая кожа выглядит красиво на светлой простыне. Он не отнимает руки от её тела, продолжая гладить изящные изгибы. Минсо откидывает волосы на одну сторону, упираясь руками в его грудь. Облизывает губы под внимательным взглядом и опускается к его шее. Невесомо целует линию челюсти, уводя власть из-под носа хищника в эйфории. Хумин запрокидывает голову и закрывает глаза, растворяясь в приятных ощущениях. Приоткрытые губы скользят влажными поцелуями по загорелой коже. Каждое касание посылает импульсы возбуждения в его пах, заставляя полустоячий член твердеть под бедрами девушки. Минсо вытягивает кожу в рот и на пробу сжимает зубы. Шумный вздох действует лучше любого одобрения. Хумин впивается пальцами в правую половинку ее ягодицы, едва не закашливаясь. Она опускается ниже к ключицам, где отметины не будут сильно выглядывать из-под одежды. Кусает, лижет, целует. И так по кругу. Хватка на основании её шеи и пятой точке становится крепче. Минсо довольно продолжает упиваться тихими вздохами и запахом огурца от кожи, смешанным с чем-то густым, мускусным. Вот что чувствует Хумин? Эта власть над телом, которое принадлежит в моменте лишь ей одной, и она в праве воплотить все потаенные идеи. От этого плавятся мозги, пробуждая что-то странное, запретное. Когда рамок не существует и вседозволенность превращает в обезумевшего человека, не знающего границ. Хочется грязнее, быстрее, сжать кожу зубами и не выпускать так долго, пока дрожащее тело не замычит от боли. Минсо искренне казалось, что в этой маленькой комнате сходит с ума от чувств лишь она. Но оказавшись на месте парня понимает — они оба в этой ловушке. Оба сгорают в реальности, наивно думая, что это всего лишь кратковременная игра, где никто не объяснил им правила. Странно… В играх всегда есть законы, кнопка «стоп», памятка с указаниями и преимуществом для игроков. Но между ними нет бумажки с текстом. Лишь слепые шаги в неизвестности, полной удовольствия. Каждое действие имеет последствие. Незаметно для них, но долгие взгляды из изучающих превратятся во влюбленные. В теле появится громкое требование быть рядом. Эмпатия проснется в душе и будет улавливать любое изменение в настроении друг друга. Кислорода не будет хватать в легких из-за долгой разлуки. Мир будет казаться черно-белым без чужой улыбки, которая станет родной. Это не просто увлечение, которое появляется у людей друг к другу на один раз, чтобы снять напряжение. Это нечто большее, безмолвное, без подробностей. Когда не только тела сливаются в одно целое, а души становятся единой вселенной. Что-то похожее на бесконечность или перевернутую восьмерку. Два нолика связанные одной линией, которую невозможно разорвать. Можно быть по отдельности, но в середине ваши судьбы все равно крепко переплетены. Хумин в какой-то момент больше не может лежать и бездействовать. Когда Минсо добирается до его пресса, начиная проходить широкими мазками языка по его рельефу — он окончательно теряет рассудок. Тёплое дыхание рядом с его стоящим членом доводит до исступления. Он грубо переворачивает Минсо, подминая под себя. Челка прикрывает затуманенные глаза, тяжелое дыхание из приоткрытого рта обжигает. Хумин на пределе. Минсо позволяет уголкам губ подняться выше. Он такой из-за нее. Он хочет ее. Рука тянется к первому ящику тумбочки за презервативами, куда он сам же и убрал их перед уходом. Подушка оказывается под поясницей, вызывая удивление и благодарную улыбку на лице девушки. Минсо может привыкнуть к этому. Отдать не только тело, но и свою душу из-за этой заботы и знаков внимания. Ей не хочется быть настолько безвольной, но ничего не может с собой поделать. Хумин — тот, перед кем она готова быть такой. Только перед ним. Только с ним. Она привстает, чтобы поцеловать Хумина, но падает на кровать, раскрывая рот в слабом крике. Первый толчок заставляет тело забиться крупной дрожью. Тонкие пальцы хватаются за прохладные простыни, когда парень повторяет движение. Минсо закрывает рот дрожащей рукой, боясь, что кто-то может их услышать. Но никто не поднимается к ней на крышу. Они слишком высоко и могут напугать только голубей на проводах. — Не вздумай, — низкий голос звучит прямо в ухо, врываясь в туман головокружительного блаженства. Он крепко сжимает тонкое запястье, заводя за свою шею. — Хочу тебя слышать. Держись за меня. — Хумин, — слишком сладко для ее голосовых связок. Слишком умоляюще в ответ на требовательный тон. Язык грязно ведет мокрую дорожку от уха к затылку. Челюсть парня смыкается на основании шеи. Он возвращает власть обратно своему зверю этим уксусом. Руки девушки почти без сил, ухватится за мощные плечи не получается. Они соскальзывают и повисают на его предплечьях. — Открой, — касается закрытых век, заставляя Минсо посмотреть на него невидящими глазами с расширенными зрачками. Он шумно втягивает воздух, толкаясь особенно глубоко, вжимаясь своими бедрами в ее. Наблюдать за тем, как ее мимика сменяется из-за удовольствия, становится новым видом искушения. Стенки влагалища крепко сжимают его член, прося о большем. — Смотри на меня, — хрипит, целуя пересушенные от частых вздохов губы. Сердце Минсо стучит с такой бешеной скоростью, что грудная клетка начинает болеть. Отвечает на поцелуй, смотря в открытые карие омуты. Умение плавать пропадает. Она тонет в ощущениях и плавных движениях. Хумин не отрывается от хрупкого тела, осыпая новыми отметинами тело девушки. Забываясь в густом воздухе их смешанного дыхания и пота, он начинает слабо контролировать свои действия. Мозг окончательно сбегает из головы, он просто не может справиться с картинками грязного порно. Эйфория затмевает сознание. И Хумин не хочет возвращаться в суровую реальность. Хочет остаться в бесконечном потоке времени между ними.

***

Назойливое жужжание разрывает пустой звук тишины в комнате на крыше. Минсо открывает один глаз, кривя губы в раздражении. Вторая половина кровати пустует. Но простыни хранят тепло и сильный запах мужского тела. Еще слишком рано, чтобы Хумин куда-то ушел. Да еще и без телефона. И куртки, которая валяется у кровати. У парня совершенно отсутствует привычка вешать свои вещи. Минсо уверена, что дома у него всегда царит беспорядок. Телефон Пак Хумина разрывается от звонков. Кто-то настойчиво пытается добиться ответа. Минсо все еще чувствует тягучее желание заснуть, но переживания о ее ночном соседе сильнее. Она ложится грудью на кровать и на руках подползает к краю. На дисплее телефона в красном чехле высвечивается имя контакта «Го Хентак» и фотография, где два парня улыбаются, на их лицах рамазан крем от торта, который они держат в руках. В верхнем углу телефона белые цифры показывают семь утра. Минсо тихо стонет от досады. Прошло чуть больше часа с момента, как они заснули без сил, даже не приняв душ после секса. Она вроде и рада, что Хумин не ушёл, но понимает, что тот бодрствует не по своей воле. Наверное, гуляет по крыше и загоняется из-за бесконечного потока мыслей. Минсо боится, что рефлексия в его голове станет токсичной и окончательно даст чувству разрушенности и беспомощности навредить его организму. Его состояние вроде улучшается, но моментами взгляд продолжает быть пустым и полным боли. Хумин не появился в клубе ночью. Это было впервые за несколько дней. Чувство тоски медленно съедало Минсо на протяжении всей смены. Она искала знакомую макушку в высоких фигурах, но каждый порыв заканчивался разочарованием. Коллеги узнавали в порядке ли она и удивлялись странному поведению. Всегда собранная и сдержанная Минсо роняла стаканы, запутывалась в ногах и задерживала долгий взгляд в толпе, отвлекаясь от работы. Она отмахивалась от вопросов и заботы. Мерзкий горбатый гоблин неуверенности в её голове издевательски хихикал, тыча кривым пальцем, заставляя её мучиться от самобичевания. Чего она вообще ждала? На что надеялась? Сама виновата в своих чувствах. Предложила себя, как куклу для траха, о какой любви идет речь. Они не в тех отношениях. Они соседи, секс партнеры, но никак не влюбленные. Это она страдает из-за многолетних чувств, не видя никого привлекательней парня из Ынчана. Это она бестолковая, что вкладывает слишком много себя в каждый взгляд и прикосновение. Идиотка. Она готова была провалиться под барную стойку и закричать во весь голос, когда в голове появился второй персонаж — переживатель. Чувак, который намотал ее нервную систему, как нитку между конструкции с двумя дисками, начиная раскачивать вниз и вверх. Минсо стала игрушкой «йо йо» в руках ее мозга. А вдруг с Хумином что-то случилось? А вдруг он пострадал? А вдруг он в больнице? А вдруг парни из Союза прямо сейчас избивают его? В каком же она была шоке, когда увидела поджидающего ее Хумина на кровати в комнате. Тот набросился с поцелуями, шепча загнанное: — Я скучал. Минсо в потоке сносящего удовольствия вспомнила, что не закрыла дверь, в надежде, что Хумин вернется. Он не дал ей и секунды осмыслить происходящее. Прижал к стене возле двери и поднял на руки, пытаясь найти ответную страсть. Но ничего не происходило. Минсо даже не обняла его, не закрыла глаза и не отвечала на поцелуй. Хумин остановился, натыкаясь на отсутствующий взгляд девушки. Его сердце сжалось. Гоблин и переживатель, вылезли через уши и выбрали его новой жертвой. Хумин моргал, сглатывая слюну. Странно было видеть, как его незнакомка смотрит так, будто видит впервые. Ее глаза блестят, но не от привычной страсти и любви. Болезненный блеск, уставший. Он и представить не мог, как медленно в этот момент работало сознание девушки. Счастье с трудом пробивалось через туман страдальческих мыслей, которые запутались в голове Минсо, как наушники в кармане старой куртки. Она так накрутила себя, потратила столько сил и энергии на переживания и самокопание, что лишилась не только физических сил после изнуряющей работы, но и моральных. И зачем? Миндальные глаза бегали по его лицу. Губы покалывало от порции жадных поцелуев. Зажавшееся от неожиданного напора тело медленно расслаблялось в крепких руках парня. — Я тоже скучала, — просипела, наконец смотря ласковым взглядом на Хумина. Они настолько разошлись в этот раз, что Минсо до сих пор чувствует сухость в глазах от слез из-за перевозбуждения. В тот момент она напугала их обоих. Хумин так забавно запаниковал. Эмоции на его лице сменялись слишком быстро. И это было настолько смешно, что Минсо бы засмеялась, если бы могла чувствовать что-то еще, кроме удовольствия. Рот не слушался, слова повылетали из головы, оставляя только пустоту. Непрекращающиеся спазмы в животе и потеря кислорода сделали ее безвольной субстанцией на руках взволнованного Хумина, который не знал, что делать. Она была на грани потерять сознание от оргазма, а Хумин от страха, что причинил ей боль. Минсо усмехается воспоминаниям, потирая шею. Анекдот на всю жизнь. Вот, что значит неопытность. Им еще столько всего нужно узнать друг о друге. Около края крыши, на лавке сидит Хумин со сгорбленными плечами. Спутанные пряди волос скрывают его взгляд, а обнажённая грудь будто не замечает ледяного потока воздуха. Минсо ежится, когда колючий холод залетает под одеяло. Кажется, нужно было надеть на себя что-то потеплее футболки и кроссовок. Она тихо подходит и садится рядом с Хумином, заставляя того поднять голову. Он невидяще моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. — Не замёрз? — мягко спрашивает. Минсо упирается ногами и скользит попой по гладкому дереву, прижимаясь к парню. Поворачивается и накрывает одним краем одеяла его плечи, а сама заворачивается во второй. — Почему не спишь? — хрипит Хумин, не отрывая от неё глаз. От её заботы щемит сердце. Теплые прикосновения вновь запускают реакцию одинокого медвежонка под дождём. Именно так он себя ощущает каждый раз, оставаясь наедине со своими мыслями. Наказывает себя холодными каплями, считая, что не достоит тепла и преданности близких ему людей. Он всем причиняет боль, все страдают из-за него. Сбежать показалось правильным решением, хоть и до безумия трусливым. Не такой уж он и сильный, если так легко сдается. Но почему-то появляется девушка с копной винных волосы и нежной улыбкой. Забирает в теплый дом, моет, кормит и укладывает на теплую лежанку. Не боится его и приговаривает, что он хороший, а не плохой, как он сам о себе думает. Волосы Минсо зажало одеялом, укорачивая длину до пышного каре. Её тело полностью скрыто от его глаз, только голые лодыжки выглядывают из-под одеяла. Такой милый и уютный вид обескураживает Хумина и вновь заставляет зависнуть. Первоначальное влечение трансформируется во что-то более глубокое, что он не в состоянии остановить — оно происходит, как естественный процесс. Осознание пришло, когда потребность задержаться утром рядом со спящей фигурой была сильнее угроз в поторапливающих сообщениях На Бэкджина. Уходить становилось все сложнее, а вечером он пытался закончить дела быстрее, чтобы спрятаться где-то в толпе клуба и наблюдать за незнакомкой. Слушать рычание внутреннего зверя, который ревновал ее улыбку к гостям, и останавливать желание ходить за ней следом, как телохранитель. Его взгляд опускается ниже, к её пятой точке, которая, кажется, единственная была рада холоду. Хумин захотел попробовать что-то новое и получил согласие. Шлепки теперь входят в список его фетишей, вставая вторым пунктом после укусов. За несколько дней он узнал о своих сексуальных предпочтениях больше, чем за пару лет половой жизни. — Устала же после смены, — сцепляет свои руки в замок, удерживая проснувшееся желание обнять девушку. Зверь внутри лежит грустным мешком, продолжая мокнуть под каплями негативных эмоций. Иногда он поражается переменам своего состояния. Вот он страстный любовник, который не знает меры в пошлых действиях, а вот неуверенный и трусливый школьник, который боится подать знак внимания симпатичной ему девушке. — Я могу проспать целый день, — фыркает девушка. — Главное, чтобы вышла на смену к восьми. — Тебе не тяжело? — Нет, только если смены не продлевают до шести из-за большого потока. — До шести? — хмурится. В голове медленно всплывает табличка на стене ночного клуба: открыты с 20:00 до 6:00, со среды по воскресенье. Девушка приходила к нему не позже половины пятого. — Ты уходишь раньше из-за меня? — несмело поднимает глаза, чувствуя, как вина готова накрыть его новой порцией усиленного дождя. — Нет, я отрабатываю эти часы днем. После четырех чаще всего начинаются проблемы с пьяными и могут вызывать полицию. Мой босс так избегает непредвиденных проблем из-за того, что я несовершеннолетняя. — Ты живешь тут из-за работы? — Можно и так сказать, — пожимает плечами, смотря на любимый пейзаж. Небо медленно светлеет, солнце готовится вставать. — Моя знакомая тут работала и предложила помощь, когда у меня был сложный период. Хозяин клуба владеет всем зданием и согласился выплачивать мне половину зарплаты, взамен на бесплатное жилье. — Давно? — Семь месяцев. Хумин хочет спросить о большем и раскрывает рот, но слова застревают в горле. Тень грусти отражается во взгляде девушки. Его зверь заинтересованно приподнимает морду с сырой земли, не веря своим внутренним ощущениям. Ноздри улавливают знакомый аромат — такое же горькое сожаление. — Меня разбудил твой телефон. — Прости. — Не извиняйся. Если бы не твой друг, то ты бы посинел тут. Холодный, — она обнимает его за руку, переплетая их пальцы. Второй рукой растирает его предплечье. Минсо тянет свой край одеяла, соединяя со вторым, создавая закрытый кокон. — Проветрил голову? Полегчало? — спрашивает с заботой. — Нет. — Хочешь выговориться? — кладет голову на его плечо и прикрывает глаза. Может кожа Хумина и прохладная, но все равно отдает теплом. — Не знаю, — поджимает подрагивающую нижнюю губу. — Ты поговорил с ним? Поэтому ушел? Или ушел, чтобы не разговаривать? — осторожно узнает. — Вы счастливые на фотографии. Мне кажется, что он волнуется о тебе, — мужская рука напрягается под ее поглаживаниями. Хумин молчит, сглатывая, режущий горло, комок боли. — Знаешь, молчание, как бомба замедленно действия внутри организма. Только она стремительно разрушает тебя даже во время отсчета времени до взрыва, как яд. А ты им плюешься, влезая в драки. Так бомбу не обезвредить, — проводит пальцами по покрасневшим костяшкам, на которых есть мелкие царапины и кровоподтёки. — Больно же. Нужно будет нанести компресс. — Все нормально. — Тебе больно, Хумин. Не знаю почему ты это делаешь, но ты не должен. Ты не должен себя разрушать. От этого не станет легче. Чувства будут копиться в тебе, вот тут, — кладет раскрытую ладонь на крепкую грудь, где спрятано сердце под кожей. — С каждым разом будет тяжелее и больнее. А вот тут, — проводит по жестким волосам, останавливаясь на макушке, — от тебя ничего не останется. Они сожрут тебя. Мысли беспощадны, когда ты сам к себе беспощаден. Ненависть поглощает, забирает силы и не пускает тебя к решению проблем. Кладет подбородок на его плечо и прикрывает глаза. Не может смотреть на грустное лицо Хумина, который видит в себе только тьму. — Ты хороший, Пак Хумин, — вновь повторяет это. Знает, что он однажды услышит и поверит. — Самый лучший, — оставляет поцелуй на его плече, утыкаясь в него лбом. — Ночь наступает, но потом всегда встает солнце. Изо дня в день. Это нерушимые законы вселенной. Не будет темно всегда. Даже лунное затмение может накрыть Землю не дольше нескольких часов. Мужские плечи слегка дрожат. И Минсо знает, что это не от холода. Она прижимается к нему крепче, пытаясь согреть. Чувствует пульсирующий хаос под его кожей. Слышит, как он сглатывает вязкую слюну, шумно втягивая воздух. — Я не знаю, как мне остановится, — выдавливает из себя слова сиплым голосом. — Замри на месте. Представь, что ты сурикат под взором голодного орла, — она с трудом сдерживает улыбку, когда напряженное лицо непонимающе хмурится. Хумин поворачивается к ней, выражая полное недоверие ее словам. — Чтобы тебя не съел хищник, нужно умереть первым, — переходит на шепот, добавляя драматизма. — Что за бред? — сужает глаза, пытаясь найти в ее спокойном лице намек на юмор. — Не бред. Минсо старается выглядеть серьезной под недовольным взглядом Хумина. Резкая смена настроения — именно то, что нужно парню. — Умереть первым? Предлагаешь мне убить себя? — А ты разве уже этим не занимаешься? Тебе недолго осталось. — Я себя не убиваю! — Убиваешь. Каждый день себе вредишь. Еще с таким удовольствием растягиваешь этот момент. Прям кайф ловишь. — Я что, идиот, сам себя убивать? — возмущается, повышая голос. Минсо втягивает щеки, чтобы не рассмеяться. — Если я по твоему сурикат, то я не должен убежать или спрятаться, чтобы меня не сожрали? Тем более, это стайные животные и… — Ого, какие познания, — притворно удивляется, наслаждаясь тем, как Хумин рвётся доказать ей свою правоту. Такой энергичный, живой. — Дай закончить, — вскидывает недовольно руки. — Они что-то придумают или я дам сигнал собраться и мы придумаем вместе. Нафига самоубиваться из-за орла? — Вот именно, Хумин, — тоже повышает голос, расправляя плечи. — Нафига уничтожать себя из-за Союза? Из-за Бэкджина? Ты что, глупее суриката? Он притворился мертвым, предупредил стаю кличем и ждал, когда опасность пролетит мимо. Притворился, — говорит по слогам, будто маленькому ребенку. — А ты? Ты помахал орлу и сам залез в его пасть. — Я спасаю стаю! — Самопожертвованием? Тебе десять лет? Хочешь сдохнуть, чтобы посмотреть, кто будет горевать на твоей могиле и приговаривать, каким ты был хорошим? — Эй! — встает, сбрасывая с себя одеяло. — Сел! — с силой дёргает его за руку, заставляя Хумина шумно приземлиться обратно на лаву. Минсо снова накидывает на них теплую ткань, прижимаясь к парню. Двухсекундного порыва ледяного ветра хватило, чтобы она замерзла. — Холодно, блин! — ворчит, поджимая губы. Грудь Хумина часто поднимается от тяжело дыхания. — Пыхти, пыхти. Быстрее согреемся. — Ты просто издеваешься, — обиженно отворачивается, но Минсо замечает, как уголки его губ дергаются. — Улыбнись уже, — мягко уговаривает, подергивая его за руку. — Я тебя не укушу за это. — Слабо верится, — сдается под ее взглядом, растягивая губы в теплой улыбке. Он оборачивается, сверкая своими большими глазами, ослепляя Минсо. — Тоже мне сравнил, — цокает и оттягивает на себе ворот черной футболки Хумина. — Кто еще тут из нас зверюга зубастая? — Ну я, — неосознанно приподнимает голову от гордости, смотря на красные отметины на шее девушки. — Не сурикат же, — бубнит под нос, насупившись. Минсо смеется, и целует мужское плечо. Его рука пролезает под ее колени и перекладывает на свои бедра. Обнимает ее ноги, придерживая. Хумин слегка смущается под привычным ласковым взглядом. — Быстрее согреешься, — продолжает играть роль обиженного, думая, что так спрячет искреннюю заботу. По телу разливается удивительное ощущение легкости и освобождения, словно невидимый груз растворяется в легких, позволяя им наконец-то наполниться свежим воздухом. — Ты такой милый, — кладет свою руку поверх его, довольно болтая ногами. — Полегчало? — Полегчало, — фырчит, как еж. Минсо искренне радуется, замечая, как его лицо светлеет от улыбки. Именно таким Минсо его знает. Горящим жизнью, эмоциональным. — Ты красивый, когда улыбаешься, — касается приподнятых щек. — Ты каждый раз это говоришь. — Перестать? — наклоняет голову, сверкая глазами с бесятами внутри. Хумин сглатывает, задерживая на ней взгляд. От прошедшего дождя осталась лишь приятная влажность в воздухе. Ни боли, ни вины, ни сожалений — ничего. Земля постепенно высыхает под лучами солнца, выглядывающего сквозь посветлевшие облака. Зверь внутри виляет хвостом и поднимает уши. — Нет, — заворожено водит глазами по ее лицу, медленно моргая. Зрачки расширяются, а его губы приоткрываются. Знакомая жажда ощущается вязкой слюной во рту, которую Хумин шумно сглатывает. — Мне нравится. Очень нравится. У Минсо перехватывает дыхания от хрипоты его голоса. Слова кажутся признанием, которое он сумел озвучить первым. Она опускает голову в смущении и поджимает губы, пытаясь скрыть нарастающее волнение. Его взгляд — такой пронзительный и чувственный — заставляет её сердце учащённо биться. В такого Хумина Минсо влюбилась. От такого Хумина внутри распускаются цветы. Неторопливым, почти гипнотическим движением он убирает волосы с её лица, приближаясь. Их взгляды встречаются. И в них столько нежности и голода. Ощущение бабочки под стеклом, под внимательным взглядом исследователя, бьет курной дрожью по коже Минсо. Хумин нажимает на нижнюю губу большим пальцем, оттягивая вниз. Он целует бархатно, хрупко, будто в первый раз. Так, как никогда раньше не целовал. Неспеша, наслаждаясь каждой секундой в их единении, пытаясь впитать в себя до последней крупицы то, что мог упустить в ночи. В голове эхом отдается мантра — она принадлежит мне. Она такая из-за меня. Она нравится мне Она — моя. Моя-моя-моя. У Минсо мутнеет голова от этого всепоглощающего чувства принадлежности. Оно проникает в самые узкие углы ее души, вынуждая все внутри грохотать, как от землетрясения. Его запах становится кислородом, запуская необходимость вдохнуть больше, окунуться полностью в аромат, смешивая со своим. Она чувствует неизвестную эмоцию, которая добирается до глаз, собирая слезы под закрытыми веками. Девушка жмурится, не давая влаге скатиться по щеке на пальцы Хумина, и разрывает поцелуй. Собирается спрятать лицо, убежать от собственных эмоций, но его руки не дают ей отвернуться. — Что такое? — обеспокоенный шепот слышится через призму шума в ушах. Она мотает головой, пытаясь отстраниться от его тепла, но Хумин уперто притягивает ее ближе к себе за талию. — Что не так? — Все так, — выдавливает сиплым голосом, закусывая губу. Ее нижняя челюсть дрожит, а черты лица подводят, начиная искажаться в плаксивое выражение. Хумин ей совсем не верит. Он чувствует, как она трясется в его руках. Будто ее накрывает паническая атака, о которой парень только слышал, но никогда не испытывал сам. — Не верю, — поочередно целует дрожащие веки, мягко заводя руку на ее затылок. Аккуратно перебирает волосы, опускаясь к основанию шеи. Из ее груди вырывается негромкий всхлип. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхательные пути. А тело хочет сжаться в маленький комок. — Вернись ко мне, — просит в ее губы, опаляя горячим дыханием. Минсо сорвано стонет, опускаясь на его плечо. Тяжело дышит, лихорадочно обнимая Хумина за шею. Пальцы впиваются в его волосы, сжимая. Кажется, что она на грани оргазма, это слишком схожее чувство. Вот только кончает от удовольствие не тело, а душа. Чувство падения пропадает, Хумин становится той самой почвой под ногами. Тем, кто поймал ее в полете и прижал к себе, запечетляя поцелуем их нерушимую связь. Парень утыкается в тонкую шею и забвенно скользит приоткрытыми губами по гладкой коже, собирая дрожь. Поглаживает по спине, стараясь успокоить свою незнакомку в агонии. — Я просто… Не знаю, — сипит, втягивая судорожно воздух. — Не целуй так. — Не могу, — слабо усмехается. — Это как если я попрошу тебя не называть меня красивым, — проводит языком за ее ухом, едва не сходя с ума от жалобного стона. — Даже нет, попрошу выгнать меня. Попрошу забыть меня. Сможешь? — Нет, — слабо смеется, вытирая влажные глаза. Хумин мягко отодвигается и помогает ей, собирая слезы в уголках глаз. Сцепляет их пальцы в замок и оставляет поцелуй на ее костяшках, потираясь об них щекой. Он упивается непрерывным чувством блаженства, которое струится по его венам, вытесняя всю боль и отчаяние. Он свободен, но одновременно принадлежит той, чьи руки согревает своим дыханием. Это не тяготит, не стискивает шею внутреннего зверя стальным ошейником, а наполняет, предоставляет выбор, не ограничивая рамками. И он выбирает её. Хочет быть всем для своей незнакомки. Жаждет быть связанным с ней незримыми нитями, чувствовать биение её сердца как собственное, читать мысли без слов и быть рядом. Моя-моя-моя. — Накрыло, да? — оставляет короткий поцелуй на ее губах, прижимаясь своим лбом к ее. — Сама не знаю почему, — шмыгает и тянется ближе, проводя носом по его щеке. Тревожный прилив в глубинах её разума отступает, оставляя после себя лишь умиротворение и блаженный шёпот волн. — Я чувствую то же самое рядом с тобой, — признается Хумин, встречая удивление на лице девушки. Это отдает приятным теплом. Минсо замирает, глубоко вглядываясь в бездну его карих глаз, где отражается её собственное отражение. Лёгкая улыбка касается мягких губ, когда она замечает в ответном взгляде то же уверенное сияние любви. На крыше, где время остановилось для них, девушка различает не только немое признание их сердец, но и пение проснувшихся птиц. Те, словно зрители, наблюдали за сценой подлинных чувств и долго пытались оттянуть момент рассвета. Она поворачивает голову на городской пейзаж, а потом возвращает взгляд Хумину. — Встретим рассвет, мм? И пойдем спать. Хумин кивает и ласково улыбается. Они оба завороженно смотрят на рассвет, который красиво отражается бликами в их влюбленных глазах. Солнце медленно поднимается, окрашивая небо в цвет разреза сочного апельсина. Такой теплый, согревающий. Желтый появляется вместе с персиковым. Пение птиц звучит где-то совсем рядом. Они заводят утреннюю мелодию, начиная встречать новый день вместе с неспящими Кан Минсо и Пак Хумином. Минсо скоро пойдет на поводу у маленькой девочки в своей голове и купит самую розовую тетрадь из существующих, где будет записывать каждый их совместный момент ручкой с перьями. Рисовать красные сердечки рядом с особенно романтичными, ярко-фиолетовыми огоньками помечать страстные, нежно-голубыми звездочками — душевные, а оранжевыми кружочками — забавные и милые. Хумин крепче сжимает пальцы Минсо в замке их рук. Он никогда не встречал рассвет с девушкой, в такой интимной обстановке, под приятное чувство уверенности в том, что между ними все взаимно. Ему хочется сфотографировать свою незнакомку. Запечатлеть ее такой навечно в памяти. Смотреть и согреваться в моменты сильной тоски в разлуке. Его сердце горит от любви. Он получает от нее столько нежных касаний и поддерживающих слов. И хочет осыпать признаниями в ответ. Минсо встаёт, слегка пошатываясь. Крепкая хватка помогает ей найти равновесие в ватных ногах. Она широко улыбается и перехватывает руку Хумина, вынуждая его встать следом. Одеяло соскальзывает, оставаясь лежать темной материей на деревянной скамейке. — Чего? — уголки его губ поднимаются. — Посмотрим поближе, — смеется, оборачиваясь к оживающему городу. Они встают у самого края крыши, где бетонное ограждение достает до груди девушки. Она мягко облокачивается на крепкое плечо, стараясь сохранить тепло между ними. Руки Хумина уверенно притягивают девушку к себе вплотную за талию. Он скользит по своей же черной футболке, надетой на Минсо, и наклонятся ближе к ее лицу. — Красиво, — шепчет Минсо, смотря на поднимающееся солнце. Оно красиво подсвечивает ее волосы в один из любимых оттенков Хумина. — Правда же? — поднимает на него искрящиеся радостью глаза. — Красиво, — вторит, смотря в ее глаза, а не на закат. Минсо смущенно поджимает губы в улыбке. Плевать на затекшие ноги, которые еще плохо чувствуют почву под ногами. На холод, который колюче скользит по согретой совместным старанием кожу. Счастье разливается апельсиновыми оттенками в их любящих сердцах.

***

«Спасибо. Я благодарен за все, что ты сделала для меня. Спасибо, что пыталась достучаться до моего тупого мозга. Мне нужно время, чтобы все решить. Я вернусь. И тебе придется назвать свое имя. Хумин.»

Минсо сжимает край записки двумя пальцами. Медленно массирует веки, пытаясь осознать происходящее, и громко цокает языком. — Чертов романтик, — отбрасывает записку на кровать и ложится следом, утыкаясь пустым взглядом в потолок. — Вернется, как же. Блин, как сентиментально, — резко садится, зарываясь пальцами в волосы. — Лучше бы молча исчез, ничего не обещая. Проходится языком по губам, шумно выдыхая. Сердце издает тихий всхлип и сворачивается маленьким комочком. Внутренности разводят тоскующий спектакль под аккомпанемент терзающих чувств. И это «я вернусь» запускает тикающий таймер, отсчитывающий секунды разлуки слишком громко в оглушающей тишине комнаты. Мозг решает добавить драматизма и жмёт пальцем на проигрыватель, включая запись голоса Хумина. Заезженная ночная пластинка «я рядом, я здесь, я никуда не денусь», которая собирает комок в горле. Но вот утро… И он не рядом. И неизвестно, когда решит задуманное. И это, оказывается, ахринительно больно. До истерического смеха отчаяния, где все тело сопротивляется власти сокрушающих эмоций. И мантра с надеждой: лишь бы он был в порядке, лишь бы у него все получилось. Минсо садится, спуская ноги с кровати и замечает обезболивающий пластырь на голеностопе. Наверное, Хумин приклеил его утром. Перед тем как уйти. И написать записку. Черт. Это была третья ночь за пару недель, когда у них не было секса. Ночная смена тянулась медленно и казалась адом воплоти из-за ПМС, пришедшего слишком рано для привычного графика Минсо. Она запуталась в ногах на лестнице и неудачно приземлилась на прооперированную лодыжку. Та стрельнула болью и мучила и так опухший от громких звуков мозг. Начальник отправил ее отдыхать, когда заметил сдерживаемые слезы в карих глазах юной девушки. Ей хотелось свернуться креветкой в кровати под одеялом, жаловаться на стремных посетителей в пустоту, есть вкусняшки и хныкать под сентиментальную дораму. Хромая, Минсо поднялась на крышу, надеясь, что Хумин привычно спит, но тот ждал и даже поел, о чем говорил невыветревшийся запах острого рамена в комнате. Она должна была уже тогда заметить его решительный взгляд, но расстроенные глаза девушки поменяли настрой парня. Он помог ей принять душ, намазал ногу и уложил в кровать, шепча утешающие нежности на ухо. Минсо быстро провалилась в сон, не предполагая, что Хумин уйдёт и не вернётся. Может, оно и к лучшему. Может, она сделала все, что смогла. Главное, чтобы Хумин перестал терзать себя чувством вины и стал прежним, где яркие будни не поглощает тьма, стирая в порошок желание жить. Минсо будет молится, чтобы у него все получилось. Она и сама планировала как-то подтолкнуть парня к решению. Даже сохранила номер Го Хентака в своих контактах, думая написать ему и рассказать, где он может найти заблудшего друга, но Хумин опередил её. В очередной раз впечатлил своей решимостью и силой духа. Он получил уже столько баллов от маленькой девочки внутри Минсо, которая считала Пак Хумина — идеалом. Да что уж там… Она и сейчас так считает. Высокий спортсмен с рельефной мускулатурой, большими глазами, пухлыми губами и сокрушительной улыбкой. И это только внешние качества, которые тянут на одиннадцать из десяти. Взрослая Минсо постепенно влюбилась в его душу, узнавая настоящего Хумина. Созданный образ был плоским, банальным, практически бездушным, как картинка айдола в интернете — красиво, но не настолько, чтобы отдать сердце целиком. Так, симпатия, не больше. Реальность же была живой, теплой, с милыми несовершенствами и притягательными мелочами. Целая вселенная, в которую погружаешься шаг за шагом и забываешься в потоке времени. Впервые Минсо увидела Хумина на баскетбольном матче. И забыла, что нужно болеть за команду своей школы, а не чужой. Он играл дерзко, уверенно, забрасывал больше всех мечей и умело дурил противников. Его искренняя радость заряжала толпу болельщиков и его сокомандников. Тогда-то Минсо и обронила свое сердце с высокой трибуны в его громадные руки. Он махал поклонникам с широкой улыбкой и встретился взглядом с Минсо, но не задержался на ней. А вот она не видела никого в зале, кроме подростка с густыми тёмными волосами, широкой улыбкой, в бордовой форме с надписью «Пак» и цифрой десять. Она радовалась, пока одноклассники грустили из-за проигрыша их команды. Хумин выделялся среди всех мальчиков. И Минсо поняла это ещё в четырнадцать лет. Но они учились в разных школах, жили в разных районах. Было так много преград. Минсо бы никогда не подумала, что она встретит Хумина после того, как бросила школу. И будет так сильно скучать по нему, если не будет видеть любимое лицо больше недели. Ночами она упахивалась в клубе, договорившись с начальником, что будет работать до закрытия, а днем спала, вставая с постели за час до начала новой смены. Так было проще. Минсо не успевала скучать по Хумину, делала все, чтобы не думать о нем, не ждать его. Переработки отбирали все силы, требуя только спать и есть. Отголоски бурной ночи — следы поцелуев и укусов — медленно растворялись, возвращая коже невинную чистоту. Спина не ныла при наклонах, а сердце вылечилось от постоянной тахикардии. Как будто все было продолжительным сновидением, так сильно похожим на реальность, или выдумкой ее переутомившегося в рутине мозга. Минсо почувствовала, как будни, которые раньше дарили ощущение стабильности, теперь кажутся невыносимо однообразными и лишёнными смысла. А тело голодало, воспринимая недостаток удовольствия и возбуждения — жесткой диетой со строгими запретами. Единственное, что Минсо узнала из слухов — Союз распался. Ынчан победил. А значит — победил Пак Хумин. И эта новость дарила покой её душе, метавшейся в тревоге. Карие глаза увлеченно смотрят на рассвет на той же лавке, где в последний раз они блестели счастьем. Клуб закрыт, у Минсо второй выходной и ей нужно где-то найти энергию, чтобы не завять, как цветок без солнечных лучшей и воды. Она может позволить себе проспать и второй день, но тело и разум уже безжалостно скребутся внутри, нашептывая о бессмысленности и монотонности её существования. Она берет телефон и открывает заметки, начиная быстро печатать список дел: купить продукты, поменять постельное белье, убраться в комнате, сходить в прачечную, сходить к дедушке и принести ему любимых булочек с кремом. Её пальцы на мгновение зависли над экраном, словно взвешивая все за и против. Минсо глубоко втянула носом холодный воздух вместе с решимостью. Последний пункт — зайти домой и оставить маме деньги. Уже вечером, рядом с предпоследним пунктом списка стоит галочка. Минсо медленно идёт по оживлённой улице. Несмотря на начало рабочей недели, город переполнен людьми: в ресторанах гремит музыка, в караоке-барах звучат голоса, а прохожие снимают видео на фоне ярких вывесок. Она даже дважды помогает заблудившимся туристам, объяснив дорогу. Минсо вглядывается в проходящих мимо красивых парней и в очередной раз убеждается в безнадежности собственного сердца — оно упрямо выбрало Пак Хумина. Даже ее дедушка заметил горящие счастьем глаза внучки и мечтательную улыбку. Пришлось прибегнуть к безобидной лжи о внезапных успехах в учёбе. Нельзя же откровенно поделиться, что в жизни появился тот самый — страстный возлюбленный, который заполонил все ее мысли и чувства. Ноги сворачивают с шумных улиц к спальным районам. Выученная дорога становится тяжелее с каждый шагом. И не из-за того, что ей приходилось то подниматься по склону, то спускаться по нему. Груз сожалений собирается за ее спиной, как тележка с мусором. Вот дома, где живут ее одноклассники. Вот дом, где живет ее классный руководитель. Здесь она покупала мороженое после школы. А в этом круглосуточном магазине она покупала обед после дополнительных занятий по английскому языку и хангылю. Ей почти не больно. За семь месяцев она смирилась с реальностью, где, несмотря на здоровые ноги, каждый шаг напоминал о разбитых вдребезги мечтах о спортивной карьере. Конверт с деньгами падает в почтовый ящик. Свет в квартире не горит, наверное, ее мама опять пропадает на подработках. Минсо садится на корточки к цветку в горшке, с опущенными к земле листьями. Мама совсем его не поливает, а соседям плевать на такие мелочи. В этом бедном районе никому не было друг до друга дела. Минсо обнимает горшок, прижимая к своей груди и ласково шепчет утешающие слова. Наверное, этим она и отличалась всегда от родной крови — ей было не плевать. В круглосуточном магазине она покупает чипсы и несколько цветных пакетиков с прикормкой для цветов. Краем глаза замечает приближающуюся компанию парней. Они громко разговаривают, смеются и курят, словно они дымовые трубы. Глаза прищуриваются, когда те останавливаются у дверей. Инстинкт самосохранения включается довольно быстро. Минсо застегивает куртку и надевает капюшон, скрывая яркие волосы. Если она сделает все быстро, то сможет улизнуть незамеченной. Горшок засунут в пакет с покупками, сумка под куртку, телефон и деньги надежно спрятаны под пояс джинсов. Дурацкие колокольчики над дверьми. Те слишком громко звенят, заставляя парней обернуться. Минсо выходит с опущенной головой, стараясь идти спокойным шагом. — А это не та девчонка, которая работает в клубе? — Кто? Минсо поджимает губы, стараясь не сбавлять и не ускорять свой темп. Не делай вид, что слышишь их. Не показывай виду. Она — сурикат, маленькая и невидная. — Та, с которой развлекался Баку, — продолжает прокуренный голос. — Да ну? — с недоверием смеется один из парней. — Этот придурок с кем-то развлекался? — Я точно запомнил ту девку. Кто-то даже говорил, что он ночует у нее. — Типа девушка его? Или просто сучка? — Да какая разница. Эй, ты! — летит в спину девушки. — Может не лезть? Баку не пожалел Бэкджина, думаешь, что он не узнает? — Ну ты и ссыкло. Его же здесь нет. — Эй! — ноль реакции. Это раздражает. Минсо резко дергают за плечо, вынуждая остановится. Перед ней вырастает худощавый парень в цветной куртке. — Ты глухая блять? — противный запах алкоголя обдает ее лицо, врываясь рвотными позывами в желудок. — Че надо? — лениво поднимает глаза. — Ахуела? Че такая борзая? — толкает ее в плечо. В тот же миг чья-то грубая ладонь с силой рванула капюшон её куртки вниз. Каскад густых волос винного оттенка, особенно ярко блеснул в свете уличного фонаря возле магазина. И надо же было перекраситься в такой заметный цвет. — Чел, это точно она! — Потрахалась с Баку и заразилась бесстрашием? Как же мерзко звучат их голоса и смех, похожий на гусиный гогот. Просто отвратительно. Почему каждый поход к месту, где она выросла, заканчивается какой-то фигней? — А что? Метешь на мое место, — толкает парня плечом и обходит. — Ты че ахуела?! — Там камера, дебилы, — резко оборачивается и кивает за их спину на магазин. Красный огонек приветливо моргает нескольким лицам, сохраняя их на карту памяти. — Хотите попасть в полицию? Союз развалился, ваш покровитель больше не защитит вас. Да и не стал бы стараться из-за таких пешек. Подмигивает с язвительной ухмылкой на лице и демонстративно показывает средний палец. Она отступает от них шаг за шагом, не сводя презрительного взгляда. У нее есть около минуты, пока эти отморозки придут в сознание. Минсо поворачивается лицом к дороге, продолжая идти с горки в ускоренным темпе. А дальше… Только бы удача осталась на ее стороне и позволила безопасно добраться до оживленной улицы. Пакет обхвачен двумя руками, а ноги срываются на бег. Тело двигалось само, будто на автопилоте — годы тренировок не прошли даром. Мышцы работали слаженно, одна нога сменяла другую в чётком ритме, дыхание оставалось ровным, а взгляд был устремлён только вперёд. Ещё немного и от её подошв действительно полетят искры. В спину летят крики озверевших парней. Попасться в их грязные лапы почти равно смерти. Адреналин звенит в ушах, прохладный воздух обжигает разогретые легкие. Минсо проносится мимо знакомых домов, по выученному ещё в детстве маршруту. Главное — не смотреть назад. Заворачивает в один из темных переулков, где останется несколько метров до развязки. Минсо почти у цели. Посреди дороги стоит высокая фигура в красно-чёрной куртке, которую девушка, не задумываясь, обегает. Вспышка осознания возникает в голове, когда топот ног за ее спиной прерывается грохотом падающего тела. Минсо резко останавливается, валясь с дрожащих ног на землю. Одной рукой она упирается в асфальт, а второй прижимает пакет с горшком к колотящейся груди. Пронзительная боль в ноге обрушивается со всей силы, простреливая каждую клеточку тела. Перед глазами мутнеет, не давая чётко рассмотреть силуэт. Высокая фигура стоит перед несколькими парнями, которые тяжело дышат. Один из преследователей валяется на земле, как безжизненный мешок. Минсо смутно различает красную жидкость на его лице. — Баку? — пораженно уточняет тот, что просил не лезть к Минсо. — Убью, — низкий голос и ледяные глаза оглядывают толпу. Широкие плечи поднимаются при дыхании, а пальцы подрагивают от нарастающей ярости. Минсо едва не стонет от счастливой удачи. Валится спиной на холодную землю, пытаясь отдышаться. Слышит страх в голосах школьников, которые, запинаясь, пытаются оправдаться, и леденящий кровь голос Пак Хумина. Такой же тон она слышала в их первую встречу и уверена, что его сопровождает потемневший, как самая насыщенная черная краска, взгляд. От которого мурашки по спине и голодное желание почувствовать властную энергию на себе. Оказаться в крепких руках и податливо выгнуться, в готовности подчиняться и раздвигать пошире ноги, отдавая хозяину всю свою волю. — Вот же, — она шипит, когда лодыжку дергает от очередной вспышки огненной боли. Темный затылок слабо оборачивается к ней. Хумин втягивает шумно воздух, наступая на толпу. — Исчезните, — мрачный тон вселяет ужас. Парни делают шаг назад, переглядываясь, и поднимают друга в отключке. Их силуэты пропадают за поворотом. Все знают, что идти наперекор Баку — плохая идея. Он вырубает с одного удара и уже не раз демонстрировал это. А после схватки двух школ, многие поделились на два лагеря: или тихо ненавидят Хумина или восхищаются. — Ва-айя, — раздается за напряженной спиной парня восхищенный голос. — Какой же ты крутой. Минсо не сдерживает истерический смех, ощущая, как грудь судорожно вздрагивает. Тело наэлектризовано и любое движение отзывается острыми импульсами в ноющих мышцах — у нее все болит. Такая боль, что собственные руки и ноги превращаются в пульсирующую субстанцию, похожую на желе. Она закрывает лицо, чувствуя себя совершенно обезумившей от бурлящего адреналина в крови. Страх, паника, облегчение — все это смешивается в опьяняющий коктейль эмоций. В голове эхом звучит бесконечная мысль: «А что, если бы Хумин не пришёл?». Именно она заставляет Минсо глубоко вдохнуть прохладный воздух в дрожащие лёгкие и помогает немного унять агонию. — Хумин! — кричит в темное небо, а потом осторожно поднимается на локте, морщась от сопротивления в забившихся конечностях. — Откуда ты взялся? Улыбка меркнет, дыхание застревает где-то в горле, когда глаза Минсо устремляются в неподвижную фигуру посреди улицы. Каждая линия его тела говорит о сдерживаемой ярости. Волосы взъерошены на затылке, плечи Хумина напряжены, спина прямая, кулаки сжаты, ноги расставлены и слегка согнуты, будто он готов бросится в атаку и начать сражаться с невидимыми ей тенями. Атмосфера пахнет опасностью. Тишина улицы давит. Хумин молчит, не двигается. Минсо не знает, сколько времени проходит, но кажется, что целая вечность, и она сопровождается липким волнением. Широкие плечи медленно поднимаются к шее и так же опускаются. Кулаки разжимаются и пальцы повисают вдоль бедер, мелко подрагивая. Минсо замечает эластичный бинт, крепко перевязывающий ладонь парня. — Ты серьезно думала убежать? Твой шуршащий пакет слышно с соседней улицы, — доносится родной глубокий голос. Минсо может различить усмехающиеся нотки в его интонации. Мурашки бегут по всему телу, принося какое-то несоизмеримое ни с чем удовольствие. Хумин оборачивается и выглядит так, будто ничего не произошло. Больше никакого запаха опасности и угрожающего молчания. Его губы растянуты в расслабленную улыбку, складки на лбу разглажены, а глаза сияют, под тусклым освещением фонарей. Минсо не хочет признаваться в позорной правде, но в немой тишине она пережила еще один стресс. — Ставлю два балла за попытку скрыться и десять баллов за нормативы по физре, — фыркает, делая шаги к ней навстречу. — У тебя же умная голова, а не только красивая, — тяжело вздыхает, опускаясь перед девушкой на колени. Он сосредотачивает тревожный взгляд на распластавшемся теле на асфальте. Недовольно качает головой и просовывает крупную ладонь под ее поясницу. Мягко надавливает и помогает Минсо подняться. Хумин кладет её запястье на свое плечо, намекая, держаться за него. — Вся спина мокрая. Только попробуй простыть, — недовольно бормочет и оттягивает пальцами короткую ткань её куртки ниже. — Тебе же вообще нельзя бегать. Осторожно касается её лодыжки, от чего Минсо тихо охает от новой волны боли, утыкаясь лицом в его плечо. Мускусный запах попадает в легкие и работает лучше любого успокоительного. Оставьте ее в таком положении, ей больше ничего не нужно, просто чувствовать, как все внутри окрашивается темно-фиолетовым сиянием. — Далеко собиралась убежать с травмированной ногой? — продолжает возмущаться, вслушиваясь в прерывистое дыхание, ощущая тремор ее тела на своих ладонях. Тонкие пальцы сжимаются на вороте его олимпийки, пытаясь найти тепло, пока ее кожа покрывается холодным потом от невыносимой судороги. — Потерпи немного. Мне надо осмотреть. Если все плохо, то понесу в больницу. Успокаивающе клюёт её губами в висок и возвращаться к ноге. Он тянет за шнурок, развязывая крепкий бантик. Медленно снимает кроссовок, стараясь не причинить новую боль, и отставляет его в сторону. Кожа на лодыжке опухла и слегка покраснела. Он невесомо пробегается дрожащими пальцами, ощущая, как голеностоп и ступня пульсируют. Обводит длинный шрам и шумно вытягивает воздух. По лицу пробегает тень едва сдерживаемого гнева. Он старается контролировать внутреннего зверя, который рвется догнать ублюдков и избить их. — Паршиво, — хрипит, смаргивая бешенство из расширенных зрачков. — Надо в больницу и сделать рентген. Такая нагрузка с утяжелением, — с укором смотрит на пакет с горшком, будто он виноват во всех бедах, — может повредить протез или надорвать связки. И вся операция насмарку, — он чувствует, как хрупкое тело слегка вздрагивает от его слов. Хумин усмехается, понимая её реакцию. — Догадался, — отвечает на неозвученный вопрос, поджимая губы. Возвращает ладонь на ее спину, прижимая к себе ближе, поддерживая. — Уже видел такие шрамы у спортсменов. Ты иногда хромаешь из-за обострений. — Надеялась, что это не бросается в глаза, — доносится до него приглушенный в его куртку голос, вызывая добрую усмешку. — Не бросается, — успокаивает, закрывая глаза. Глубоко втягивает носом родной запах ягод, который обволакивающе остужает напряженные внутренности. — Ты же заметил. — Ну, я-то другое дело. Я даже знаю, сколько у тебя родинок на ногах. — Ты серьезно? — отодвигается, подняв в удивление брови. Хлопает глазами, пытаясь найти подвох в его спокойном лице. — Сколько? — На правой девятнадцать, на левой двадцать одна. Двадцать, если не считать маленькую на коленке. Она совсем крошечная. Минсо удивленно раскрывает рот и поворачивает голову к своим ногам, будто впервые видит их. Она никогда не задумывалась о том, сколько родинок у нее на теле. Это восторгает и заставляет застенчиво замолчать. Хумин даже не думал перед ответом. Их взгляды наконец-то встречаются. Минсо поджимает губы, сдерживая улыбку, но не получается. Щеки предательски поднимаются наверх. Смущение теплыми волнами затапливает ее сознание. Рука мягко скользит по плечу парня, поднимаясь к гладкой щеке. Невесомо обводит желтый синяк на скуле. Нежность сменяется волнением в ее глазах. Она ищет еще повреждения: поднимает челку, поворачивает голову за подбородок, касается ушей и пробегается пальцами по затылку. — Чисто? — фыркает Хумин, мягко перехватывая ее руку. Переплетает их пальцы, положив на свое бедро. Минсо мотает головой, кивая на его перевязанное запястье. — Я уже подлечился. Поэтому пропадал дольше, чем хотел. Если бы увидела меня сразу, то не пустила бы на порог или испугалась. Или заплакала. Не знал, какой реакции от тебя ожидать. — Ты уже приходил побитый. — Тогда были пустяки, — слабо смеется. Минсо замечает, как его взгляд грустно опускается. — Ты все решил? С отцом помирился? Живешь в тепле? — Все решил. Как и обещал, — он прислоняется своим лбом к ее. — Расскажу об этом дома, ладно? Сейчас тебе нужно в больницу. — Да ладно тебе, — протестует Минсо, впиваясь свободной рукой в край его куртки. — Пластырь приклею и все пройдет. — Шутишь? — его взгляд резко становится пронзительным, а на лице вместо мягкого света появляется жёсткая линия скул. — Даже слушать не хочу. — Но, Хумин… — Хочешь поспорить со мной? — раздраженно вздергивает брови, напрягаясь. Воздух между ними становится гуще. Минсо сглатывает и отрицательно мотает головой, ощущая власть над собой. Он снимает куртку. — Надевай вместо своей. Она теплая. Хумин убирает кроссовок, носок с ноги девушки и ее короткую куртку в пакет с горшком. Встает и кладет руку Минсо на свое плече, а второй обхватывает талию. Она жмурится, но поднимается, сдерживая стон боли. Хумин садится на корточки перед ней, прижимая ладонь к своему плечу. — Забирайся. — Злишься? — нерешительно спрашивает тихим голосом. Макушка перед ней опускается, слышно шумный вздох Хумина. Минсо жует губу, чувствуя противный стыд, покрывающий каждый ее нерв сомнением. — Да. Злюсь, — отвечает хрипло. — На меня? — На всех. На тех ублюдков, на тебя и на себя. Вот зачем ты полезла на рожон? Согласилась бы, что ты моя и сказала бы, что я где-то поблизости. Запугала бы в конце концов. Они бы отстали. — А я твоя? — сипит, издавая смешок, словно услышала забавный прикол из интернета. Плечи Хумина каменеют. Он оборачивается, его глаза округляются до размера блюдец и наполнены искренним изумлением. — Ты… — он замолкает, сканируя взглядом ее лицо. Будто не верит, что она спросила это. — Ты че, не знала? — Что? Нет! Мы не обсуждали это. Он замечает растерянность в ее глазах и взлетевшие к линии волос брови, как она резко сглатывает, прекращая дышать от шока. — Да ты издеваешься, — нервно смеется, пытаясь найти ответную реакцию на ее лице. Но Минсо лишь хлопает глазами, раскрыв губы в немом вопросе. — Я в твоих глазах ловелас? И происходящее между нами для меня привычная практика? Типа секс роман или интрижка? — ее губы беззвучно шевелятся, пытаясь сформулировать ответ, но слова не складываются в предложения. Она лишь опускает взгляд в асфальт, не выдерживая напора Хумина. — Ну ахуеть. Он даже не знает, расплакаться ему или рассмеяться. — Ты же красавчик, — выдает нерешительно Минсо. — По тебе много девчонок с ума сходят и ты не раз был в отношениях. Кто-то да залезал к тебе в труселя после какого-то матча. Те девчонки же не верили слепо, что они теперь твои. — Хочу напомнить, что в труселя залез именно я, а не ты ко мне. — Не особо играет разницу. — Играет, — спорит Хумин. — Нет, стоп. Он резко поднимается на ноги, решительно делая шаг вплотную к девушке. Минсо слегка отклоняется, начиная терять равновесие без опоры на плечо Хумина. Неловко размахивает руками, хватаясь за свитшот на его предплечье. — Давай по порядку, — прикрывает глаза и делает несколько глубоких вздохов, пытаясь сбить непонимание. — Мы были вместе больше двух недель. Я жил у тебя, мы занимались сексом почти каждую ночь, ели вместе и разговаривали. Мы типа не в отношениях? — Ты у меня спрашиваешь? — А у кого еще? Я считал это отношениями! — вспыхивает, поднимая глаза к небу. — Я думал, что ты тоже. Или… Я тебе вообще нравлюсь? — Нравишься. — Супер. Ты мне тоже. Уже как бы давно. — Ты меня не переплюнешь. — Да ну? Я еще в первую ночь начал по тебе сохнуть. — Я влюбилась в тебя в средней школе. — Чего? — Ха, переиграла. — Нет, погоди, — поражён но смотрит, ловя её пальцы своими. — Ты играл в моей школе в баскетбол. Я увидела тебя в первый раз в седьмом классе, а потом ходила на все твои игры. Поэтому я знала, кто ты, когда ты появился в клубе. Знала, какой ты на самом деле, и находила нужные слова. — Ты… — Я, — улыбается. — Меня зовут Кан Минсо и я — твоя главная фанатка. Выкуси, Пак Хумин. Минсо обожает паническое выражение лица Хумина — ее личный сорт наркотика. Если бы удивление животным, то Хумин — орущий бобер на вершине скалы. Хумин почти перестал моргать, а его челюсть стремилась встретиться с асфальтом. Он с трудом верил в счастье, которое только что произошло, и не мог понять, на какой именно фразе девушки сосредоточиться, отчего его мозг запутывался в невероятно сложный ребус. — Мы встречаемся, — вылетает из его рта слишком резко. Он прочищает горло и кивает чему-то в своей голове. — Мы точно встречаемся, Кан Минсо. Отказы не принимаются, ясно? Минсо смеется и опускается всем телом на Хумина, прижимаясь щекой к его груди. В ушах приятно звучит бешеный ритм его сердца, и она не может перестать улыбаться, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. — Эй, Кан Минсо, — похлопывает ее по спине. — Я не шучу. Ты теперь точно моя. Никуда не отпущу. — Я согласна, — поднимает глаза и видит эмоцию счастливого медвежонка на любимом лице. — Только не пожалей потом. Ты еще меня при свете дня не видел и не знаешь всех моих недостатков. — У нас полно времени, — фыркает, пожимая плечами. — Я теперь все узнаю. И уже много знаю, вообще-то. Я ж не слепой. И ты не сможешь больше переводить с себя тему, ясно? Я вообще не поведусь, я… — Ты такой красивый, Хумин, — шепчет, прерывая его бесконечный поток слов. Она приподнимается на носке здоровой ноги и оставляет поцелуй на шее парня, не доставая выше. Хумин неловко закашливается и шмыгает носом, отводя смущенный, но при этом очень довольный взгляд. Он несколько секунд стоит так, разглядывая фасады домов, испытывая переполняющее его счастье, что разливается по всему телу горячей жидкостью. Он чувствует себя победителем, который получил не только успех в трудной гонке за первое место, но и девушку, в которую влюблен. Он слегка приседает, сгибая колени, и спускает руки под ягодицы девушки. Легко поднимает ее, стараясь не задеть больную ногу. Минсо отработанным движением скрещивает ноги за его спиной, крепче обвивая шею Хумина. Тихо охает, растворяясь в привычной близости и обжигающем тепле его кожи. Чувство надёжности и безопасности накрывает волной, наполняя ее высушенный в тоске океан. Его пальцы поправляют задравшуюся куртку на ее спине, заботливо оттягивая под свои ладони. — Так удобнее, — говорит Хумин, тыкая носом в ее ухо под волосами. Минсо поднимает голову, встречаясь с нежным взглядом. Не сдерживает улыбку, прислоняясь своим лбом к его. — Ты же знаешь, что я тот еще прилипала? Расстаться со мной легко не получится. Ты мне очень-очень сильно нравишься, Кан Минсо. — Не забывай, что я сталкерила тебя три года. — Больше не придется. Я никуда не денусь. Сам стану твоим сталкером, — широко улыбается. — Звучит, как угроза. — Ты первая начала. Моя очередь. Я уже стал, между прочим. Шел за тобой от самого клуба, поэтому и нашел. Я теперь буду за тобой ходить. Все время. — Ладно. Ее смех тает в нежном поцелуе. Долгожданном. И таком знакомом. Как тогда на крыше, когда симпатия превратилась в нечто большее и зажгла невидимые для них две нити в глубокий темно-фиолетовый оттенок. Две нити судьбы, что пересекаются в одной точке. Там, где расположены два молодых сердца, пульсирующих в едином жизненном ритме. Перевернутая восьмерка — бесконечная любовь. Одна на двоих.

хх