эксперимент

юным никите и артёму, когда-то довелось повидать новостной репортаж об успешно прославившемся на то время серийному убийце - пичушкину. интерес также был закреплен еще и на викторе саенко и игоре супрунюке - днепропетровских маньяках, которые разъезжали на машинах, убивали ни в чем неповинных людишек, используя молоток, и в наглую умудрялись запечатлеть это на камеру. уроды, что уж сказать. но так наши парнишки не считали, они восхищались убийцами, кровожадными и бессовестными. они хотели также, обещали друг другу в скором времени совершить точно такие же, как они выражались, «подвиги». но в силу своего малолетнего возраста и, конечно же, непомерного страха, что их могут повязать, посадить, дать сдачи, тем самым и убить, пока юношам доказать свою могучесть и власть над прогнившем обществом не предоставлялось никакой возможности. «не ссы, никитка, вот здесь замочим ещё кого-нибудь, кого захотим! а потом и в питер рванем. ближе к сентябрю, никто нас и не тронет!» - разбрасывался туда-сюда словами повзрослевший тёма, параллельно обнимая и прихлопывая плечо товарища, что повторялось и с другой стороны взаимно. блаженное чувство при данных объятьях - не описать словами, жестами. вот хоть все пальцы переломай, ища подходящие синонимы, эпитеты, олицетворения во всех словарях мира, даже иностранных. ник неловко улыбается и смеется в ответ, как всегда в своей глупенькой манере. смех его всегда походил на что-то наигранное, можно сказать на тот, что обычно подставляют во всякие ситкомы по телевидению, на фон, чтобы хоть чем-то разбавлять свои идиотские шутеечки. но у лыткина этот смех был единственный, искренний, да и слышал его, к слову, только один артём. вот что означает, настоящая привязанность и дружба! никита бы в жизни не смог в тру крайм без ануфриева, а ануфриев без никиты. понимая это и получая бесконечное удовольствие от всего происходящего кипиша на улицах, митингах, бунтах против, как выражались горожане академгородка, «маньяка», юноши ликовали. «мы - боги. нас никто никогда не поймает. мы решаем, кому жить, а кому умереть.» эта фраза служила своеобразным обрядом перед сном, после сна, перед завтраком, после и так до конца дня. она прокручивалась из раза в раз в мыслях у двух озлобленных, худых, бледных из-за отсутствия солнца в жизни и сидячего образа жизни, прыщавых подростков. с каждым разом ненависть росла в геометрической прогрессии, а вместе с ней - желание убивать, издеваться, глумиться, уродовать. повторный просмотр репортажа окончен, последовал никому не нужный, парням точно, прогноз погоды. да какой смысл? всё равно, она словно постоянно была одинаковой. а вот в душе осталось приятное чувство, будто ребята обогатили свой мысленный арсенал еще несколькими дополнительными орудиями пыток. парочка была с ними ещё с далекого детства, к слову. ануфриев широко скалится, вырубая телевизор, «мешает только та манда, что про пасмурность пиздит, заебёт, бля!»: -во, во, во! запиши-ка! смотри че накидал. - с довольной физиономией повторяет забавную фразочку, наполненную издевкой к ни в чем не провинившейся ведущей. -ща-а! - и никитос начинает рыскать по дряхлым, скрипящим полкам, в надежде найти хотя бы огрызок бумаги, а артём метался по комнатушке и быстро повторял будущую строчку совместной песни, пока не позабыл. -так че там ещё… пас-мур-но-… - бурчит под нос, а ручка быстро скользит по пожелтевшей, шершавой поверхности. -пиздит, заебет, бля, так и пиши… да ты, сука, запятую забыл там! ай, ладно, похуй уже. -да прости, прости, нахуй орать-то сразу? - кита кивает, невзрачно глядя на приятеля исподлобья. -сказал же я уже, похуй! - наклоняется к лыткину блондин, вчитывается в слегка непонятный и будто детский почерк. «никите че, прописи не покупали?» и так сойдет. главное, что записано. артём присаживается поближе к младшему. и он знает, чем расслабить, ослабить и опьянить, запылить разум его. -бля, никита, а вот если бы мы не познакомились? я бы горевал без тебя, какой же ты ахуенный чувак. - привкус лицемерия изрядно чувствовался, но как такового, заметить одурманенному лыткину уже было невмоготу. -пиздишь? - странно ухмыляется и приспускает брови. -не-а! вот зуб даю. - тычет в сгорбившуюся спину, чувствует слегка выпирающие позвонки, на что парень остро реагирует, дергается. -ай, бля! никита получает одну насмешку в ответ. ануфриев подсаживается на уровень брюнета, выдвигается вперед и видно сдерживает смех. получив осуждающий взгляд, полный недопонимания и конфуза, его окончательно прорывает на хохот. товарищ поспешно заражается им и они смеются буквально над непонятно чем пару секунд. -я правда ахуенный? - не отходя от произошедшего интересуется младший. -слышь, сколько еще переспросишь? -спасибо, - неестественно для себя смущается ник. - э-ээ… получить свой единственный комплимент в осознанной жизни - это конечно хорошо, засмущаться от такого, тем более не зазорно, если бы конечно этот комплимент делала девушка парню или же наоборот. первого варианта, как и к слову второго никогда в жизни лыткина не было. но вот обрести его от парня, да что уж там, от артёма! - довело до покрасневшего кончика носа и без того румяных, покрытых высыпаниями щек. а тёма знал, знал, что всё так и будет, ему это симпатизировало. данный комплимент был небольшой подводкой к небольшому эксперименту, который взбрел в башку старшего после того, как они вновь пересмотрели эти новости, спустя долгое время. -кое-что сделать надо, очень хочется. ну конечно же, никита никуда никогда не денется, он всегда за, никогда не против, даже если не в курсе, какую пакость задумал его дружок. -валяй. - будучи в облаках по вине злосчастного комплимента, бросает брюнет. -даже не поразмышляешь? -не, похуй мне. -заебок тогда. получив команду «фас», артём роется в захламленном кармане джинс и откапывает маленький, но чертовски острый ножичек. «это такой эксперимент, не бойся, ты не сдохнешь, надеюсь…». -я уже пробовал такое, можешь не париться. -что пробовал? нож нахуя? - оклемался никита. -не-не-не. сиди спокойно. ануфриев хватает за запястье приятеля, лишь бы не убежал никуда в страхе, закрепил данное тем, что подсел прямо на колени, сильно надавил своими. -сука! - вздыхает лыткин, получая от этого некое удовольствие, что вот, прямо здесь, буквально на тебе, сидит артём и, возможно причинит небольшой вред, но… «я же доверяю тёме, хули не попробовать-то?». никита точно догадывался о нанесении увечий. странно, но такие мысли не пугали, а опять же доставляли несоизмеримый «кайф». умереть он бы хотел точно не от старости и даже не от своих рук, а скорее от рук, ног, любых частей тела только артёма. -а мне нравится. - совершенно без каких либо возмущений и привычных кривляний произносит он. -оо-о! ща я тебе покажу эксперимент свой. рука всё также держит соседнюю, опускает на уровень живота и преподносит нож поближе. некий барьер мешался осуществить коварную затею. -точно не против? - подозрительно спрашивает ануфриев. ник осматривает текущее положение положение ножа, себя и друга, думает, но недолго. -нет. -э-эх! пинай на себя, никитка. за фразой следует небольшой взмах по запястью, отдающийся кровавой полоской. из обеих уст доносится дерганный выдох. тёма радуется, а никита любопытствует. -нихуя себе… - всматривается в порез его же хозяин. ануфриев продолжает двигать ножом вправо и влево, словно у духовно-связанных глаза юношей закатываются от принесенного удовольствия. оно удваивалось мигом, как приходило осознание, ответы на вопросы: кто сидит под/над тобой? кто/кому наносит(-ятся) порезы? а кисти покрывались вытекающей кровью, пока орудию было всё равно, оно продолжается двигаться в уже чутка сбитом ритме. дыхание учащается, это не только слышно, но и видно активно двигающуюся грудную клетку. артём чешет нос, тем самым нечаянно пачкается в свежей, недавно-добытой яркой жиже. однако, им уже всё равно, хоть и удовольствие ещё не достигло пика. предплечье дрожит, как и порезанные участки, раны пощипывают, но не перестают истекать и выплескивать из себя ручейки крови. -блях… - спотыкается на полуслове некиш. - это пизда, братан, разъебон. в ответ - довольное молчание победителя. ануфриев приостановил действие, оттягивая резинку рукава свитшота группы «пурген», прямиком до того же предплечья. блондин чувствует под собой что-то, два чего-то: что-то твердое и что-то оттого смущающееся. никита от таких внезапных обстоятельств, по своей природе, стал твердеть, явно желая это прекращать поскорее, но продолжить насилие. хоть целую вечность пусть режет, но: «схуяли хуй встает-то?!». -ты че, пидор что-ль? -аа-а?! нет, ты с какого это вообще… - еще один порез. - бля, с чего ты это взял? -ебалай, сам ж знаешь, полюбасу, пидорас хлюпенький. - старший вновь угарает, игнорируя любые слова против. -мне уже насрать! - откидывает голову назад. -ещё лучше, я тогда продолжу. тёма преподносит к своим сухим, обкусанным губам красную кисть лыткина, начиная без стыда «пробовать» кровь. он всегда этого хотел, но когда убивали чужих, было противно, а тут выдается такой необычайный шанс, и конечно же блондин его не проебет. едва опустив веки, он набирает с помощью языка себе в рот крови. ох уж этот родной привкус железа, который ранее можно было только унюхать! словив каплю эйфории, он пытается тщательнее распробовать данную людскую жидкость, впрочем, вкус такой себе, но за то эмоции - на высшем уровне. тёма незаметно облизывает губы и взирает на, мягко говоря, удивленную мину нижнего. -я хуею, вампир сраный! - восклицает брюнет. -хахаха! - не перестает забавляться. - а попробовать сам не хочешь? -ну-у… старший, явно дав три секунды на размышление, наклоняется еще сильнее и примыкает к губам никиты, сходу пустив окровавленный язык, а отрываясь, артём принимает решение о том, что укусить, да даже прокусить почти насквозь язык лыткина было бы смешно и заебись. друг же, такого не оценил. с ноющим языком, он всхлипывает и начинает щуриться от боли. -ну че, как? -сука, ты вообще ебнулся в край, а? -я случайно ж, да и вообще, я не виноват. ты сам давал согласие. -я не давал согласия на укус языка! - шепелявит от бешеной боли он. -а на что ты давал? я разве конкретно о чём-то тебя спрашивал? -бля. и в этом небольшом споре артём опять уделывает младшего, да так, что он кроме мычания ничего и не выдаст. оскорбления вступали в силу позже. как ни в чем не бывало, блондин встает с дрожащих колен и вместе с заветным ножичком направляется в ванную, чтобы всё от греха подальше отмыть. лыткину приходится повторить этот ритуал. напротив идёт уже чистенький самодовольный ануфриев, глядя на сжатого в себя никиту, который придерживал нарочно пораненное запястье. ручка крана двигается вверх, следом холодная струя обжигает кровавые каньоны, что отзывалось странным щипанием. из за спины раздается: -помочь? - его противная ухмылка виднелась даже вслепую. а отвечать больно, поэтому юноша только кивает вправо-влево, обозначая отказ от внезапной помощи. -мне понравилось! - светло вскрикивает артём, вспоминая и гордясь своим и поступками своих вдохновителей. он вновь совершил что-то плохое, практически покушение на убийство, будь он совсем неконтролируемым собственной головой. -мне тоже. - лыбится в глаза отраженного в ванном зеркале ануфриева. самомнение взлетает до небес после сказанного: -я уверен, что они гордятся нами, или же будут, точно. -кто? они? -да.