Не на жизнь, а на смерть

      Настя отчаянно пыталась думать, но ей пришлось так сильно сосредоточиться на ходьбе, чтобы подстроиться под Лауру, что ни на что другое просто не хватало сил. Она не знала, как выкарабкаться, и ей оставалось просто плыть по течению.       Спиной вперед они кое-как выбрались из подвала, и выломанная ранее дверь вернулась на место, грубо обрывая зрительный контакт с Тарасом, словно связывающую их нить — перерезали. Тарас. Тарас. Тарас.       В этом имени сейчас было всё. Оно колоколом звенело у Насти в ушах.       Он остался — и она видела его, возможно, в последний раз в жизни. Вот так они друг друга и запомнят? Несчастные, испуганные, уставшие. Она — в грязной и рваной одежде, растрепанная, вся в крови. Он — взмыленный, бледный, дрожащий от ярости. Неужели им на память останется именно это? Не эйфория от долгожданной встречи, а очередной разрыв. Это — вместо целого года, когда они так или иначе были вместе?       Она хотя бы сказала, что любит его. Сказала ведь? Она и не помнит.       Теперь она отдалялась от него, всё дальше и дальше, и почему-то теперь каждый шаг прочь отдавался физической болью, словно она топталась по собственному сердцу. И как они смогли так много времени провести в разных городах? Даже смешно.       Через дом проковыляли боком, так же спустились по лестнице, и лишь на улице Лаура наконец рискнула повернуться к Смолокурову спиной. Всё это время лезвие хаотично ёрзало, сдирая верхний слой кожи и то и дело бередя рану. Шея горела и ужасно зудела, во рту пересохло так, что больно было глотать.       На свежем воздухе голова слегка прояснилась, впрочем, побегу это не поспособствовало. Настя пару раз якобы споткнулась и замешкалась, чтобы оценить силы, свою и противницы, и осталась разочарована. Чертов кинжал даже не дрогнул. И как только у Лауры рука до сих пор не отсохла?       Они наткнулись на труп какого-то мужчины, и Настя дернулась от неожиданности. Лаура усмехнулась. Дороги, выстланные чужими смертями, были ей привычны.       — Давай без глупостей. И чтобы ни звука, поняла?       Настя поняла, и они быстрым шагом пошли вдоль дома. Обе в меру своих возможностей высматривали прохожих, каждая со своими чаяниями. Казалось бы, все, кого нелегкая могла занести этим вечером к особняку Ардашниковых, уже были внутри… но нет.       На дороге, рядом с оврагом, стояла коляска. И кучер явно кого-то ожидал.       Лаура резко остановилась и попятилась обратно за угол, пока он их не заметил. Пожалуй, бедолага свалился бы с козел, повстречай он таких пассажирок. Секунда на размышление, две, три… Настя подобралась, готовясь к худшему.       Резким движением Лаура отняла от горла Насти кинжал, коротко размахнулась им и ударила девушку рукояткой, целясь в висок.       Настя успела повернуть голову и уклониться, чем немного смягчила удар, и всё же он оказался слишком сильным. Она упала на землю, в траву, и не почувствовала этого. Не почувствовала она и того, как Лаура вернулась за ней и волоком подтащила к коляске. В своем сознании Настя провалилась куда-то в пропасть и летела, летела… а за ней по пятам гнались страх, боль… и еще что-что.       «Она убьет Тараса».       Такая смутная мысль, но её смысл, неожиданно ясный на фоне творившегося вокруг хаоса, поразил Настю, словно молния. Она жадно втянула в себя воздух и распахнула глаза, в которые как будто насыпали битого стекла — так обжигал неяркий свет чистого вечернего неба.       Зажмурившись, Настя перевернулась и встала на четвереньки. Её тут же вырвало — водой и желчью — и от спазмов пустого желудка она застонала. Во рту было кисло, а в голове пусто. Только одно слово — единственный лучик в темноте.       Тарас. Тарас. Тарас.       Настя подняла голову, привыкая к действительности. Земля качнулась, когда увидела рядом с собой бесформенную груду. Кучер — очередная мелкая помеха у Лауры на пути.       Сама Лаура, чуть поодаль, возилась с лошадью, отстегивая упряжь.       Настя утёрла крупную каплю пота или крови, катившуюся по щеке. Это не женщина, это чудовище. Лаура не остановится ни перед чем, и если она дала клятву убить Тараса…       Тарас. Тарас. Тарас.       Вернуться бы сейчас к нему. Прижаться к теплой груди, к слегка колючей щеке. Он, должно быть, рвёт и мечет сейчас в подвале, отсчитывая минуты, которые обещал Лауре в обмен на её, Настину, жизнь. Наверное, перебил все бутылки. Наверное, дал в нос одному из подельников, а может, обоим. Вася и Филя, наверное, уговаривают его обождать, пугают тем, что чертовке ничего не будет стоить действительно прирезать их Настеньку. Тарас не согласен, рвётся пойти в обход. Бездействие мучает его хуже самой страшной пытки. Ему нужно видеть, нужно знать, что еще не поздно.       Хоть бы Настя осталась жива. Хоть бы…       Но что, если он своими руками навлечет на Настю погибель? Что, если Лаура действительно перережет ей горло прямо у него на глазах? А может быть, она уже это сделала, и Настя умирает, захлебываясь кровью, где-то там, совсем одна…       Тарас ловит взгляд Андрея Константиновича. Пытается уловить в нём подсказку — запрет или благословение. Но нет, видит лишь мольбу. Это только его война.       Отец… Как там отец? Чудо, что пуля попала ему в плечо, а не в грудь. Боже, сколько смертей, и каждая давалась Лауре так легко, будто это часть её естества… Сама Настя жива еще только потому, что её гибель раньше времени обратит Тараса в мстительный дух — единственную реальную угрозу для Лауры.       Нельзя дать ей уйти.       Нельзя жить всю жизнь в страхе, что она вернётся за ними, за Тарасом, и пустит ему еще одну пулю в лоб. Это её вина, Насти. Он ведь спасал её и её отца, и теперь навлек на себя смертельную опасность, которая может оказаться им не по зубам. Они никогда не будут в безопасности. На что способна эта женщина, уязвленная и подхлестываемая местью? Будет ли она еще когда-нибудь слабее, чем здесь и сейчас?       Настя ощутила, как нутро у неё снова скрутило. Она проглотила горькую слюну и медленно выдохнула. Синие пронзительные глаза больше не умоляли её не делать глупостей, не сдерживали. Наоборот — только она представляла себе лицо Тараса, как у него на лбу, на месте едва заметного шрама, разверзалась круглая кровоточащая рана…       Нет. Нельзя дать ей уйти. Нельзя, нельзя. Нельзя.       Прости, Тарас.       Пошатываясь, Настя встала. Страх остался где-то там, в примятой траве, и теперь Настю держала на ногах решимость. А может быть, глупость?       Неважно. Важно было не упасть.       Лаура закончила с упряжью, оглянулась на Настю, презрительно фыркнула, и теперь пыталась забраться на лошадь. Подстреленное плечо, путающиеся юбки, отсутствие седла — всё было против неё, но на коляске она потеряла бы в скорости и маневренности, рисковала быть схваченной. Вот сейчас, на лошади, она умчится через лес. Ускользнет навсегда, от них от всех и от правосудия.       Ну, нет.       Настя бросилась вперед, едва не споткнувшись о тело кучера. Лаура уже перекинула вторую ногу и устраивалась на спине лошади, готовясь пустить её вскачь.       — Стой!       Лошадь заржала и попятилась, а когда Настя подлетела прямо к её морде и взмахнула руками, встала на дыбы. Спасаясь от копыт, Настя отшатнулась в сторону и закрыла голову руками. Лаура не удержалась и упала назад, едва успев откатиться, прежде чем топтавшаяся на месте лошадь ударила ногами в землю там, где только что была её голова.       Испуганное животное почувствовало свободу и, продолжая ржать, поскакало прочь, поднимая пыль.       Настя, едва опомнившись, кинулась к Лауре и упала на колени, надеясь успеть прижать её к земле и не дать встать на ноги. Никакого оружия у нее не было, впрочем, как и у Лауры — её кинжал, наскоро очищенный от крови о траву, вернулся в свои секретные ножны.       Левый рукав у Лауры блестел от влаги, и Настя ударила по этому плечу, так сильно, что сама с трудом удержала равновесие. Лаура вскрикнула.       Голова у Насти гудела, конечности почти не слушались, и второй удар она нанести уже не смогла — подставила руки и встала на четвереньки, чтобы не упасть, и попыталась отдышаться.       — Тварь! Надо было тебя прирезать! — прошипела Лаура.       — Взаим… — пробормотала Настя, но тут Лаура извернулась и ударила её ногами, скидывая прочь.       Земля врезалась Насте в плечо. Послышался треск ткани и какой-то хруст. Волна боли едва снова не смыла собою сознание, но тут же отступила куда-то на второй план. Рука повисла плетью. Настя перекатилась обратно и вслепую ударила другой рукой. Лаура сдавленно охнула и схватилась за потревоженную рану, взгляд её помутнел. Обе женщины отпрянули друг от друга и рвано дышали, пытаясь прийти в себя. Ни одна не решалась закончить эту передышку.       Что ж, хотя бы в одном они сравнялись — теперь обе выглядели так, будто последний месяц жили на улице.       И тут Лаура отползла в сторону и потянулась к голенищу. Ну конечно. Кинжал.       Насте вдруг стало очень страшно, что она так ничего и не сделает — не сможет своими руками убить Лауру прежде, чем сама будет убита или упадет без сил. Ей просто не хватит — ни тех самых сил, ни умения, ни жестокости. Лаура сбежит. Всё было зря.       Настя вскочила, подлетела к Лауре и ударила ногой по руке, выбивая кинжал. Тот, сверкнув напоследок лезвием, скрылся в траве. Лаура в долгу не осталась, ударила Настю по голени. Та вскрикнула и упала на землю, но тут же заставила себя собраться — если Лаура доберется до кинжала, Насте, а значит, и Тарасу — не жить.       Лаура судорожно шарила руками в траве, и Настя рванулась вперед и схватила её за волосы, толкнула вперед и протащила лицом по земле из стороны в сторону. Лаура извернулась и, схватив Настю под коленом, сбросила её с себя и перекатилась следом, выплевывая землю вместе с ругательствами.       Они еще несколько раз поменялись местами, и верх одерживала то одна, то другая.       Позади раздался чей-то крик — или Насте только показалось?       Земля начала вдруг сама вращаться вокруг них — обе покатились с вершины оврага. Настя выпустила Лауру, попыталась хоть как-то сгруппироваться.       Она толком и не поняла, что уже никуда не падает — небо еще какое-то время продолжало меняться местами с землей. Что-то удержало её, не дало преодолеть последние метры до дна оврага. Чьи-то крепкие руки, совсем как у Тараса, которого, конечно, здесь быть не могло.       Лауре повезло меньше. Настя смотрела во все глаза, как та, словно сломанная кукла, застыла поодаль в неестественной позе. Глаза крепко зажмурены, лицо в каше из грязи и крови.       Настя собралась с силами и сделала рывок в её сторону, чтобы схватить, уцепиться клещом и не выпускать. Пусть она не смогла убить Лауру, но сбежать она ей не даст.       — Настя! Настя! — взволнованный голос, так похожий на баритон Тараса, раздался над ухом.       Чьи-то руки, нежные, совсем как у Тараса, обхватили её лицо.       Настя что-то пробормотала, пытаясь вывернуться. В глазах у неё потемнело, и Лаура пропала из поля зрения — вот-вот исчезнет, испарится, сбежит.       — Всё, всё кончено! — голос Тараса снова раздался совсем близко. — Она мертва, Настя! Лаура мертва.       Настя несколько раз моргнула, силясь разогнать тьму, удержаться на краешке сознания. Плечо пылало огнём — оказывается, это было так больно, хоть вой!       Тарас склонился прямо над ней, бережно заворачивал её в свой китель. Настя вдруг поняла, как замёрзла. И как устала. Даже пальцами невозможно было пошевелить.       Его глаза, такие синие и пронзительные, снова о чем-то её умоляли. Такие красивые… Он быстро поцеловал её в губы. Что-то говорил, но было не разобрать. Кажется, просил потерпеть. А затем аккуратно поднял на руки, стараясь не потревожить. Небо снова качнулось.       — Мерт-ва? — запоздалым эхом отозвалась Настя, прижимаясь к Тарасу и закрывая глаза. — Мертва… Значит, мы… будем… жить?       — Будем, Настя, будем. Мы с тобой знаешь, как заживём…       Он говорил всю дорогу до дома, но Настя не слышала. Не слышала она ни Ухова, ни Перетрухина, спешивших на помощь к Тарасу. Тот отправит их к оврагу, пусть разбираются.       Покачивания в такт шагам убаюкали Настю, тёплая шерсть кителя согрела озябшее тело. Болело, по ощущениям, абсолютно всё, и Настя покорно отдалась этой боли — с ней можно было смириться, зная, что когда-нибудь она пройдет.       Придется потерпеть, и Настя потерпит. Проведет несколько недель в постели, и Тарас будет читать ей вслух, а на ночь уходить в гостевую спальню, предоставленную Настиным отцом.       Дом вернется в распоряжение Ардашниковых. Они начнут заново вить семейное гнездо.       Вскоре Насте разрешат небольшие прогулки, и она будет ходить с изящным платочком в качестве перевязи.       Рука заживёт, а Тарас так и продолжит держаться возле Насти с той стороны, оберегая от случайных столкновений. Настя будет делать вид, что не замечает этого, а Тарас будет делать вид, что не замечает её хитрых глаз.       Они оставят всё позади, и пообещают друг другу никогда больше не расставаться. Это ведь оказалось опасно для жизни, в конце концов, а им еще жить и жить.       И они, знаете, как заживут…