Компания

— Я присяду? От внезапного низкого голоса, слышного даже через наушники, Владивосток нелепо дёргается и едва не роняет телефон в тарелку, неуклюже ухватив его двумя ладонями. Вова спешно тыкает на кнопку паузы, от волнения останавливая серию не с первого раза, и поднимает глаза наверх. Екатеринбург держит в руках небольшой поднос с едой, дожидаясь, пока Владивосток обратит на него внимание. Вова, увидев его, съёживается, и нервно достаёт наушники. Честно говоря, рядом с Костей он чувствовал себя не то чтобы комфортно: Уралов вечно молчал, как рыба, а если и говорил что-то, то максимально сдержанно и строго. Вове порой казалось, что Екатеринбург — его прямая эмоциональная противоположность: невозмутимый, немногословный, ещё и такой огромный качок вдобавку. Но отказывать старшим ведь как-то невежливо. Бегло взглянув на соседние столы, Вова обнаружил, что свободных мест и впрямь было немного, так что причин, чтобы ответить Косте однозначное "нет", вроде как и не было. — Да... конечно, — отводя взгляд куда-то в сторону и вскидывая плечи, негромко отвечает Володя. Костя едва заметно кивает ему, и, осторожно поставив поднос на вторую половину стола, усаживается напротив. Он внимательно разглядывает обед Вовы, спокойным тоном подмечая: — Тебе, похоже, очень нравится азиатская еда. Владивосток вздрагивает, нервно глядя на свой обед. Как-то так получалось, что по приезде в Москву он умудрялся набирать себе всё то, что хоть как-то перекликалось с едой у него дома. Так и сегодня: даже в этом здании он умудрился найти корейскую морковку, пряный том ям и карамельный баббл ти. — Да, я... она для меня... более... привычная... — то ли подбирая слова, то ли оправдываясь за недостаточную русификацию своего обеда, неуверенно отвечает Владивосток. Костя бесстрастно берёт вилку и принимается за свою еду. Он внимательно разглядывает волнующегося Вову, нервно сжимающего одноразовые деревянные палочки, и, делая свой голос как можно более мягким, спрашивает: — Ты, наверное, очень хочешь спать? Владивосток, успевший ухватить креветку из супа, прикрыл рот ладонью на манер корейских актёров из дорам. Чувствуя неловкость от того, что он не может моментально ответить, Вова, прожёвывая, пару раз спешно кивнул. Из-за разницы часовых поясов его и правда утомляло работать в столице, особенно на собраниях после обеда. Костя по-доброму ему улыбнулся, находя несобранность Владивостока милой. — Хабаровск тоже был сонным, если собрания проходили вечером, — Екатеринбург макнул один из своих пельменей в аккуратную мисочку с майонезом. — Как у него дела? Брови Вовы удивлённо ползут вверх — он не ожидал, что кто-то будет интересоваться Лёней здесь. Он спешно дожёвывает и проглатывает креветку. — Всё... нормально? — больше спрашивая, нежели отвечая, говорит Владивосток. — Как обычно... Из-за того, что выдался момент рассмотреть Костю поближе, Вова как-то нервно подметил, что Екатеринбург ещё больше, чем он думал. Такой шкаф, что Вова за ним полностью спрятаться может: соотношение размерности у них двоих примерно такое же, какое любят изображать в корейских манхва. Екатеринбург призадумался, смотря на случайную точку на столе, с удовольствием что-то вспоминая. — Он всегда говорил правильные вещи, — коротко сообщает Костя. — Лёня немного грубоватый и импульсивный, но я во всём был с ним согласен. Вова чуть дует щёчки от смеха, отчего-то ощущая себя спокойнее после упоминания Хабаровска. — Да, он... не переваривает несправедливость, — усмехается Владивосток, прикладывая салфетку к губам. — Мне казалось, здесь не было тех, кто разделял его мнение. Екатеринбург сдержанно машет головой в разные стороны. — Он говорил то, что думали мы все. Только никто из нас не давал этим мыслям выхода, — рассказывает Костя, многозначительно взглянув в панорамное окно. Владивостоку на удивление приятно это услышать. Ему казалось, что Лёня знатно постарался, чтобы на любого выходца из ДФО здесь смотрели если не осуждающе, то хотя бы недовольно — может, именно поэтому первые несколько собраний он сидел, как на иголках. Оттого услышать что-то подобное от стороннего лица — тем более от Екатеринбурга, — оказалось довольно обнадёживающе. — Привет ему передавай, — неспешно прожёвывая еду, говорит Костя. Вова сдержанно улыбается и послушно ему кивает. — Хорошо, — мягко отзывается Владивосток. — Передам, Константин Петрович. — Костя, — коротко обрывает Екатеринбург, и у него не выходит сделать голос достаточно располагающим, отчего Вова снова моментально напрягается, как туго натянутая гитарная струнка. — Можно просто по имени. Не зная, куда пристроить ладони, Вова крепче сжимает тёплую миску с том ямом. — Л-ладно, Константин Петр... — Владивосток нервно поджимает губы, заливаясь стыдливым румянцем. Он моментально осознаёт, что называть Екатеринбург по имени ощущается донельзя странно. Костя коротко негромко прыскает, наблюдая за реакцией Вовы, и Владивостоку непривычно видеть на его губах такую лёгкую улыбку — перед ним словно предстал совсем другой человек. Волнуясь, что строгая интонация могла смутить Вову, Костя чуть взволнованно поднимает брови. — Чем тебе нравится рисовать? — стараясь сгладить неровности беседы, спрашивает Екатеринбург. — Портреты, что ты сделал на прошлом собрании, получились хорошо. Твой стиль довольно милый. — А, ну! — Вова приосанивается и поднимает глаза, перебирая в мыслях любимые принадлежности для рисования. — Акварельными карандашами, наверное?.. Вообще, я часто простым рисую, но если хочу цветную картинку, то выбираю их... Нелепо вскинув плечи и съёжившись, Владивосток словно ожидает от Кости вердикта. Может, стоило назвать что-то посерьёзнее? Пастель или чернила, например... с другой стороны, он рисует очень анимеподобно, и, признаться честно, дома у него не было дорогостоящих наборов профессиональных художников. — Они очень красиво расплываются по акварельной бумаге, — с одобрением кивает Екатеринбург, отчего Вова моментально выдыхает, расслабляется. — У меня таких тоже много. Владивосток тыкает рис палочками, подумывая, что только отвечать на вопросы — невежливо. Тема для разговора всплывает как-то сама собой, и он переводит взгляд на Уралова. — У вас ведь... много стрит-арта в городе? — скромно интересуется Владивосток. — Да, — кивает Костя. — Приезжай, если будет возможность. Я покажу тебе самые красивые муралы и граффити. Под сердце залезло что-то тёплое: простота и искренность, с которой Екатеринбург это сказал, отозвались на струнках души Вовы приятной мелодией. Образ каменного, сурового уральского мужика рушился с каждой репликой, и Владивостоку в его компании становилось всё спокойнее. — У-у меня тоже есть чуть-чуть... — потирая шею одной рукой, говорит Вова. — Не сравнятся с вашими, конечно, но... — Пришлёшь фотографии? — чуть склоняя голову вбок, интересуется Уралов. — Я с радостью посмотрю. То, что в нём проснулось доверие, Владивосток хорошо отследил по появившемуся желанию скинуть Екатеринбургу все имеющиеся раскрашенные стены у себя городе. — К-конечно! — взволнованно отвечает он. — Я выберу самые красивые, и... — Константин! — прерывает их беседу чей-то оклик неподалёку. Костя с Вовой разворачиваются в сторону, откуда донёсся голос, и Владивосток пробирает с ног до головы, когда он видит в двух шагах от них Александра Петровича. Они, вообще-то, уже здоровались, но при виде Санкт-Петербурга все мысли безнадёжно отключались – Вова снова проговорил тихое, спутанное "здравствуйте". Питер подошёл к ним и умильно улыбнулся. — Здравствуйте, Владимир, — мягко отзывается ему Саша, и, утомлённо вздохнув, обращается к Екатеринбургу. — Еле тебя нашёл, сколько мне ещё тебя ждать? Микросхемы в голове Владивостока перегреваются окончательно, и он не понимает, почему Санкт-Петербург обращается к Косте так, словно они давно знакомы. — А вы?.. — робко спрашивает Вова, удивлённо бегая глазками от Саши к Косте. Екатеринбург и Санкт-Петербург сначала переглядываются, а потом на их лицах одновременно появляется понимание от неозвученного вопроса. — Екатеринбург — мой хороший друг, — галантно махнув рукой в сторону Кости, объясняет Питер. Осознание бьёт по голове резко, внезапно, и Владивосток вспыхивает, подумав, что Костя теперь может рассказать Александру Петровичу, насколько тот несуразно вёл себя на протяжении обеда. Палка стыда перекрывает ему горло, не давая сказать и слова — Вова неловко краснеет. Заметив непонятную ему неуверенность Владивостока, Питеру даже хочется как-то его приободрить. — Владимир — хороший мальчик, уверен, вы найдёте общие темы для беседы, — мягко говорит Саша, одарив Володю одобряющим взглядом. От внезапной похвалы у Вовы сердце удар пропускает, в ушах белый шум появляется. — Уже нашли, — взглянув Вове в глаза, говорит Екатеринбург так располагающе, что Владивосток поворачивается к нему медленно, тянет уголки губ в смущённой улыбке в ответ. — Владимир, вы не будете против, если я позаимствую вашего компаньона? — учтиво спрашивает Питер. — У нас были совместные планы. Владивосток удивлённо таращится на пустую тарелку Кости, про себя удивляясь, как тот умудрился умять такую огромную порцию настолько быстро, после чего коротко спешно кивает. — Д-да, конечно!.. — чуть подаваясь вперёд, отвечает Вова. — Спасибо, что составили мне компанию, Константин Пе... Владивосток снова осекается, до забавного повторяя свою прошлую реакцию — так же смешно поджимая губы. Екатеринбург опять издаёт короткий умилённый смешок, поднимаясь со стула. — Спасибо тебе, — ровным, но благодарным тоном говорит Костя. — До встречи. — До свидания, — кивает Вова им обоим. Питер ограничивается коротким кивком, а Екатеринбург пару раз машет ему рукой на прощание — от этого дружелюбного жеста в голову Владивостока закрадывается мысль, что он бы пообщался с Костей ещё. — Вы обедали вместе? — несколько удивлённо спрашивает Питер, когда они отходят достаточно далеко. — Непривычно видеть вас вдвоём. — Владивосток такой славный, — негромко отвечает Екатеринбург, повернув голову и взглянув на Вову вдалеке. — Я бы пообщался с ним побольше.