Меж двух миров

Сон пришёл мучительно. Как будто не я погружалась в него, а он подбирался ко мне — вязкий, колючий, с ледяными пальцами. Я металась под одеялом, засыпала и тут же просыпалась в поту, вырванная из какой-то липкой темноты, где звуки не имели смысла, а лица искажались до неузнаваемости. Последний раз я вскочила, когда за окном едва серело. Смотрела на часы и понимала — нет смысла пытаться заснуть. Через полчаса всё равно вставать. Я встала и, накинув халат, подошла к окну. Лоб коснулся стекла. Голова гудела, и я злилась: впереди тяжёлый день, а я чувствовала себя разбитой. Внутри будто что-то вибрировало, не давало выдохнуть до конца. Там, между деревьями, что виднелись за домами, что-то мелькнуло. Быстро. Словно вспышка. Тень. Она исчезла прежде, чем я успела понять, что именно видела. Я прищурилась — бесполезно. Пелена раннего света, дымка и влажный воздух скрывали всё. В тот же миг — оглушительный грохот. Я вскрикнула. Отпрянула от окна, вцепилась в край подоконника. Через секунду дверь в мою комнату распахнулась — на пороге стояла Катрин, растрёпанная, сонная, в мятой футболке. — Ты чего орёшь? — недовольно пробормотала она. — Это я тумбочку задела… — Ты бы поаккуратней… Я чуть с ума не сошла. Она проморгала остатки сна, потом подошла к окну и выглянула наружу. — Опять твоё? — спросила она. — Видела? — Не знаю… — я опустила глаза. — Может, показалось. Катрин помолчала. — Ну его к чёрту, — сказала вдруг. — Хочешь, завтрак сделаю? Компенсация за моральный ущерб. Я скривилась: — Только не говори, что это опять вчерашняя лазанья. День был отвратительный. Голова болела, мысли путались, люди раздражали. К концу рабочего дня я была готова разложиться на молекулы. Но всё-таки добралась до метро, и как обычно, вернулась домой затемно. Шла по парку медленно, таща за собой ноги, и думала: почему в жизни так мало времени остаётся на себя, на мысли, на просто остановиться? Парк был тихим. Листва с деревьев падала почти беззвучно. Воздух пах сырой землёй. Я остановилась перед входом в наш подъезд — потянула момент. Почему-то не хотелось заходить. Не хотелось возвращаться к стенам, вещам, разговорам. Всё было тусклым. Скучным. Как будто — не моё. В этот момент тело охватил холод. Резкий, обволакивающий. Я вздрогнула и быстро вошла в подъезд. Сердце билось неровно. Позади меня что-то замерло. Катрин оказалась дома — на удивление бодрая. Видимо, отоспалась. Заговорила сразу, будто боялась, что я снова начну свои мрачные откровения: — Слушай, ты меня напугала. Я сегодня реально шарахалась от собственной тени! — Но ты же не через парк шла, — отозвалась я. — А по нормальным улицам. — После твоих рассказов я бы и по пляжу днём не пошла одна! Я молча уселась на диван. Она — рядом. — Тебе бы перестать читать всякую муть. Эти книги, сайты, стихи... — она замялась. — Слушай, — она села рядом и поджала ноги. — Мне тут вчера стих попался в интернете. Я как прочитала — сразу о тебе подумала. Я дернулась. — Ты опять про тот стишок? Катрин оживилась: — Вообще-то да. Я нашла его в какой-то подборке. И как прочитала — сразу вспомнила тебя. Странный, жуткий. Сейчас, подожди…

Когда над миром гаснет свет И ночь скользит меж стен и крыш — Открыла Тень свои глаза, Чтоб знать, кого сегодня съешь.

Она не рвётся на порог, Лишь ждёт под окнами в молчаньи. Ты чувствуешь — её упрёк Встаёт в тебе, как заклинанье.

Ты не зови её в свой дом — Она не просит приглашенья. Но если пустишь — ляжет сном Внутри тебя. Без возвращенья.

Я поднялась с дивана и пошла на кухню. — Это уже не смешно. Она за мной — упрямая. — Я ещё не всё сказала:

Не пустишь — будет всё равно. Она найдёт тебя сквозь стены. Ты будешь слышать её зво- нок каждую грядущую смену.

— Замолчи, — прошептала я. — Пожалуйста. Но она всё-таки договорила:

Когда заря развеет тьму, Исчезнет лик её во мгле. Но ты уже живёшь во тьму. И свет — теперь не по тебе.

Стих замер в воздухе, как заклинание. Катрин молча смотрела на меня. Я вытерла руки полотенцем и выдавила: — Где ты это нашла? — Да просто в подборке... даже не помню где. Просто открыла, и… — она пожала плечами. — Оно прилипло. — Ещё бы не прилипло, — я отвела взгляд. — Больше так не делай. Она кивнула. Впервые за долгое время — молча. И вдруг я поняла, как мне страшно. Не от стихов. От того, как точно они совпали с тем, что творилось внутри меня. На следующий день я пришла домой также поздно — на улице уже стемнело, и в подъезде тускло мигал ламповый светильник. В квартире пахло сандалом и чем-то поджаренным. Катрин была дома. Она сидела в гостиной с ноутбуком на коленях, волосы собраны кое-как, на коленях — клетчатый плед. Рядом — чашка с остатками чая. Она выглядела… растерянной. Не испуганной и не уставшей, а именно потерянной, как будто внезапно разучилась дышать. — Что-то случилось? — я поставила сумку на тумбочку. Катрин подняла на меня глаза и быстро отвела взгляд, словно собиралась соврать, но передумала. — Мне пришёл ответ. Из Торонто. Я застыла. — Из университета? — уточнила я после паузы. — Ага. Они приняли меня. Полугодовая программа. Курсы, стажировка, всё официально. Стипендия. Я села на подлокотник кресла, не чувствуя ног. — А ты… Ты же говорила, что не рассчитываешь. Что просто «на всякий случай» подала. — Да. Я действительно не рассчитывала. А они… взяли. Она произнесла это как извинение. Словно сама не верила. — Ну… поздравляю, — выдавила я. Катрин усмехнулась. — Да, конечно. Только не знаю, радоваться ли. Мне лететь через две недели. А я… не уверена, что хочу. — Почему? Она пожала плечами: — Всё слишком резко. Я не готова. Я не думала, что меня выберут. И теперь всё — переезд, жильё, документы… Я даже чемодан нормальный не купила. — Это же то, о чём ты мечтала, — напомнила я. — Ты хотела стажировку за границей, ты сама говорила: «Если бы дали шанс — я бы вырвалась отсюда». — Говорила, — кивнула она. — Но одно дело — говорить. Другое — собирать вещи. Я молчала. Что-то тихо затрепетало внутри. Она действительно уедет. Останусь одна. Не просто в квартире — в этом всём, что начинало шевелиться за границей моего понимания. Тьма, тени, ночной холод… Всё это станет ближе, как только её не станет рядом. — Ну, ты же не откажешься? — спросила я. — Это Канадский университет. Это твой профиль. Ты этого добивалась. Катрин снова посмотрела на меня. В этот раз — пристально. — А ты справишься? — В смысле? — Ты как будто… в последнее время немного не в себе. Всё это — твои рассказы, страхи, тени. Я не могу не волноваться. Я встала. — Не драматизируй. Я взрослая. Поживу одна полгода — не умру. Заодно разберусь, кто за мной ходит по парку и заглядывает в окна. Катрин грустно усмехнулась. — С ума ты у меня сойдёшь. А не разберёшься. Я отвернулась. Не хотелось, чтобы она видела, как мне холодно внутри. — Зато, если сойду, буду знать, что ты всё равно не рядом. — Эй, — Катрин подошла и обняла меня за плечи. — Я не умираю. Я просто еду на стажировку. На полгода. С интернетом и звонками. Ну и, если честно, я давно хотела побыть в другом времени и климате. Я кивнула. Но внутри всё будто замерло. Это было началом конца. Я это почувствовала отчётливо. И даже не в самой Катрин, а в том, как быстро после этих слов в квартире стало тесно от темноты. Всю неделю, что последовала за этим разговором, Катрин будто подменили. Она суетилась, металась по квартире, отрывала себя от одной задачи, чтобы забыть о другой. Могла раз двадцать открыть и снова закрыть чемодан за вечер. Всё забывала, теряла документы, пересыпала косметику из одной сумки в другую. Иногда садилась в центр комнаты, хваталась за голову и бормотала: «Я не справлюсь. Я вообще не понимаю, зачем согласилась…» Я молча наблюдала за этим. Иногда помогала — молча, без вопросов. Иногда просто исчезала из дома, чтобы не мешать. Или чтобы не срываться. Потому что внутри уже начинало давить. Когда она не спала, в квартире было ярко и громко. Когда спала — казалось, будто дом замирает. Я ловила себя на том, что слушаю её дыхание сквозь стену — как якорь, как гарантию, что я ещё не совсем одна. В день отъезда было пасмурно, как всегда. Холодный дождь висел в воздухе, но не падал. Мы молчали всю дорогу до аэропорта — не потому, что не о чем было говорить, а потому что ни одна из нас не хотела озвучивать лишнего. Всё важное уже было сказано. В холле я держала Катрин за руку, пока она смотрела на табло. У неё немного дрожали пальцы. — Я вернусь, — сказала она. — Я знаю. — Только ты, пожалуйста… не закапывайся. — Постараюсь. — И звони. Не так, чтобы «раз в месяц, если что». — Конечно. — Правда? — Да, Катрин. Правда. Мы обнялись. Долго. Она пахла своим парфюмом и чуть-чуть апельсиновыми корками — как всегда, когда нервничала и жевала жвачку с утра. Когда она ушла за стойку контроля, я постояла ещё несколько минут, уставившись в стеклянные двери. Пока она не исчезла за поворотом. Только тогда повернулась и пошла прочь. Дорога домой была вязкой. Парк, мокрый асфальт, редкие фонари. Даже машины ехали тише, чем обычно. Всё будто замирало вместе со мной. Дома я скинула обувь, машинально сняла пальто и прошла в её комнату. Пусто. Пусто не в смысле вещей — она оставила почти всё, кроме самого нужного. Пусто в ощущении. В воздухе. В зеркале. Я села на её кровать. Ткань прохладная. Простыня чуть смятая. И вдруг поняла — всё. Теперь я действительно одна. И вот тогда оно пришло. Чёткое, ледяное ощущение, будто за дверью кто-то стоит. Не шевелится. Не дышит. Просто ждёт. Не торопится. Не настаивает. Потому что знает — я тоже чувствую. Он не за дверью. Он уже здесь. Я не заметила, как вышла на улицу. Просто в какой-то момент оказалась на крыльце. В кедах, в пальто, с ключами в кармане. Ветер подхватил подол и ударил в лицо влажным холодом. Парк шумел листьями. Сквозь ветви просачивался свет фонарей. На скамейке сидел кто-то. Тень? Человек? Я сделала шаг. И тогда он вышел из темноты. Медленно. Беззвучно. Как будто не шёл, а просто стал ближе. Высокий. В пальто. Ткань почти сливалась с ночью, а лицо… Лицо я не сразу смогла разглядеть. Оно будто не отражало свет, и оттого казалось неестественно неподвижным. Он остановился в нескольких шагах. Между нами не было ничего — только воздух. Но я чувствовала его присутствие так, как не чувствовала ещё никогда никого. Он смотрел прямо на меня. Долго. Не изучающе — как будто уже знал, что увидит. Как будто видел меня не первый раз. — Ты чувствовала, — сказал он тихо. Голос был низким, ровным, не громкий, но будто разносился сразу в голове, в теле, в воздухе. — Кто ты? — мой голос сорвался. Он чуть наклонил голову. — Разве это важно? — Ты следил за мной. — Нет. — Он сделал шаг ближе. — Я… ждал. Я попятилась. Он стоял слишком близко. Я не знала, как мы сократили расстояние. Я не делала шагов — точно. И всё же теперь между нами не было ничего, кроме воздуха. Его пальто двигалось с ветром, будто сама ночь трепала полы. А глаза… они были темнее тени. И в то же время — спокойнее любого огня. — Чего ты ждал? — прошептала я, не узнавая свой голос. Он посмотрел на мои руки. Долго. Так, будто знал их — раньше, до этого вечера, до моего рождения. — Тебя, — сказал он. Молния разрезала небо, но гром не последовал. Только ветер усилился. Фонарь над нами качнулся. Тень дрогнула. Он просто стоял рядом. И смотрел так, как будто видел внутри меня — глубже, чем позволено. Я чувствовала этот взгляд не глазами — кожей, дыханием, пульсом в висках. Он не трогал меня. Но всё тело уже знало: он может. — Ты не боишься? — его голос почти не слышался. Он возникал во мне, как мысль, которую кто-то вложил слишком аккуратно, чтобы заметить подмену. — Я… — я не знала, что сказать. Потому что всё, что могла вымолвить — уже не имело значения. Пальцы коснулись моей щеки. Осторожно. Почти почтительно. — Чего ты хочешь? — выдохнула я. Он не ответил. Только смотрел. Так, как никто никогда на меня не смотрел. Я не помню, кто сделал первый шаг. Может, он. Может, я. Но через секунду его лицо оказалось рядом. Близко. Почти касаясь моего. Я ощущала его дыхание. Оно было прохладным, с лёгким оттенком чего-то пряного, как запоздалый осенний ветер в старом доме. Его рука легла мне на затылок — не удерживая, а просто закрывая выход. Он протянул руку. Коснулся моей. Лёгкое касание — как проба. Как вопрос. Я не отдёрнула её. Он взял мою ладонь. Осторожно. Не с силой, а как будто просил позволения. Пальцы были прохладные, почти невесомые. Он поднял моё запястье к лицу, затем он наклонился. И я подумала, что он поцелует. Но вместо губ — шёпот. — Не сопротивляйся. Едва слышно. Как благословение. Или приговор. А потом — боль. Не резкая. Не кинжальная. Скорее — глубокая, как замедленный укол. Клыки вошли в кожу, и я выгнулась, будто всё тело отозвалось. Укус не был жестоким. Он был точным. Легальным. Слишком правильным, чтобы быть случайным. Я судорожно вдохнула. Не смогла выдохнуть. Всё внутри сжалось, будто на миг прекратило движение. Мышцы не слушались. Мозг вспыхивал хаосом. Но парадоксально — в этой боли было… облегчение. Как будто часть меня всё это время ждала именно этого момента. Он пил медленно. Не как хищник. Как тот, кто берёт обратно своё. И когда отстранился — я не чувствовала тела. Только звенящий пульс в висках и его дыхание у моего уха. — Теперь ты не одна, — произнёс он. — Теперь ты — часть меня. Я проснулась от ощущения, будто меня выжали до последней капли. Лежала на диване, обутой, в пальто, с пересохшим горлом и болью в затылке. Комната качалась — не физически, а как в дурном сне, где пол под ногами пульсирует. Свет проникал сквозь занавески бледной, серой акварелью. За окном всё тот же Берген — холодный, влажный, безразличный. Машины шумели, прохожие спешили, Я не помнила, как оказалась в квартире. Всё, что было прошлой ночью, обрушилось на меня разом — как вода из треснувшей плотины: парк, его глаза, голос… и то, что он сделал. Я стиснула ладони на лице и застонала. Горло саднило. В груди тяжело билось сердце. Зазвонил телефон. Звук будто пробил мне висок. Я резко дёрнулась, схватила мобильный со стола. — Да? — Ты жива, слава Богу! — голос Джеймса, коллеги из редакции. — Где ты вообще? Мы тебя ждали с десяти! Уже почти два, между прочим. Я зажмурилась. Два часа дня. — Извини, Джеймс. Я… что-то подцепила. Температура. Голова вообще не работает. — Ну ты, конечно, вовремя… Ладно. Главное — живи. Остальное как-нибудь разберём. Он повесил трубку. А я снова легла на подушку, глядя в потолок. Мертвенно-бледное лицо с холодными глазами всплыло в памяти, будто не исчезало вовсе. Его голос. Его кожа. Его клыки. Я медленно подняла руку — и взглянула на запястье и замерла. Следы остались. Два тонких, почти невидимых прокола. Как след от иглы. Или… от клыков. В этот момент комната будто качнулась. Не физически — ощущением. Пространство стало мягким, как бывает в снах, где всё зыбко. Я провела рукой по лбу, потом по шее. Кожа была холодной, как лёд, но не болела. И всё же я знала — это было. Я встала. Медленно, будто после лихорадки. За окном тянулся день: серый, холодный, безэмоциональный. Всё тот же город. Машины ехали, люди шли — никто не знал, что мир изменился. Только я. Пытаясь хоть как-то отвлечься, я включила ноутбук. Посмотрела в историю браузера — поисковый запрос всё ещё был открыт: «стих про тень за окном». Я вспомнила, как Катрин читала его вслух. Эти строки врезались в голову, как заклинание. Я снова попыталась найти их. Перешла по новым ссылкам, открыла пару форумов. Всё не то. Похожие стихи, да. Мрачные, рифмованные. Но того самого — не было. Словно он существовал только для нас двоих. Или — только для меня. На одном сайте всплыло короткое сообщение от пользователя под ником nil_sanguis: «Если ты впустишь Тень, она войдёт навсегда. И однажды ты не вспомнишь, где заканчиваешься ты — и начинается она». Я закрыла вкладку с резким щелчком. Воздух стал плотным. Я ощутила чьё-то присутствие за спиной. Резко обернулась. Никого. Только всё тот же вечер. Только я — и чувство, что я уже не одна.