Выговор

Майское утро в Царском Селе дышало свежестью и ароматом цветущих садов. Лицеисты, ожидая экзаменов, прогуливались по территории лицея, обсуждая насущные вопросы и обмениваясь новостями. Однако, для Александра Пушкина это утро началось не самым лучшим образом. Недавняя встреча с Мартыном Степановичем Пилецким, закончилась очередным выговором и испортила ему настроение на весь день. Пушкин, в сопровождении верных друзей, Данзаса и Пущина, стоял в тени алеи с досадой поглядывая в сторону Лицейского корпуса. – Как же он мне надоел, – проворчал Саша, скривив губы. – Не даёт проходу! – Ну, что ты хочешь, Саша? – усмехнулся Данзас. – Ты же сам его провоцируешь. – Я провоцирую? – возмутился Пушкин. – Да он просто не переносит, когда кто-то смеет думать иначе, чем он! Саша так и продолжил высказывать недовольство друзьям, весь перерыв, до следующих занятий, а Ваня с Костей старались сдержать смех при очередной шутке, многие из которых он записывал в свой дневник, который носил с собой. Но он ещё не догадался, что кое кто уже нашёл его и прочитал пару тройку страниц оттуда. *** et ainsi, chers lycéens , сегодня мы отклонимся от темы занятий и займёмся разбором одного литературного произведения. Принадлежит оно перу одного из вас, а именно… Александру Пушкину! Пушкин, сидевший рядом с Пущиным и Данзасом, побледнел. Он понял, что сейчас произойдет нечто ужасное. – Я думаю, всем будет интересно узнать, что на самом деле думает о нас, о Лицее и обо мне лично, господин Пушкин. – продолжал Пилецкий, с плохо скрываемым злорадством. – Итак, приступим… Он начал читать вслух самые пошлые и оскорбительные стишки, посвященные ему. "Наш надзиратель строг весьма, И взгляд кидает грозно, властно, Но если вдруг нальёшь вина… Пойдет шептать тебе он страстно..." Тут у Саши земля из под ног ушла... Пилецкий же перевернул пару страниц, перед этим подняв мимолетный взгляд на Александра. "В мундире строг, как зимний лед, Но девы лик - и стынет кровь. В уставе лишь он силы ждёт, Боясь объятий и любовь." Пушкин сидел, опустив голову, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Его друзья, Пущин и Данзас, с тревогой смотрели на него. Когда Пилецкий закончил, в классе повисла гнетущая тишина. Лицеисты, шокированные и смущённые, не знали, что сказать. – Что ж, господин Пушкин, – произнёс Пилецкий, глядя прямо в глаза Саше. – Я надеюсь, вы получили удовольствие от публичной демонстрации своего таланта. А теперь… после урока жду вас в своём кабинете. Ярость и смущение боролись в душе юного поэта , заставляя кровь приливать к щекам. – Как вы посмели читать мои записи?! – воскликнул Саша – Ох, а вы мне ещё указывать будете? – медленно произнёс Пилецкий. Его тон был ледяным, а в глазах вспыхнул гнев. – Не многовато ли чести, Пушкин? Вы, кажется, совсем забыли, где находитесь и с кем разговариваете. – Да что вы знаете о чести, Пилецкий?! – выпалил Саша, не в силах сдержаться. – Вы лишь следите за порядком, подавляете свободу ! Мартын Степанович вскинул бровь от удивления и на секунду замялся с ответом. Отойдя от мгновения шока он сделал пару шагов в сторону лицеиста. – Я попрошу вас обращаться ко мне, как подобает, – произнёс Пилецкий низким, угрожающим тоном. Его слова прозвучали как приговор. – А как подобает?! – тут же съязвил Саша, не желая уступать. – Месье тюремщик? Месье надзиратель? Месье… как бы вас назвать ещё поделикатней?... – Если вы сейчас же не замолчите, я отстраню вас от экзамена, – отрезал Пилецкий, его глаза сквозь линзы сверкнули яростью -Вот что и требовалось доказать, того кто говорит правду вы заставляете молчать! Нас с детства в лицее учили свободе и вам не удастся её отобрать!- вмиг ухмыльнувшись юноша продолжил . "Чему научит трус, что женских ласк боится, как огня? Ах, да! Забыл, у вас любовь одна - устав, как верная подруга и жена!” Тишина в кабинете стала вязкой и резала слух не хуже, чем язвительное стихотворение. Пилецкий застыл, словно поражённый молнией. Лицо его, обычно суровое и непроницаемое, теперь исказилось гримасой гнева и… унижения. Он ожидал от Пушкина дерзости, непокорности, даже откровенного хамства, но не этого. Не этой хлесткой, меткой, уничижительной рифмы, бьющей точно в цель. Лицеисты, затаив дыхание, переводили взгляд с Пушкина на Пилецкого и обратно, словно наблюдая за смертельной дуэлью. Напряжение в комнате достигло предела. Пилецкий молчал, пытаясь справиться с бушующими внутри эмоциями. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как сжимаются кулаки. В голове проносились обрывки фраз, оскорбления, угрозы. Но он понимал, что если сейчас поддастся гневу, то проиграет.. "Мальчишка дерзкий, с пылом юным, Ты рифмой очернил мой кров...Ты волен лить слова как воду, Кутить, дуэли – твой удел. Но знай, поэт, твоя свобода в руках порядка, мой удел. Устав – не женщина, согласен, Зато он верен, как гранит. А твои страсти мимолетны, Твой гений – пламя, что сгорит." ... Идя по коридору к кабинету надзирателя, Саша готовился, что хочет сказать ему наедине, глаза в глаза, после сегодняшнего. Постучась и не дожидаясь ответа он вошел. Сделав над собой невероятное усилие, Пилецкий взял себя в руки. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и медленно посмотрел на Пушкина Этот наглый мальчишка выводил его из себя, заставлял забывать о правилах и приличиях. *** – А что вы собираетесь сделать? – съязвил Пушкин, отступая на шаг. -- пригрозите розгами? Пилецкий остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Я лишу вас вашей свободы, – ответил Пилецкий, с каким-то странным огоньком в глазах. Вы слишком самонадеянны, Пушкин, – проговорил Пилецкий, понизив голос. – Вы слишком много себе позволяете. Он медленно подошёл к Саше, сокращая расстояние между ними. – Однако, – прошептал он, наклонившись, – мне льстит ваше внимание. Особенно если учесть… ваш талант к подмечанию деталей. От его слов по спине Пушкина пробежала дрожь. – Ваши стихи… они талантливы, – признал Пилецкий, к удивлению Саши. – Но они часто переходят границы приличия. – Мне плевать, что вы обо мне думаете, – ответил Пушкин. – Я пишу то, что чувствую. Пилецкий остановился прямо перед ним, сократив расстояние до минимума.– А что вы чувствуете, когда пишете обо мне, Пушкин? – прошептал он, глядя Саше прямо в глаза. – Неужели только презрение и ненависть? Или… может быть, что-то ещё? Пушкин почувствовал, как кровь приливает к его лицу. Он не мог отвести взгляд от глаз Пилецкого, в которых отражались какие-то странные, противоречивые эмоции.– Вы… вы невыносимы, – пробормотал Саша, пытаясь скрыть смущение. – Невыносим? – переспросил Пилецкий, его губы тронула лёгкая усмешка. – Или… притягателен? Он поднял руку и нежно коснулся щеки Пушкина.Пилецкий наклонился и коснулся губами губ Пушкина. Это был лёгкий, мимолётный поцелуй, почти касание, но он словно пронзил Сашу электрическим током. Отстранившись, Пилецкий посмотрел Пушкину в глаза. – Вы свободны.Идите. И подумайте о том, что я сказал. Ваш талант нужно правильно раскрыть, если хотите походить на великих писателей в будущем. Надзиратель отошёл к окну, смотря куда то в даль на алею. Пушкин, ошеломлённый и сбитый с толку, молча выбежал из кабинета. Он шёл по коридору, пытаясь осознать произошедшее. Что это было? Заигрывание? Насмешка? Он не знал ответа. Но он явно не ожидал такой выговор.