Все из-за Альбера и Бенедетто

Все из-за Альбера и Бенедетто У Саши уже случились и Театр Мюзикла, МДМ и еще разное, но он все равно испытывал внутренний восторг и почти щенячье, искреннее ликование от полученной роли в Оперетте. Что уж тут говорить о Ярике. Мелкий, наверное, окрылен и счастлив сильнее, чем от первой взаимной любви. Да, тут тоже взаимная любовь случилась, только по работе, с театром. Но для амбициозного и талантливого друга новая роль, наверное, на данном этапе даже значимее, чем любовь. К тому же, полгода уже прошло с момента расставания с очередной девушкой, да и то, не факт, что Сашу ставили в известность обо всех "влюбленностях". Ярика поклонницы на стримах и служебках не только "миленьким и хорошеньким" называли, но и активно тащили на свидания и прочее. В принципе, Сашка не завидовал, это чувство ему чуждо, но каждый раз искренне удивлялся. Хотя, если честно, все меньше и меньше. С каждым годом Баярунас все хорошел и хорошел, и не только в профессиональном плане, но и сам по себе. Сашка шутил иногда, что мужает, взрослеет, толстеет, но сам чуть-чуть начинал опасаться. Немножко совсем. Говорить стал, что скоро этот "мелкий" начнет отбирать у него роли. Ярик не сильно верил, сосредотачиваясь больше на личных концертах, а вот Саша смотрел чуть дальше - и верил. И надеялся, в каком-то смысле. Все-таки, Ярослав стал ему хорошим другом, близким и абсолютно незаменимым. Особенно, в дуэтах. Тут, вообще, после записи песни из "Тетрадки" настоящая магия случилась. Оба насладились процессом, и оба теперь хотели петь все больше и больше.  .   Именно поэтому, после скромного отмечания в каком-то неприметном баре, когда в каждом было минимум по три бокала пива и еще "коктейль вкусный бонусом", они решили продолжить уже дома, с песнями, в прямом смысле слова. Известно, что соседи у Сашки вроде бы есть, но их как будто нет. Иначе, как еще объяснить их полное игнорирование громкой музыки и сочных оров поздними вечерами. Уже не раз судьбу испытывали вместе с Яриком на стримах - соседи не проявлялись. Но это трезвый Саша еще о них вспоминал, сегодня же, хмельной и счастливый - забыл напрочь. Но начали не с песен, а с невинного яриковского:"А что у тебя выпить есть? Чем продолжим". Ну разве откажешь другу? Нашлась какая-то красная настойка, подаренная еще во время " Бала". И водка. Конечно же, купленная исключительно в медицинских целях. И понеслась. Пить и петь одновременно, конечно, сложно. Да еще и сквозь смех. Но они очень старались. Что-то подозревать Саша начал еще в баре, когда смотрел в ясные сверкающие глаза Баярунаса, пока тот вещал о мюзиклах, и немножко зависал, тонул, растворялся. И во взгляде, и в голосе. Ярик примчался отмечать с какой-то очередной фотосессии, накрашенный, взбудораженный, неуемный, счастливый, улыбался постоянно. Само очарование. Ну Сашка и начал ловить себя на мыслях, что любуется. Как каким-нибудь персонажем аниме или компьютерной игры, как куклой ожившей. Как очень эстетически приятным глазу человеком. Ну ладно, это не страшно. Ярик еще чаще говорит ему комплименты невпопад - квиты. А вот дома, после еще пары глотков настойки, это странное продолжилось. Ярик собрался стянуть толстовку и, как обычно, вместе с кофтой вверх поползла и футболка, обнажая торс до самой груди. - А, Сашка, блин. Я запутался. - Руина, хаха, - злорадствовал рядом Сашка, облизывая все чаще и чаще липкие после настойки губы. - Не ржи, придурок. Ну помоги, а, подержи футболку, я и ушами зацепился. И цепочка на носу... - Да блин, Ярик. Сашка подходит и тянет футболку резко вниз, старается не касаться кожи, пока Ярик пыхтит под толстовкой и пытается ее стянуть. И, конечно же, абсолютно непроизвольно пялится на голый живот друга. И сегодня он кажется ему соблазнительным: плоский, с обозначенными косыми мышцами, а выше ребра просвечивают под кожей, словно произведение искусства. И талия так и манит своим изгибом. Ярик, конечно, немного набрал веса после нервного истощения из-за " Тетрадки", но всё-таки еще худой. И самое ужасное, что Саше это нравилось. Всегда.  Он сглатывает и зажмуривается. Чертова сладкая настойка. - Уф, выбрался. Взъерошенный друг кидает кофту в район дивана и тянется за стаканом. И наваждение пропадает. Сашка ржет, потому что у Ярика все волосы торчком и он смешно и уже довольно пьяно моргает. - Дурак, Сашка. Петь давай. - Петь или пить? - Петь. Я петь хочу. С тобой. - А что? - Да сейчас решим. Что у тебя есть? - Да ничего и нет, особо. Но Ярослав Баярунас не был бы собой, если бы так быстро сдался. Он достал свой телефон, и перед ними открылось целое море, океан любимых композиций. И Сашка начал постепенно в нем тонуть, но с огромным удовольствием.  Уже на втором дуете стало чертовски хорошо. И как-то, правильно, что ли. Но странности, волнующие кровь, не закончились. Снова Саша это осознал в моменте, когда поил из рюмки, наполненной до краев водкой, Ярика из своих рук. А тот жадно пил, жмурясь, как от удара, но при этом не менее жадно вцепился в Сашино предплечье.  Потом они, конечно, посмеялись, но мгновение теперь из памяти не сотрешь. А потом случился он - тот самый дуэт из " Элизабет ". - Саш, Саш, я за Смерть. Я слова помню лучше тебя. - Яр, блин, я, вообще, сейчас ничего не вспомню.  - Даже Меладзе и Линков? - Оу, ну... - Все, молчи, Саш. Поем " Тени". И снова: Ярослав подошел слишком близко и едва палец к Сашиным губам не приложил. Но удержался, показалось, в последний момент. А у Казьмина промелькнула шальная мысль, что он вовсе даже не против. И еще раз, когда Ярослав уже запел, старательно и чертовски талантливо, не смотря на рюмку водки. Похоже, водка из Сашиных рук ему даже помогла. Не отвлекали даже перепутанные русские и немецкие слова - Сашке всегда нравился Яриков немецкий. Определённо больше, чем английский. И сейчас его голос звучал особенно ... сексуально? Но особо позагоняться на эту тему не удалось - пришло время его партии. И Саша точно не хотел сейчас налажать. Хотя мысли плавали в хмельном тумане, а по телу словно электрический ток пустили - аж волоски дыбом встали на руках. Или это Ярик такой наэлектризованный? С него станет - глазища, вон, как сверкают, а губы припухшие и яркие. Демон. Не, Смерть, точно. И скоро он его убьет, во всех смыслах, похоже.  Саша отпел, как мог, свою партию, а дальше - вместе, громко и со всей дурью, как говорится. Ярослав не путал больше русский и немецкий, весь отдавался роли. От его взгляда и внезапно появившихся рук на плечах, Сашу тоже завело, адреналин хорошо так стукнул по темечку. И он поддавался на все провокации, желания партнера: тоже подошел ближе, тоже схватил за предплечье - постарался умеренно, так как уже знал, что могут остаться следы, кожа слишком нежная и тонкая. Баярунас же, наоборот, вцепился, что называется, мертвой хваткой, ногтями впился, как разъярённый кот. Саша чувствовал боль, но не возражал. Его в эти мгновения словно загипнотизировали эти безумные хмельные глаза напротив. И он уже сам не понял, как оказался с Яриком, буквально, лицом к лицу, а секундой позже - нос к носу, лоб в лоб. Допели особенно отчаянно, уже теряя голоса. Но выдохнуть Казьмин не успевает - к его губам горячо жмутся губы Ярика. И Саша, инстинктивно, прихватывает их своими, продолжая поцелуй. И чувствует, что ему отвечают, но хватка ослабевает.  Кристально-чистого осознания не происходит, когда они прерывают поцелуй, недолгий, неглубокий, но удивительно мягкий и сладкий, последнее - от настойки, да еще Ярослав не отказывал себе в подаренных фанатами казьминских шоколадках с подоконника, сам до них и добрался, засранец, пока Сашка разливал настойку.  Саша смотрит в глаза напротив, осовелые, мутные - у самого, небось, такие же. Ярик смущенно закусывает губы. - Все по сценарию, Казь.. Казьмин. Ты мертв.  . Ярик еще и в плечо его кулаком бьет, несильно, и хочет отойти. Но Сашина рука будто окаменела на его пояснице. И когда успел обнять?  - Ага. Саше хочется лишь одного, это алкоголь сейчас снял все блокировки и управляет, им, сволочь, как марионеткой. А Ярик, вообще, еле на ногах держится, но желанный. Спина под тонкой тканью футболки горячая такая. А Баярунас в столь опасной близости - красивый. Стоп, это же он его поцеловал, да?  - Яр, я не умер. Нужно повторить. - А? Ярослав рот приоткрывает от удивления, а Саша не собирается упускать момент. Кто сказал, что, если старше, значит умнее? Он не хочет быть взрослым и умным. Ему понравилось целоваться до дрожи. В конце концов, что плохого в поцелуях? И неважно. Ничего сейчас неважно. Ярослав легко вскрикивает, высоко и тоненько, когда его властно притягивают к себе за талию и целуют. Снова. Но реагирует быстро. Весь тянется и льнет к Саше, обнимает за шею, царапает по загривку. И пускает волны дрожи по телу. Но на ногах едва держится, да. Зато язык у него подвижный, горячий, ловко по Сашиным губам скользит. Мокро. Но отчего-то слишком классно. Обнимать Ярика тоже приятно до безумия, но хочется больше. Казьмин теряется в поцелуе, теперь он увереннее, водит ладонями по спине, лезет под футболку Ярику. Под алкоголем поцелуй немного замедленный выходит теперь, но основательный, глубокий, Сашу устраивает, Саша именно так и хочет. Ярик часто дышит, по плечам гладит. Всего на мгновение Саша ловит его взгляд, чувствует, знает, и сам переходит с поцелуями на скулу, ухо, шею. Так, черт возьми, ведет еще сильнее: от запаха, от нежности, от теплой близости. Словно снова обжигающий первый глоток делаешь. Баярунас сначала опускает легко голову - волосы легким шелком касаются лица, а после пары поцелуев в шею, - поднимает. И выдыхает протяжно, когда Саша прихватывает губами за мочку уха. И шепчет. - На диван или еще выпьем? - Саш... са... диван. Я падаю. - Я удержу. "Но сам ни за что не сдержусь", - хочется тут же добавить. Но не приходится. Ярослав оказывается сверху, льнет, жмется губами и языком к шее, прикусывает за кадык, а ладонями сминает футболку на груди, жадно и нетерпеливо; ерзает, зараза. И Саша глаза прикрывает на секунды, ловит ощущения - но голова кружится. И от алкоголя, и от поцелуев. Сейчас бы, наверно, остановиться, прекратить все, поговорить. Но тело реагирует остро, а связные мысли не успевают сформироваться, потому что прекращать совсем не хочется. Хочется продолжать. .  Целоваться в обнимку без футболок в разы приятнее. И пусть выпили они больше, чем обычно - обычно, вообще, не пьют, и предохранители внутренних границ воспитания и стеснения слетели напрочь, а все же решить, к какому именно финалу вести, надо. Потому что Ярик трется пахом и бедрами, потому что возбуждение ощущается без труда, а они оба уже давно не подростки, пусть внешне по ним обоим и не скажешь. А еще, они же вроде как друзья. Но у Ярика губы соблазнительно припухли, а изящные ладони ловко оглаживают поясницу, спускаются на ягодицы. И Саша, моргая, решается, для себя, хмельным отстраненным сознанием. Потому что Ярика кроет, он ни секунды не упускает, чтобы погладить, поцеловать или прикусить; чтобы не опомниться и не остановиться. И не останавливается, когда Сашка его опрокидывает на лопатки и раздевает полностью. Он все равно садится и льнет с объятиями, с поцелуями - ненасытно и жадно. Они сталкиваются носами и зубами, смеются, но не говорят ни слова. Пока Саша не уползает в ноги и не начинает зацеловывать бедра и живот, в полутумане тащит откуда-то смазку и льет больше, чем надо, на член Ярика. И пьяно пытается избавиться от лишнего языком, вспоминая, что она съедобная. А Ярик ржет сквозь стон, выгибается и просит Сашу его долго не мучить. И обязательно дать и ему попробовать смазку на вкус. Сашка не придумывает ничего лучше, как выдавить с излишком себе на грудь, на живот и на член. И попросить спрятать зубы.  - Сссука. Я же не дурак, чувак. Слушать подобное от голого Ярика, полухмельного, полувозбужденного, полулохматого, но полностью желанного, что гладит по бедру и улыбается опасно вблизи сосков - смешно до дрожи.  Алкоголь бьёт их обоих в разное время, то к себе утягивает, то отпускает, но не оставляет, что говорится, без присмотра. Поэтому, начав странный диалог - от поцелуев уже сводит немного челюсти; они уже не могут сразу остановиться и замолчать. - Да кто тебя, знает, Ярик. Почему я должен верить, что ты профи по минетам? - Скотина. А сам? - и Ярик шлепнул Сашку по бедру, а потом тут же наклонился и смачно чмокнул. Казьмин даже отреагировать не успел, лишь моргнул. - А у меня губы бабские. - Дебил. Уметь и чувствовать тоже надо. - Ну давай покажу. Ложись. - Не, Казьмин. Теперь-то поздно, мне сильнее хочется. Дай руку. Любую. - Нафига? - Ну Саш. - Да смазка, блин. - Дай. Саша протягивает руку, и она сразу же оказывается схвачена в плен влажными горячими ладошками. Ярик, буквально, по-садистки ее разглядывает, задирая пальцами вверх, словно сожрать собирается. И в глазах что-то сверкает, опять опасное, темное, манящее.  Ярик облизывается, тянет руку к губам, ловит Сашкин взгляд и касается кончиком языка одного пальца. Саша сглатывает, но смеётся. - Серьезно? - Молчи, Казьмин. И лучше смотри на свой член. - Чего? Что я там не видел, блять? Ты чего несешь? - Ну блин, ну в смысле... Ладно, на мой смотри. - А? Да я и так... - Скотина. Короче, просто не мешай - Ок, не буду. Ты и так странный, а пьяный, так, вообще, - опасный человек. - Хихих, - но смех у Ярика вовсе не страшный, а забавный. А потом Саша замолкает, хотя какое-то слово еще хотело вырваться наружу, неконтролируемое пьяным мозгом, потому что Ярик вновь проходится по пальцу языком, а после, вбирает его в рот, обхватывает мягко губами. И это, черт, странно, но ощущения острее, чем Сашка предполагал. А Ярик пробует на вкус еще пару пальцев, мелькает язык, а Сашина рука тоже подвергается нехитрым поглаживаниям. По венкам выступающим, трепетно и нежно, а после - поцелуями, по всей ладони, с тыльной стороны, к запястью. И снова - палец в рот, губами - вверх и вниз, почти невыносимо хорошо. Саша вскоре глаза прикрывает, так как и Ярик прячет теперь пристальный горячий взгляд за полуприкрытыми веками с дрожащими ресницами. Красивый. Саша выдыхает, чувствуя волну дрожи от накатывающего удовольствия, едва стон сдерживает. Надо как-то остановить это безобразие. Ему и смотреть на свой член не надо, чтобы понять, что происходит с ним сейчас. А Ярик увлекается, причмокивает, кайфует, сволочь. Язык горячий горячий, ох, сейчас бы его своими губами обхватить.  Саша ощущает, как накатывает, мышцы напрягаются, живот поджимается. И выдает, во спасение, как говорится. - А член у тебя красивый, Яр. Средний, наверное, прямой. Головка, как чупа-чупс блестит. А я обожал в детстве чупа-чупсы, даже воровал, - Саша выдыхает, уже замечая, как приподнимаются у Ярика брови, но он от пальцев не отвлекается. - А я думал, что у тебя он поменьше... - Скотина, Казьмин, - Ярик прыскает от смеха, по бедру шлепает и губы облизывает. - Я тоже думал, что у тебя меньше... - Ну, Яр, спешу напомнить, что член имеет свойства…ну... увеличиваться. А ты, вообще, не переживай, у мужчин до 26 лет он еще растет. И оба ржут, как кони, заваливаются на диван, дышат прерывисто, но спешат вновь слиться в единое. Ярик ногу на Сашку закидывает, а тот притягивает мелкого к себе за талию, утыкается в горячую шею. Ведет нещадно. И возбуждение по всему телу током гуляет. И они, не сговариваясь, вновь целуются. Казьмин сверху, чувствует, что Ярослав ноги раздвигает и жмется к нему, членом по члену проходится, до искр удовольствия. Потому что голова еще в тумане, а тело требует немедленной разрядки. Смазки Саша не жалеет, Ярик гнется и тихо скулит, когда палец чувствует, хватается за предплечья, но не останавливает. А взглядом просит и просит, ненасытно, жадно.  Сашка успевает подумать, что такое доверие на грани с безумием и, нет, сумасшествием самым настоящим, это приятно до одури, Ярик - псих; наверное, согласился лишь потому, что мало соображает. И это чувство, неразумное, безумное, но затаившееся в самом сердце - а сердце ведь не может захмелеть, подстегивает еще больше. И, вообще, выдержка уже заканчивается. У Ярика, и правда, член блестит от смазки, как леденец, но явно, что сейчас Баярунас жаждет от него другого.  Сашка отводит ногу за колено в сторону и пристраивается, активнее раздвигает оба пальца в Ярике, пока тот терпит и скулит тоненько, шипит, когда Сашка обхватывает головку губами и толкается поглубже, растягивает на одних инстинктах. - Да по хрен, давай уже, Саш. - Дебил, я тебя порву. - Хааах, ох, я тогда тебя прибью. - Потерпи еще... немного - Заботливый ты ... ох, Саш. Блять! Саша находит точку внутри и специально стимулирует. И благодарит генетику за длинные, блять, музыкальные пальцы. И за то, что Ярик так смачно их облизал. Но и смазки Сашка не жалел.  - Я тебя сейчас укушу... за член... если ты не... - Заткнись. Мне виднее. - Ты, ох бля, ты пялишься там, что ли? Но еще раз Ярик возмутиться не успевает - протяжно стонет и весь дрожит, вскидывает бедра и мечется по кровати.  - Сааааш, ну Сааааш.... Казьмин тщательно смазывает свой член, пару раз проходится по нему, давит на головку - надолго его не хватит. Хотя, если б не настоечка и водка, он бы кончил еще раньше, от вида, облизывающего и посасывающего его пальцы Ярика. Ох. Ярик тонкий, ребра просвечивают, но бедра крепкие, жадно сжимают Сашку, горячо. Можно и сознание потерять от того, что он сейчас ощущает и что видит перед собой. Но лучше по полной кайфануть. Сашка наклоняется, меняя угол, сильнее ногу Яра отодвигает и проникает глубже, ощущает сопротивление мышц, но смазка помогает. И Ярослав помогает, меньше зажимается. Хорошо. А целовать, двигаясь и набирая темп и амплитуду - еще лучше.  Окутывает одним сплошным удовольствием, сладким и горячим, от макушки до пяток. И стоны рвутся наружу, с рыком и с всхлипом. Ярик хватается за плечи, жмется лицом к шее, тянет к себе ещё ближе. Неугомонный, страстный, прикусывает за плечо, тоже рычит и вздрагивает от толчков.  Саша насмотреться на него не может, но глаза сами собой закрываются, пот течет на ресницы со лба, челка мешает.  . Но до финала, причем, у обоих, всего ничего.  Сознание уже уплыло, тело - один оголенный нерв, мысли - вакуум. Но с оргазмом, будто бы, все исчезает, разом, в мгновение. Остаются только ощущения яриковых ногтей и, внезапно, зубов на плече. Тянет приятно, остро, почти болезненно, пока Саша изливается внутри - Яр крепко держал его ногами, напряженный и натянутый, как струна, вот-вот зазвенит. Кончает он следом, рычит в плечо, пачкает Сашке живот и откидывается на диване, в полубреду тут же лезет в постель - хорошо, что покрывало они сразу сбросили. Прячется, будто бы наготы стесняется. Но Сашка его не винит - он тоже мало соображает. Только понимает, что хочет отрубиться поскорее, уткнувшись в Ярика. Слов тоже много, они вертятся на языке, щекочут губы - но так и остаются не сказанными.  Сашка легко перекидывает руку через хрупкого укутавшегося Ярика и закрывает глаза. Если Баярунасу сказать нечего после всего случившегося, он тоже помолчит. Алкоголь почти отпустил, но сон быстро пришел ему на замену.  .  Сашка проснулся резко, как по щелчку, открыл глаза - и не сразу вспомнил, что спал не один. Перед носом покоилась изящная ладонь, а потом взгляд наткнулся и на лицо.  Мгновение - и мысли собрались воедино. От осознания случившегося Сашка тут же вскочил и сбежал в душ, захватив одежду.  Полегчало ли? Немного. Но час икс настанет, когда и Ярослав проснется. И дабы не приближать этот момент, Сашка сел на кухне, схватился за влажные после душа волосы и начал, непроизвольно, прокручивать случившееся. Пиздец. Полный. Бесповоротный. Ярослав точно не простит. Если, конечно, после такого Ярослав, вообще, захочет с ним разговаривать. Но надежда есть. Ведь Казьмин не один виноват в случившемся.  После пива, настойки и водки похмелье есть, но терпимое. Но Сашка все равно рад, что есть в холодильнике сок. И верная подруга, пятилитровая.  Казьмин погружается в занимательный мир социальных сетей, и время летит незаметно. И пропускает момент, как Ярослав появляется на кухне. Но не заходит, а лишь прислоняется к косяку, жмурится, глаза трет и зевает.  - Саш... это... душ... можно? - А? Да, конечно. - Спасибо. Я тогда пошел... - Воду за собой вытри. - Ага. Ярик уплывает из вида. Саша глубоко выдыхает. И спешит в комнату.  Скорее, проветрить комнату, стащить постель, выкинуть все следы " преступления". Ни за что бы не подумал, что способен устроить такой беспорядок. Стаканы, бутылки, салфетки, презервативы. А где смазка валяется, пока не ясно. .  Саша намывает стаканы после настойки, когда на кухне снова нарисовывается Ярик. - Попить чего-нибудь бы... Саш. - А? Есть сок. - Не, водички. Башка тяжелая. - Таблетку? - Обойдусь. Сашка домывает, поворачивается, Ярослав задумчиво пялится в стену со стаканом воды.  -Ты? Это. Тут? Есть хочешь? Ярик отвечает не сразу. А потом, так же молча, встает со стула, футболку одёргивает.  - В комнату пошли, Казьмин. Наверняка, ты успел уже все там убрать. - Ага. И Сашка впервые за утро смущённо улыбается, Ярик поддерживает, пусть и теребит нервно край футболки.  .  В комнате успевает немного проветрится, диван собран, на полу - ничего. Как будто ничего и не было. Но Саша помнил. А Ярослав? Ярик забирается на диван с ногами, волосы за уши поправляет. - Саша.. - Давай я, ладно? - Ага. А то я не смогу. Извини. Ярик обнял себя за колени, подбородок на них опустил и пытливо уставился на Сашу. В принципе, выглядел он неплохо, как всегда, но у Саши упрямо вертелось в мыслях:"какой же необыкновенно красивый".  - Ярик. Ты как? Ну, в целом. - Да нормально, Саш. После душа... - Ты, случайно, не из тех, кто под алкоголем дичь творит, а потом ничего не помнит?  Саша старается иронии в голос добавить, но, видимо, плохо получается - Ярик хмурится, смотрит пристально. Голову поднимает. - Нет, Саш. Я только прошлое плохо вспоминаю, но алкоголь тут не при чем. А ты? Ты все помнишь, Казьмин? Спрашивает почти уверенно, голос громкий, но стоит Саше кивнуть - тут же смущается, лбом в колени ударяется. - Уф. Блин. Ну ладно. Саш... - Я все помню. Ты, похоже, тоже. Значит, тема для разговора у нас, определённо, есть. - Ага, типа того. - Ты, правда, в норме? - Саш, ну как сказать? Я выспался, принял душ, почти не мутит. Почти. Тело, будто катком по мне проехались. Могу отдельно рассказать про... - Я понял, Ярослав. Прости. Сашка сдерживает улыбку сожаления, губы закусывает.  - Да чего уж? Я тоже... как бы... виноват. Ничего, пройдёт.  - А я... ну, могу чем-нибудь помочь? Понимаю, что тупо звучит. Но все же? - Ох, Саш. Зачем ты такой хороший, а? И такой ... Ярик вдруг замолкает, явно продолжать боится. Но Саша начинает догадываться по его взгляду и смущению. Всё-таки, не первый день дружат. Да, уж, друзья.  - Ярослав, я волнуюсь. Но не хочу тебя напрягать, правда. - Ага. И это, Саш. Я дичь не творил... ночью. Не говори так, пожалуйста. - А пальцы мне кто облизывал? - вырывается быстрее, чем Саша успевает сообразить. И рот рукой закрывает. - Блять. У Ярика глаза на лоб лезут, он на край дивана пересаживается - и Сашка на мгновение залипает на босых ступнях.  - Охренел, Саш? Тебе понравилось. Я все видел. Сашка теперь сдерживает рвущийся нервный смех, жмурится. - А ну признавайся. - Да блин. Потом оба замолкают, атмосфера явно накаляется. И слова так быстро не находятся. - Ты хоть помнишь, почему меня поцеловал первым? - уже мягче продолжает Саша. - Конечно, помню. Чмокнуть хотел, просто, как в мюзикле. В ту секунду слабо соображал, Саш, но и ни на что не надеялся. Правда. Думал, поржем. И в щеку собирался, но оно само, как-то.  - Да уж. А чем все закончилось. Саше теперь тоже неловко, сильно, мысли путаются. Но он понимает, что Ярик сейчас ждёт и от него объяснений. А что тут, блять, объяснишь, когда уже все сделано. Причем, абсолютно все, без обратных билетов.  - Ярик, у меня нет оправдания. Кроме одного. И просьба есть. - Саш, я такое, нафиг, никогда не забуду. Даже не проси. Ты, Казьмин, можешь забывать, отрицать, врать, что хочешь, и твое право, но я не смогу... Ярик волнуется, Ярик выпаливает накопившееся, даже не оговорившись. А глаза ясные, красивые, чуть-чуть влажные. Сашка резко рядом садится и за руку берет, держит крепко. - Тише, я понял. Но я тоже не хочу забывать.  - Не хочешь? - Конечно. И не смогу. Думаешь, что я был настолько пьян, что не соображал, что делаю?  И Саша игриво улыбнулся, придвинулся поближе и легко убрал прядку волос со лба Ярика.- Я был пьян, но не настолько, Яр. - Саш. Ох, Саш. Блин. Я в шоке. А можно я тебя обниму? - Спрашиваешь? - Ой. Ну, да. Я в шоках, мне можно. - Иди ко мне сюда. Саша буквально сам заключает Ярика в объятия, гладит по спине, пока тот обхватывает его за плечи, голову наклоняет, чтобы сильнее прижаться, волосами щекочет приятно.  - Саш. Как же хорошо. - И мне, - легкий поцелуй в макушку - не помеха. Саша готов вечность так с Яриком сидеть, но поцеловать же хочется. Потому он выше садится на диван, а мелкого, не выпуская из объятий, тянет за собой, укладывает на себя и, привлекая внимание, снова целует мягко и долго в висок. Ярик голову поднимает, смотрит, довольно улыбается. А потом сам тянется, за шею приобнимая, целует в губы. Осмелел в объятиях. Саша внутренне ликует, рукой за затылок придерживает, и отвечает. И голова идет кругом от теплоты и нежности. И не хочется, чтобы эти ласки заканчивались. Ярик его по шее гладит, по волосам, скулам. И с ним очень хорошо. Вот так, без явной страсти и нетерпения, подстегиваемых алкоголем. - Саша, - Ярик еще раз чмокает в губы и снова на грудь укладывается. - Поверить не могу. Все еще. Но теперь, кажется, начинаю. - Да я сам. С ночи все обрывками, ощущениями, но будто сон был. Мозг не чувствует разницы. Только на плече твой укус заметил - осознал. Почти. - А у меня задница... ну. Помогает осознать. - Яр, не надо, я, нафиг, краснею. - Да? А ну ка? Ярик снова приподнялся, на Сашку уставился. Тот зажмурился и засмеялся. - А я сейчас про чупа-чупс вспомнил, Саш... - Блять, - Сашка снова засмеялся. - Ну ты не мог, да? А я забыть хочу. Что я там только не нес, блин. - Это точно, - Ярик снова поцеловал, в щеку покрасневшую, а Саша сильнее стиснул его в объятиях. - Но я бы, Саш, хотел узнать, насколько ты любишь чупа-чупсы. - Ярик! Блин. Уф. Мне уже пора на репетицию собираться, вообще-то. - Да мне тоже на другой конец Москвы добираться. - Но я бы вечером повторил. Без водки, разумеется. Ярик садится, Саша тоже выпрямляется, смотрит и ждет реакции. Ведь он же не один так чувствует, да? - Саш. - Только давай сейчас о чувствах не будем говорить, ладно? - Да..ладно. Как хочешь. Саша видит, что Ярик в неловком сомнении, недоумении. Трогательный такой. - Ярик, не потому, что их нет. А просто, слишком много. Понимаешь? Я не хочу спешить. - А повторить хочешь, - Ярик улыбается. - Да. Но не обязательно так, ну. Я могу и снизу. Мне... по-разному хочется попробовать. С тобой. - Я в шоках, Саш. Правда. У меня чего-то тоже много чувств. И ощущений. Тогда до вечера. - Ага.  - И все из-за Альбера и Бенедетто. - Ну типа того. Отметили роли в Оперетте, называется. - Ага. Надеюсь, долго будем играть.  - И я.  - Одну гримерку попросим, Саш? - Непременно.