Магнитошахтинские хроники

За окнами воет вьюга, снег хлещет по стёклам, словно кто-то сыплет горсти песка. Связь с городом оборвана, дороги замело — ночь Карачуна напоминает о себе даже без идолов. В тёплой, но душной комнате дежурки собрались трое: Илья, Тоха и Денис-«Щенок». Последний клевал носом, пока Тоха не швырнул в него пустую банку из-под тушёнки. — Эй, новобранец! Ты у нас ещё настоящих страшилок не слышал, — хрипло усмехнулся Антон, разминая плечи. — Хочешь историю с работы? Не из книжек, а такую, после которой жрать не захочешь? Денис фыркнул, но глаза выдавали любопытство. — Брехня. У вас все байки — как у кошмарных дедов в армии. — Ага, — Илья лениво достал из-под стола ржавый жетон и покрутил его в пальцах. — Тогда вот тебе первая. Называется…

«Следующий »

Было это три года назад, тоже в ночь Карачуна. Мы с напарником получили вызов — диспетчер передал координаты морга. Странно, конечно, но кто их знает, этих гражданских — может, бомжи там костры жгут. Приезжаем — больница как больница, только окна все выбиты, и снег внутри сугробами лежит. Дверь в морг заперта изнутри. — Ломаем? — спрашивает напарник. Я говорю: — Ломаем. Вошли. Внутри сидели 12 трупов. — Не в ящиках, нет — на лавках вдоль стен, как в очереди в поликлинику. Все в форме МЧС образца 1993 года — такой, какая была до нашего ведомства. Лица… как будто высохшие, но не тронутые тлением. А на стене — надпись кровью: «ОЧЕРЕДЬ ЗА СМЕРТЬЮ» — Тут у напарника рация вдруг взвыла — хотя связи не было уже час. И оттуда, сквозь шум эфира, женский шёпот: — Ваш номер… следующий. Я выстрелил в потолок — чисто от рефлекса. И… Трупы рассыпались в пыль. Как будто пролежали там сто лет. Вот такая вот дрянь — Пиздишь! — Денис аж подпрыгнул на стуле. Илья молча полез в карман, достал жетон с выгравированной цифрой «13» и бросил его на стол. — Сувенир. Хочешь? Жетон звякнул, будто весил куда больше, чем должен. Тоха задумчиво поковырял в зубах: — Ладно, Щенок. Теперь моя очередь. За окном что-то поскреблось. Собака наверное.

***

— Вызов был дурацкий, — начинает он, и в голосе слышится что-то, от чего у Дениса по спине пробегает холодок. — «Плач ребенка в шахте». Ну, думаем, глючит кому-то. Но раз позвонили — надо проверить. Он делает паузу, припоминая. — Спустились. Тишина. И вдруг — тук-тук-тук. Смотрим — неваляшка качается посреди туннеля. А сквозняка нет. После такого сразу понимаешь — хреновое это дело. А уйти-то уже не выйдет, ну не суть. Денис переводит взгляд на Илью — тот не шутит, не подкалывает. Значит, правда. — Пошли на звук. Вышли в старый зал и видим: девять касок. Маленьких, шахтерских, для детей. Тоха щелкает зажигалкой, пламя отражается в его глазах. — Под одной — кровь. Свежая. Тишина. Даже ветер за окнами базы будто затих. — И тут свет гаснет. Денис непроизвольно сжимает кулаки. — Темнота. Только капли воды. И… шепот. Тоха имитирует его — тонкий, детский голосок, от которого у Дениса волосы на загривке встали торчком: — «Нас тут много…» — А потом — раз! Свет зажигается. И каски теперь на головах. Денис чувствует, как по спине ползет липкий пот. — На детских. Разбухших. Синих. — Фу ты блять… — вырывается у кого-то за спиной. Максим кривится, глядя на упавшую на пол самокрутку. — Я рванул назад и чувствую, будо меня за нательный крест схватили со спины. Я дернулся посильнее, крестик сорвался с шеи и упал в лужу… Потом всё. Плач прекратился. Дети — исчезли. Тоха затягивается, выпускает дым колечками. — Потом, когда откачали меня и напарника, в архивах порылись. В 1983-м тут экскурсия школьников пропала. За день до обвала. Денис бледнеет. — И… что с ними? Тоха хлопает его по плечу, усмехаясь без веселья. — А хрен их знает. Может, до сих пор бродят. Он наклоняется ближе, и в его глазах — предостережение. — Ты же в 12-ю шахту не ходи. — Почему? — Там их «классная» живёт. — Ну и гадость, — Бурчит Максим, затягиваясь в очередной раз, от свертка разит жженой полынью. — А помнишь, Тох, на демидовских ходили…

***

Максим Шабанов никогда не любил старые шахты. Особенно эту. Темнота здесь была другой — густой, вязкой, словно сажа, осевшая за триста лет в подземных ходах. Фонарь выхватывал из мрака лишь куски прогнивших крепей, да ржавые рельсы, уходящие в черноту. — Шабанов, ты там живой? — в рации хрипел голос Антона. — Живой, — буркнул Максим, протискиваясь между обвалившихся балок. Вызов был странный — на глубине в полкилометра, в отсеке, официально затопленном ещё в 60-х, датчики зафиксировали движение. Человеческое. И вот он здесь, в старом Демидовском подклетье, где ещё при Петре I руду добывали. И где, если верить легендам, шахтёры до сих пор работают. Мёртвые. Фонарь мигнул. Максим остановился. Впереди что-то шевельнулось. — Кто здесь? — резко направил он свет в темноту. Тени отшатнулись. Но не все. Из штрека медленно вышел человек — вернее, то, что когда-то им было. Высокий, сгорбленный, в рваном армяке и кожаной шапке. Лицо — чёрное от угольной пыли, глаза — пустые ямы. — Ты не наш… — проскрипело существо. Максим почувствовал, как по спине побежал холодный пот. — Не серчай, я по делу. Существо застонало, тяжелая голова закачалась из стороны в сторону, будто пытаясь его разглядеть, но безуспешно. — Шахта наша. Мы её копали. Мы её стережём. За его спиной зашевелились другие. Десятки. Все одинаковые — чёрные, сгорбленные, с пустыми глазницами. Демидовские шахтёры. Те, кто так и не вышел из этих штолен. — Уходи, — проскрипел первый. Максим медленно отступил. — Пока можешь. Фонарь снова мигнул. Их стало больше. Они окружали, молча, беззвучно ступая по рельсам. — Гром 1-3! — заорал он в рацию. — Тоха, заводи дуру! Сейчас же! Наверху загрохотал двигатель. А в шахте раздался звон кирок. Они снова начали работать. — И как ты от них-? — Начал Денис, но его вопрос тут же предугадали. — Бежал так, будто в спину стреляли. Меня оттуда Тоха потом за трос вытянул, а чтоб те в шахте не шумели больше — гвоздей в крепь навбивал. Их легче просто не трогать. — Это ж как долго они там маринуются… — Вздохнул Денис задумчиво. Оно и понять этих духов можно — жить и умереть в темноте, как крот. Редкостная жуть. — Мда… — Вздохнул Илья, а затем откусил краешек от ломтя черного хлеба. — Сладкий сон тебе сегодня заказан. — Это да… — Сержант хмурится и тоже тянется за стопкой чего-то крепкого на столе.