минус на минус даёт плюс?

Школа давно уснула. В длинных коридорах, освещённых лишь тусклыми ночниками, царила тишина, прерываемая лишь скрипом половиц. Андрей Авдеев шёл медленно, прижимая к груди стопку тетрадей. Он должен был сдать их завтра, но что-то гнало его в учительскую сейчас. Глупость. «Почему я здесь?» — думал он, сжимая пальцы. Ответ был прост: он надеялся увидеть его. Человека, который последние месяцы не выходил у него из головы. Своего учителя, директора этого чёртового пансионата. Андрей замер у двери кабинета. Сквозь узкую щель пробивался свет. «Он ещё здесь…» Сердце забилось чаще. Он сделал шаг, потом ещё один, и вдруг дверь распахнулась. — Авдеев? — Виктор Поляков стоял на пороге, снимая очки и щурясь от усталости. — Что ты делаешь здесь в такое время? Андрей почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Я… тетради принёс. Виктор Николаевич взглянул на часы. — В полдвенадцатого? Авдеев молчал. Директор изучал его взглядом, и Андрей чувствовал, как под этим взором ему хочется исчезнуть — или, наоборот, подойти ближе. — Заходи, — наконец сказал Поляков, отступая. Кабинет был тёплым, пахло книгами и кофе. На столе — растрёпанные листы и одинокая недопитая чашка. — Садись, — Виктор Николаевич указал на стул. — Раз уж пришёл, проверим эти тетради вместе. Андрей кивнул, но внутри всё сжалось. Они были слишком близко. Он сел, стараясь не смотреть на мужчину, но краем глаза видел, как тот поправляет рукава рубашки, как двигаются его пальцы, перелистывая страницы. — Ты сегодня странный, — вдруг сказал Виктор. — Я? Нет… — Врёшь. Андрей поднял глаза и сразу пожалел. Взгляд Виктора был слишком проницательным. — Что-то случилось? — Нет, просто… — Он замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. «Скажи. Хоть что-нибудь.» Но вместо этого он опустил голову. — Ничего, устал, наверное. Поляков нахмурился, но не стал давить. Они проверяли работы в тишине, и каждый стук сердца Андрея отдавался в висках. «Он так близко. Если я протяну руку…» Безумие. Он встал так резко, что стул скрипнул. — Мне пора. Поляков посмотрел на него с лёгким удивлением. — Хорошо. Спокойной ночи, Андрей. Его имя на губах этого мужчины звучало как пытка. — Спокойной ночи, Виктор Николаевич. Он вышел, чувствуя, как дрожат пальцы. «Я схожу с ума.»

***

Андрей не спал. Он лежал на узкой кровати общежития, уставившись в потолок, постоянно прокручивал в голове тот момент в кабинете. Почему он сбежал? Если бы посмотрел в эти тёмные, усталые глаза чуть дольше.

За окном шумел дождь. Капли стучали по стеклу, убаюкивая. Внезапно — шаги в коридоре. Андрей замер от женского игривого смеха. Низкий, спокойный голос был ответом. Его голос. Сердце Андрея упало куда-то в живот. Он медленно поднялся с кровати, подошёл к двери, прислушался. — …не стоит, Мария, уже поздно. — Да бросьте, Виктор Николаевич! Ну кто Вас увидит? Андрей стиснул зубы. Мария Вершинина. Та самая заботливая уборщица. Всегда улыбчивая, болтливая, с хитринкой в глазах. Она часто задерживалась после смены, будто искала повод поболтать с кем-то из преподавателей. И теперь — вот она, здесь, в ночном коридоре, смеётся с ним. — Завтра рано вставать, — говорил Поляков, но в его голосе не было раздражения. Скорее… усталая снисходительность. — Ну хоть чайку выпьем! Я как раз заварила, идёмте. Пауза. Андрей прижал ладонь к двери, словно мог через дерево почувствовать, стоит ли Поляков близко. — Хорошо, — наконец ответил Виктор. — Но ненадолго. Всё затихло. Андрей остался стоять в темноте, сжав кулаки. «Они пошли в учительскую среди ночи. Вместе. Или не в учительскую…» Андрей чувствовал, что слишком глуп, а чувства его бессмысленны. Он не имел права ревновать. Но почему тогда в груди так жгло?

***

На следующий день Андрей начал избегать Виктора Николаевича. Он шёл по коридору, уткнувшись в учебник, но краем глаза всё равно искал знакомую фигуру. И когда увидел — сердце ёкнуло. Виктор Николаевич стоял у окна, разговаривая с той самой Марией. Она что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, а он слушал, слегка склонив голову. Андрей резко свернул в класс, но не успел. — Авдеев! Поляков заметил его. — Вы сегодня не на первом уроке? Андрей заставил себя остановиться, повернуться. — Нет, то есть да. Я иду, — пробормотал Андрей. Поляков изучающе посмотрел на него. — Ты в порядке? — Вполне. Мария Вершинина улыбнулась. — Ой, да вы его замучили, Виктор Николаевич! Парень, наверное, уроки до ночи учил, вот и глаза красные. Андрей едва сдержал раздражение. — Я выспался. Поляков нахмурился. — Зайди ко мне после занятий. — Зачем? — Поговорим. Андрей хотел отказаться, но кивнул.

***

Кабинет Полякова был пуст. Андрей стоял у двери, не решаясь сесть. — Ты избегаешь меня, — сказал Виктор Николаевич без предисловий, как только вошёл в кабинет, мягко отодвигая Андрея от двери. — Нет, — Андрей пропустил Виктора к столу, кожу жгло в том месте, где его едва коснулись. Поляков отодвинул документы, чтобы облокотиться на стол, снял очки. — Что случилось? — Ничего, — Андрей упрямо смотрел в ковёр. — Мария тебя чем-то задела? Андрей резко поднял глаза. — При чём тут она? — Ты на неё странно смотрел. «Чёрт» — Мне просто… не нравится, как она себя ведёт. — Как? — Слишком фамильярно. Поляков удивлённо поднял бровь. — Она со всеми так, просто общительный человек. — С вами — особенно, — тихо пробормотал Авдеев. Тишина. Поляков медленно встал из-за стола, подошёл ближе. — Андрей… Тон был мягким, почти нежным. От этого внутри всё переворачивалось. — Это не твоё дело, с кем и как я общаюсь, — спокойно произнёс Виктор. — Я знаю, — Андрей отступил назад. — Тогда в чём проблема? Андрей сжал зубы. «Потому что я хочу, чтобы ты смотрел только на меня. Потому что я ненавижу её смех, её взгляды, её термосы с чаем. Потому что…» — Ни в чём, — прошептал он. — Простите, я пойду? Поляков смотрел на него долго, будто пытался прочитать между строк. Потом вздохнул. — Ладно. Иди. Андрей развернулся, но в дверях услышал: — И, Андрей? Он обернулся. — Не заставляй меня волноваться. Сердце бешено застучало.

***

Андрей не планировал снова бродить по ночной школе. Но сон не шёл, а мысли крутились вокруг одного и того же. Почему он сказал «Не заставляй меня волноваться»? Лучше бы он молчал. Он оказался в библиотеке — месте, где пахло старыми страницами и тишиной. Полка с русской классикой… Здесь Поляков часто брал книги. Андрей провёл пальцем по корешкам, остановившись на потрёпанном томе. «Анна Каренина». Он усмехнулся. Ирония. Книга о запретной любви. — Поздно для чтения, — раздался голос за спиной. Андрей вздрогнул, чуть не выронив книгу. Поляков стоял в дверях, освещённый слабым светом коридорного фонаря. Без пиджака, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. — Вы… что здесь делаете? — Андрей попытался звучать спокойно, но голос предательски дрогнул. — Документы дописывал. Услышал шаги. — Поляков вошёл. — А ты? — Не мог спать. — Опять? Вопрос повис в воздухе. Андрей опустил глаза на книгу в руках. — Вы любите Толстова? Поляков нахмурился, будто вопрос был странным. — Это не для лёгкого чтения. — Я знаю. — Тогда зачем ты её взял? «Потому что ты её любишь. Потому что я хочу понять тебя.» — Просто… захотелось. Поляков медленно подошёл, остановившись так близко, что Андрей почувствовал лёгкий запах его одеколона — что-то древесное, с горьковатыми нотами. — Ты странный, Авдеев, — сказал он, и в его голосе звучало что-то новое — теплота, которой раньше не было. — Вы уже говорили. — И всё же, — Виктор протянул руку, взял книгу, их пальцы едва коснулись. Андрей замер. — «Анна Каренина» — это не про любовь. — А про что? — едва выдохнул Андрей от такой близости. — Про отчаяние, — тихо ответил Виктор, не отрывая взгляда от руки Андрея, лежащей на обложке книги. Его голос звучал приглушенно, почти интимно. — Про то, как желание обладать перерастает в одержимость, а одержимость разрушает всё вокруг. Он убрал руку, словно обжегшись, и открыл книгу на случайной странице. — Посмотри, — он указал на абзац. — «Умереть — и он будет раскаиваться, будет жалеть, будет любить, будет страдать за меня.» Это не про любовь, Андрей, это про месть. Анна в своем отчаянии пытается контролировать чувства Вронского даже после своей смерти. Думает, что раскаяние Вронского докажет ей, что она была права, что он её любил. Но это лишь эгоистичная попытка доказать свою значимость даже в смерти. Это не любовь. Любовь — это жертва, это желание счастья другому, а не его мучения. Виктор поднял глаза, и его взгляд задержался на лице Андрея. В этом взгляде было что-то… уязвимое. Виктор захлопнул книгу. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Андрей все еще не мог сосредоточиться после их мимолетного прикосновения. — То есть, Вы считаете, что любовь — это не обязательно счастье? Виктор усмехнулся, грустно и немного иронично. — Счастье? — переспросил он, обводя взглядом заставленные книгами полки. — Андрей, счастье — это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Любовь конечно может быть прекрасной, дарить незабываемые моменты. Но она же может отравить разум, заставить совершать безумные поступки. Заденет не только тебя, но и тех, кого любишь. Он подошёл к окну и уставился на унылый осенний пейзаж. — Подумай сам, сколько людей страдают из-за любви? Все ведь начинается с этой самой «искры», а заканчивается разочарованием. Виктор повернулся к Андрею, и в его глазах мелькнула какая-то тень. Андрей, зачарованный его словами, молчал в ответ. Он никогда не думал о любви в таком ключе. Внутри него боролись два чувства: острое разочарование, словно ему только что разбили детскую мечту, и странное, почти болезненное восхищение. Виктор Николаевич представал перед ним сейчас совершенно другим человеком. — Но… разве не стоит рисковать ради любви? — тихо спросил Андрей, нарушив затянувшееся молчание. — Разве не лучше сгореть, чем медленно угаснуть, не испытав этого чувства? Виктор вздохнул и подошёл ближе, но на этот раз он не прикоснулся к Андрею. Он остановился в нескольких шагах, словно боясь нарушить какую-то невидимую границу. — Рисковать стоит, Андрей, — ответил он мягко, — но только если ты готов к последствиям. Если ты понимаешь, что любовь — это не только бабочки в животе и романтические прогулки под луной, а боль и жертвы. Это выбор, который нужно делать сознательно. Виктор сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. Его взгляд стал почти осязаемым, обволакивающим, заставляющим сердце Андрея биться быстрее. Он чувствовал, как Виктор видит его насквозь, как читает его мысли, его тайные желания. Андрей сглотнул, пытаясь найти слова. — Мне пора. Надюша, наверное, уже заждалась. Виктор стоял неподвижно, наблюдая за тем, как Андрей выходит из комнаты. В голове Андрея бушевала буря. Слова Виктора, его взгляд, их мимолетное прикосновение… Он понимал, что влюбляется. Безнадежно и мучительно. Но он уже не мог остановиться. Слишком поздно.

***

После той ночи Виктор Николаевич стал отдаляться. Он больше не звал Андрея в кабинет, не задерживал после уроков. Если их взгляды случайно встречались, Виктор первым отводил глаза, словно обжигаясь, а его пальцы нервно сжимали край стола. Андрей страдал молча, но книга в его сумке — потрёпанная «Анна Каренина» — становилась тяжелее с каждым днём. Однажды, проходя мимо учительской, он услышал смех Марии Вершининой. — Да бросьте, Виктор Николаевич, вам же не сложно! Ну сходите со мной в город в воскресенье, а? Андрей прижался к стене, сердце колотилось. — Мария, я занят. — Всегда заняты! — Потому что так и есть. — А может, вам просто со мной скучно? Пауза. — Не глупите. Тон был мягким, почти… тёплым. Андрей сжал кулаки. «Он с ней говорит так нежно…» Как никогда со мной. Парень ушёл, не дожидаясь продолжения.

***

Вечером начался ливень. Андрей сидел в пустом классе, уставившись в залитое дождём окно, где струи воды стекали, как слёзы. Ветер бил ветки по стёклам, создавая какофонию звуков. Андрей обернулся, услышав шаги. Виктор стоял в дверях — мокрый, с каплями дождя на ресницах, волосы тёмными прядями прилипли ко лбу. «Невероятно красивый.» — Ты почему здесь? — Не хотел бежать в другой корпус. Ждал, пока дождь утихнет. — Он не утихнет. Голос Виктора звучал хрипло, будто он сам был насквозь промочен не только дождём, но и чем-то ещё — усталостью? Андрей промолчал. Поляков вздохнул, словно перед решающим шагом, прошёл внутрь, сел за учительский стол, но не напротив — в сторонке, будто боялся даже этой дистанции. — Опять ходили в лес, Андрей? Вечно куда-то исчезаешь. — Нет, просто Вы вечно заняты, — Андрей усмехнулся горько. За все эти дни он ни разу не мог застать директора одного. Рядом всегда была Мария со своим хихиканьем или Елена, которая отпугивала всех от Виктора. Молчание. Гром грохнул где-то близко, свет моргнул, погрузив их на миг в темноту. — Может, это к лучшему, — наконец выдавил Виктор, глядя в окно, а не на Андрея. — Что? — То, что мы… меньше общаемся. — Почему? — Что-то острое вонзилось в грудь Андрея. — Потому что так правильно. — Для кого? — Для нас обоих. Андрей вскочил, стул с грохотом упал на пол. — Вы даже объяснить не можете! — Я не должен объяснять. — Голос Виктора стал твёрдым, но в глазах мелькнула тень. — Но я заслуживаю ответа! Поляков резко поднялся, его пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели. — Ты хочешь, чтобы я сказал правду? — Да! — Хорошо. — Виктор шагнул вперёд, и теперь между ними было меньше метра. — Ты смотришь на меня так, будто я… твой единственный свет в этой жизни и это неправильно. Андрей задыхался, воздух словно стал густым, как сироп. — А если я не могу иначе? Не хочу? — глупое отчаяние сквозило в каждой интонации. — Придётся, Авдеев… Они стояли так близко, что Андрей чувствовал его дыхание — тёплое, с лёгким запахом кофе и чего-то ещё, знакомого, родного. — Вы боитесь? — прошептал он, видя, как зрачки Виктора расширяются. Поляков не ответил, но его губы дрогнули, будто он боролся с самим собой. Грянул гром. Свет погас. В темноте Андрей почувствовал, как сильная рука схватила его за запястье. Одна секунда. Потом свет моргнул и вернулся, а Поляков уже был у двери, его спина напряжена, будто под тяжестью невидимого груза. — Иди в общежитие. И исчез в коридоре, оставив за собой лишь запах дождя и невысказанных слов.

***

Каникулы опустошили школу. Коридоры, обычно наполненные смехом и топотом, теперь погрузились в гулкую тишину. Андрей сидел на подоконнике в пустом классе, прижав лоб к холодному стеклу. За окном — серый октябрь, первый снег кружился в воздухе, но не падал, будто не решаясь коснуться земли. Полякова не было видно уже два дня. Андрей проверял парковку каждый час — машина директора стояла на месте, покрытая тонким слоем пыли. Значит, не уехал. Тогда где? Мысли путались: может, заболел? Лежит один в пустой школе, и никто даже не проверит… Ведь даже Мария уехала. Андрей сжал кулаки, чувствуя, как беспокойство разъедает его изнутри. Он знал, где кабинет Полякова — маленькая комнатка на втором этаже, рядом с учительской. Обычно там горел свет, но сейчас окно было тёмным. Андрей шагнул в коридор, сердце колотилось где-то в горле. Он стоял перед дверью, не решаясь постучать. «А если он просто спит? Или не хочет меня видеть?» Но потом услышал — слабый кашель из-за двери. Андрей тихонько постучал. — Войдите… Голос Полякова был хриплым и прерывистым. Парень толкнул дверь. Комната была почти тёмной, шторы полузакрыты. В воздухе пахло лекарствами и мокрым полотенцем. Поляков лежал на кровати, прикрыв глаза. Лицо с неестественным румянцем. Рука с градусником бессильно свисала с края матраса. Андрей замер на пороге. — Вы… Поляков медленно открыл глаза, будто фокусируясь. — Авдеев? — голос сорвался в очередном кашле. Он приподнялся на локте, сморщился от боли. — Что… ты здесь делаешь? Андрей шагнул вперёд, не зная, куда деть руки. — Вы не выходили. Я… подумал, что что-то случилось. Поляков опустил голову, дыхание было тяжёлым, через силу. — Всего лишь грипп, уходи. — Нет. Это прозвучало резче, чем он планировал. Поляков поднял на него усталый взгляд. — Что? — Вы не можете… — Андрей сглотнул, — оставаться здесь один. Температура? — Тебя это не касается. Андрей не стал спорить. Он подошёл к тумбочке, взял градусник, встряхнул. — Дайте. — Авдеев… — Дайте. Они секунду мерялись взглядами. Поляков сдался первым, слабо протянув руку. Андрей взял градусник, их пальцы едва коснулись. Кожа Виктора была сухой и горячей. Слишком горячей. — Тридцать девять и три… — прошептал Андрей, глядя на ртутный столбик. Поляков закрыл глаза, будто ему было стыдно. — Уходи. Заразишься. — В аптечке есть жаропонижающее? — Андрей… — Есть? Поляков слабо махнул рукой в сторону шкафа. — Верхняя полка. Андрей кивнул, быстро нашёл таблетки, налил воды в стакан. — Вот. Поляков взял, их пальцы снова соприкоснулись. Он отпил, сморщился. — Спасибо. Теперь иди. Андрей не двигался. — Почему Вас вообще так оставили? — Все разъехались. Я сам… — Сам что? — голос Андрея дрогнул. — Лежите тут с температурой под сорок? Поляков не ответил. Андрей резко развернулся, схватил со стула мокрое полотенце. — Что ты делаешь? — Меняю. Это уже тёплое. Он вошёл в ванную, пытался найти таз, чтобы можно было в любой момент смочить тряпку, но ничего не нашел. Андрей включил кран, ожидая, когда уже пойдёт ледяная вода. Когда вернулся, Поляков снова лежал с закрытыми глазами, но дыхание было неровным. Андрей осторожно присел на край кровати, положил холодный компресс ему на лоб. Поляков вздрогнул. — Холодно… — Так и должно быть. Андрей не отводил руку, держа полотенце, чтобы оно не сползло. Поляков смотрел в потолок. — Почему ты это делаешь? — Потому что должен. — Ты ничего мне не должен. — Тогда просто хочу. Такой ответ Вас устроит? Тишина. Только их дыхание и тиканье часов на стене. Андрей видел, что жар начал спадать, лихорадочный румянец исчез, а дыхание перестало быть таким прерывистым. Поляков вдруг прикрыл глаза, повернул голову к стене. — Всё. Теперь иди. — Нет. — Андрей. — Я останусь. Поляков резко повернулся, и вдруг — их лица оказались слишком близко. — Ты не понимаешь… Голос Виктора был сдавленным, будто ему не хватало воздуха. Андрей не отстранился. — Понимаю. Поляков замер. Его глаза — тёмные, лихорадочно блестящие — бежали по лицу Андрея, будто искали слабое место. — Ты играешь с огнём. — Мне не страшно, — тихий шепот. — А мне страшно, Андрей… Их дыхание смешалось. Сантиметры, жалкие сантиметры отделяли их друг от друга. Но вдруг — громкий стук в дверь. Они резко отпрянули. — Виктор Николаевич? Это я, Мария! Я вернулась раньше, Вам помочь нужно? Андрей вскочил, как обожжённый. Поляков медленно сел, лицо снова стало маской. — Всё в порядке, Мария. Я сплю. — А голос чей-то слышала… — Телевизор. Пауза. — Ну… хорошо. Выздоравливайте! Шаги затихли. Андрей стоял у стены, сжимая мокрое полотенце. Поляков не смотрел на него. — Иди.

***

После болезни Поляков стал другим. Не мягче — нет. Но в его взгляде, когда он думал, что Андрей не видит, появилось что-то новое. Что-то тяжелое, почти болезненное. Андрей замечал эти моменты, но никогда не подавал вида. Когда Виктор Николаевич поправлял стопку тетрадей, чтобы передать, их пальцы иногда соприкасались на доли секунды дольше, чем требовалось. Андрей делал вид, что не замечает, но кожа в том месте еще долго горела. Иногда директор останавливался рядом у окна — якобы посмотреть на снег. Стояли близко, почти касаясь плечами, но не глядя друг на друга. Андрей знал, если повернуть голову, их взгляды встретятся. И потому не поворачивал. А в столовой перед ним постоянно появлялся крепки чай с лимоном. Без комментариев, без взглядов. Будто Виктор даже не проходил мимо. Андрей пил, стараясь не думать, чьи пальцы только что держали эту чашку. Каждый такой момент давал надежду на что-то, о чём Андрей старался не думать. Не думать и не страдать.

***

Андрей сидел в углу библиотеки, уткнувшись в конспекты. Услышав знакомые шаги, он обернулся. Поляков остановился у соседнего стеллажа, будто искал книгу. — Ты опять здесь. — Да. — Почему не в общежитии? — Там душно. Поляков молча протянул руку, взял с полки том Достоевского. Андрей видел, как напряглись его пальцы, сжимая корешок. — Ты много читаешь. — Вы же сами говорили — «Книги учат понимать людей», — Андрей пожал плечами. — Да. Но есть вещи, которые… — он перевернул книгу, будто ища убежища в тексте, — которые лучше остаются непрочитанными. Андрей почувствовал, как учащается его пульс. — Например? — спросил он, намеренно держа голос ровным. Виктор закрыл книгу. Его взгляд скользнул по лицу Андрея, задержавшись на секунду дольше положенного на его губах, прежде чем отвести в сторону. Андрей нахмурился. В голосе Виктора была странная нотка. — Вы говорите так, будто… — он осторожно подбирал слова, — будто сожалеете о чем-то, что узнали. — Да… — Он замолчал, потом вдруг обернулся, и в его глазах было что-то невыносимое. — Надюша очень похожа на неё. Тишина. Андрей почувствовал, как по спине пробежал холод. — Что? — Я рос в приюте. В этом самом пансионе… — О чем вы… Поляков резко провел рукой по лицу, будто стирая маску. — Ладно. Забудь. — Нет! — Андрей вскочил. — Что вы имеете в виду? Поляков сжал кулаки. — Твоя мать… Её звали Ирина, да? Андрей остолбенел. — Откуда вы… — Она абсолютная копия Нади. — Голос Виктора стал тихим, хриплым. — Её удочерили и я не смог найти её. Андрей шагнул назад, сердце колотилось где-то в висках. — Вы… знали её? Поляков закрыл глаза. — Она была моей сестрой. Мир перевернулся. Андрей схватился за стеллаж, чтобы не упасть. — Вы… мой дядя? — Да. — Почему вы молчали? — Потому что… — Виктор резко оборвал себя, сжал губы. — Потому что я не имел права. — Права на что? Андрей не понимал. Не понимал, почему Поляков смотрит на него так, будто извиняется. Не понимал, почему его собственные руки дрожат. — Вы… все это время знали? — Практически, я узнал не сразу. — И ничего не сказали? — голос Андрея надломился. — Я думал… — Виктор резко повернулся к окну. — Я думал, так будет лучше. Андрей хотел закричать. Хотел схватить его за плечи и трясти. Но вместо этого он просто прошептал: — Почему сейчас? Почему теперь Вы это говорите? Поляков не ответил. Только его плечи слегка вздрогнули, будто от холода.

***

После этого разговора Поляков исчез. Не физически — нет. Он приходил на уроки, сидел в учительской, но между ними теперь была стена. Андрей ловил себя на том, что разглядывает его лицо в поисках сходства. «Он мой дядя. Его сестра — моя мать. Почему он не сказал раньше?» Но хуже всего было другое. Даже теперь, зная правду, Андрей все ещё чувствовал то же. Невыносимое желание и тягу, которые сбивали дыхание при его виде. Андрей начал видеть сны. В них Поляков подходил к нему, касался его лица и говорил: — Мы не можем. Андрей просыпался с мокрыми щеками.

***

Дежурство по школе было скучным. Андрей бродил по пустым коридорам, проверяя, закрыты ли окна. Спортзал был последним пунктом. Он толкнул дверь. Темнота. Только лунный свет через высокие окна падал на блестящий пол. Он услышал звук мяча и замер. — …Кто здесь? Тишина. Потом — ещё один удар. И скрип. Кто-то в зале. Фонарь дрогнул в его руке, когда он направился к звуку. Виктор Николаевич без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, он ловил мяч, который только что бросил в щит. Его движения были резкими, почти злыми. Андрей невольно шагнул ближе. Паркет скрипнул. Поляков резко обернулся, мяч выскользнул из его пальцев и покатился к Андрею. Они замерли. Свет фонаря выхватывал только часть лица Виктора — сведённые брови, блеск пота на лбу, напряжённую линию губ. — Ты… что здесь делаешь? — голос Полякова был хриплым, будто он долго молчал. — Дежурю. — Андрей наклонился, поднял мяч. — А вы? Поляков не ответил, Андрей сделал шаг вперёд. — Вам… не спится? — Нет, — Ещё шаг. Мяч был тёплым в его руках — от прикосновений Виктора. — Может… сыграем? Поляков резко поднял голову. — Что? — Один на один. — Это… — Виктор провёл рукой по лицу, смазав тень. — Нелепо. — Почему? — Потому что я твой… Он не договорил. Андрей не знал, что он хотел сказать. «Твой директор? А может дядя?» Но он уже швырнул мяч обратно — сильно, чтобы Виктор почувствовал вызов. — Боитесь проиграть? Глаза Виктора вспыхнули, он поймал мяч. Они не говорили. Поляков играл жёстко, каждый бросок — будто выстрел. Один раз Виктор не успел убрать руку вовремя — его ладонь скользнула по предплечью Андрея, оставив ожог. Они стояли так близко, что дыхание смешивалось. Фонарь перестал гореть. В темноте Андрей чувствовал, как Виктор дрожит. — Мы должны остановиться. Андрей не ответил. Поляков резко развернулся и ушёл.

***

Наполовину пустая бутылка коньяка на столе. Полумрак комнаты едва раскрывал остальную картину. Поляков сидел, уставившись в стену, рука беспомощно лежала на столешнице. Андрей замер на пороге. — Вы… пьяны. Поляков медленно повернул голову. Его глаза были мутными, но в них все еще проглядывалась осознанность. — Кто там? — Андрей. — Ах да… — горькая усмешка. — Мой племянник. Горло сдавило. Андрей вошёл, захлопнул дверь. — Вы же никогда не пьёте. — Сегодня… исключение. Поляков потянулся за стаканом, но рука дрогнула, и он пролил коньяк на рубашку. — Черт. Андрей даже не подумал. Схватил полотенце с подоконника, подошёл, начал вытирать пролитую жидкость. Поляков замер. — Что ты делаешь… — Молчите. «Чёрт. Зачем я только подошёл.» Андрей вытирал его грудь, чувствуя под тканью жар кожи. Сердце Полякова билось часто-часто. Вдруг сильная рука схватила его за запястье. — Прекрати. Голос был хриплым, сдавленным. Андрей медленно поднял глаза. Виктор смотрел на него так, будто ненавидел. Будто хотел забыть навсегда. Или притянуть так близко, чтобы больше ничего не существовало. Они замерли. Дыхание Полякова пахло алкоголем, его пальцы жгли кожу Андрея. — Почему ты… — он оборвал себя, сжал веки. — Нет, уйди. Пожалуйста. Андрей не шелохнулся. — Уйди! — произнёс грубо. Поляков встал так резко, что стул грохнулся на пол. Они оказались в сантиметрах друг от друга. — Ударьте меня, — прошептал он. — Если так легче. Поляков задрожал. — Ты… — Я что? — Ты убиваешь меня. Его рука поднялась, Андрей думал, что сейчас получит пощечину. Но пальцы Полякова лишь дрожали в воздухе, так и не коснувшись его. Потом он резко развернулся, вышел, оставив дверь распахнутой. Андрей остался один с пустой бутылкой и стаканом, где еще плескался коньяк. Он поднял его, жадные глотки обжигали. Но Андрей будто пытался наказать себя этой горечью.

***

Три дня. Три дня Поляков исчезал сразу после уроков, запирался в кабинете и не отвечал на стук. Андрей видел, как он переходит на другую сторону коридора при их случайных встречах, как его взгляд становится стеклянным и пустым, будто между ними не было ничего. Будто они не знакомы. Андрей больше не пытался. Прошли месяцы. Утро не задалось. Андрей проснулся с невыносимой головной болью. Горло саднило, веки налились свинцом. Грипп. Или что похуже. Общежитие было пустым — каникулы, почти все разъехались. Андрей с трудом поднялся с кровати, схватился за спинку стула, когда комната поплыла перед глазами. Надо дойти до медпункта. Каждый шаг отдавался в висках глухим ударом. Он спускался по лестнице, держась за перила, пальцы скользили по холодному металлу. «Еще немного…» Потолок над головой вдруг накренился. Стены сомкнулись. Андрей понял, что падает, но не успевал схватиться. Темнота. Первое, что он почувствовал — жар. Второе — чьи-то руки. Твердые, уверенные, они подхватили его под мышки, прижали к чьей-то груди. — …рей! Голос доносился сквозь вату. Андрей заставил себя открыть глаза. Перед ним плыло лицо Полякова — бледное, с резкими тенями под глазами. Его губы двигались, но слова долетали обрывками: — …как ты… что случилось… Андрей попытался отстраниться, но тело не слушалось. — От…станьте… — прошептал он, но это звучало как детский лепет. Поляков не отпустил. Наоборот — его руки сжались крепче, одна легла на лоб Андрея. — Ты горишь. Это не было вопросом. Андрей хотел ответить, но мир снова поплыл. Он почувствовал, как его поднимают на руки — крепко, уверенно, как будто он ничего не весил. — Держись, — прошептал Поляков прямо в его волосы. И понёс. Очнулся Андрей в медпункте. Над ним склонилась сестра — пожилая женщина с усталыми глазами. — Наконец-то. Больше получаса без сознания. Андрей попытался сесть, но она резко прижала его к койке. — Лежи, у тебя температура сорок градусов, некуда спешить. — Кто… — Поляков принес. Белый как мел, кричит «откройте!». Думала, у Вас аппендицит, почти скорую вызвали. Андрей закрыл глаза. «Он принес меня на руках.» — Где он? — Ушел. Попросил сказать, когда очнешься. «И снова исчез.» Сестра накрыла его одеялом, но холод шел изнутри. — Он… что еще сказал? — Ничего. — Женщина поправила капельницу. — Только стоял в дверях, пока я тебя не осмотрела. Бедняга, руки тряслись. Андрей повернулся к стене. Он знал — завтра Поляков снова будет избегать его. Но сейчас, под жарким одеялом, он позволил себе представить, как эти руки — крепкие, теплые — сжимают его снова. «Хотя бы во сне.»

***

Ближе к Хэллоуину школа преобразилась. Тыквы с вырезанными зубами отбрасывали свет в тёмных коридорах. Паутина из марли клочьями свисала с люстр. Кто-то из старшеклассников притащил старый проигрыватель, и из актового зала доносились приглушенные звуки джаза, смешанные со смехом и шарканьем ног по полу. Авдеев стоял у стены, сжимая в руках пластиковый стаканчик с лимонадом. Он не хотел подбирать себе никаких костюмов, поэтому ребята заставили его взять ободок с ангельским нимбом. Андрей не хотел здесь находиться. Но надеялся увидеть его. Поляков не должен был быть здесь. Он ненавидел шум, праздники, всё, что нарушало строгий порядок школы. И все же… Андрей прикусил губу, когда в дверях зала мелькнула знакомая высокая фигура. Виктор Николаевич. Без костюма. Без маски. В своей обычной рубашке с закатанными по локти рукавами, будто он просто заглянул на минуту, проходя мимо. Андрей почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Поляков стоял у входа, скрестив руки, наблюдая за танцующими. Его взгляд скользил по залу, холодный, отстраненный… пока не остановился на Андрее. На секунду. Потом он резко развернулся и исчез в коридоре. Андрей поставил стакан на стол и пошел за ним. Коридор за углом был пустым и темным. Только свет от луны падал через окно, рассекая тенью решетки на полу. Поляков стоял у стены, уткнувшись взглядом в свои сцепленные пальцы. — Вам не нравится вечеринка? — голос Андрея прозвучал тише, чем он хотел. Поляков вздрогнул, поднял голову. Его глаза в полумраке казались совсем черными. — Пришёл убедиться, что никто не сожжёт школу своими тыквами. Андрей усмехнулся, сделал шаг ближе. Поляков не отступал, но его пальцы впились в собственные предплечья. — Иди назад, к остальным. — Не хочу. — Андрей. Его имя на губах Полякова звучало как предупреждение. Андрей сделал еще шаг. Теперь между ними оставалось меньше метра. — Вы боитесь? — Нет. — Врёте. Он протянул руку, едва касаясь кончиками пальцев груди Полякова. Через тонкую ткань рубашки чувствовалось бешеное сердцебиение. — Вот видите, боитесь. Поляков резко вдохнул, но не оттолкнул его. — Ты не понимаешь, что делаешь. — Понимаю. — Нет… Андрей приподнял голову. Их дыхание смешалось — горячее, неровное. — Тогда объясните мне. Поляков замер. Его глаза бежали по лицу Андрея, словно ища последний аргумент, последнюю преграду… И не нашли. Первый поцелуй был как удар током. Андрей не понял, кто это начал. Губы Виктора жгли его. Это было так отчаянно и горячо. Поляков прижал его к стене, одна рука вцепилась в его волосы, другая в рубашку, сминая ткань. Андрей впился пальцами в его плечи, чувствуя под тонкой рубашкой напряженные мышцы. Это не было нежностью. Жадный и ненасытный голод. Бессонные ночи, случайные касания, все эти мучения Андрея окупились одним поцелуем. Поляков оторвался первым, тяжело дыша. Его губы блестели в лунном свете. — Мы не можем… — Можем. Андрей потянул его за воротник, снова прижался губами к его губам. Поляков издал глухой звук — что-то между стоном и мольбой — и сдался. Его руки скользнули под рубашку, обхватили Андрея за талию, прижимая так близко, что между ними не осталось места даже для воздуха. Где-то вдали смеялись люди, играла музыка, но здесь, в этом темном углу коридора, существовали только они. И этот поцелуй, который, казалось, никогда не кончится. Громкий хлопок дверью в дальнем конце коридора заставил их разорвать объятия. Поляков отпрянул, как обожженный. Андрей случайно задел шею ногтями, но Виктор не отреагировал. Его глаза были дикими, губы — красными от их поцелуев. — Это… ошибка. — Нет. — Андрей. — Вы тоже хотели этого. Поляков провел рукой по лицу, стирая следы. — Я не должен был… — Но сделали. Шаги в коридоре становились ближе. Чей-то голос звал: — Андрей? Ты здесь? Поляков резко выпрямился, поправил рубашку. — Иди. — Виктор… — Иди! Его голос звучал хрипло, почти зло. Андрей сделал шаг назад, потом еще один. Поляков не смотрел на него. Только когда Андрей уже повернулся, чтобы уйти, он услышал сдавленный шепот: — Прости. Но когда он обернулся, коридор был пуст.

***

Андрей проснулся с пустотой в груди Губы горели от памяти вчерашнего. Он прижал пальцы к ним, словно проверяя: «это был просто сон?» Потянулся к телефону. Ни сообщений, ни пропущенных. . Он встал, подошёл к зеркалу. «Ничего.» Ни следов на коже, ни синяков от тех жадных пальцев, что впивались в его бока. Только тени под глазами, слегка припухшие веки — будто плакал во сне. Но он помнил. Помнил, как Поляков дышал ему в губы перед тем, как наброситься. Как его зубы слегка кусали нижнюю губу Андрея, не желая отрываться. «Прости». Андрей резко повернулся, начал одеваться. Тыквы уже убрали, а паутину сняли. Не осталось никаких напоминаний о вчерашнем вечере. Даже никто не прогуливался по коридорам, в выходные многие разъехались. Дверь в кабинет была приоткрыта. Андрей замер, видя сквозь щель: Поляков сидел за столом, уткнувшись в ладони. Плечи напряжены, пальцы впились в волосы. Перед ним пустая бутылка из-под виски и недописанная записка. Андрей толкнул дверь. Поляков вздрогнул, поднял голову. Красные глаза и небритость выдавали, что тот совсем не спал. Воротник рубашки расстёгнут, и там, на шее — царапина. Его царапина. «Не сон…» Они смотрели друг на друга. Поляков первым отвёл взгляд. — Ты не должен был приходить. Андрей шагнул внутрь и прочно запер дверь. — Почему Вы сбежали? Поляков сжал кулаки, но не ответил. Андрей подошёл ближе, увидел записку. «Прошу временно освободить меня от обязанностей по состоянию—» Оборвано. — Вы уезжаете. — Да. — Надолго? — Не знаю. Андрей схватил край стола, чтобы руки не дрожали. — Это из-за вчерашнего. Поляков резко встал, отчего стул грохнулся об пол. — Нет! То есть да. Чёрт… — Он провёл рукой по лицу. — Ты не понимаешь, что мы натворили? — Я понимаю. — Нет! — Поляков ударил кулаком по столу, отчего бутылка подпрыгнула. — Я твой учитель. Твой… — он замолчал, сглотнув. — Мой кто? Поляков посмотрел на него, и в его глазах была настоящая паника. — Ты знаешь. Андрей медленно покачал головой. — Вчера Вам это не мешало. Поляков застонал, будто от боли, развернулся к окну. — Я был пьян. — Ложь. — Я не должен был… — Но захотел. Тишина. Поляков стоял, сжав подоконник так, что костяшки побелели. — Уйди, — прошептал он. — Пожалуйста. Андрей не двинулся. — Посмотри на меня. — Нет. — Посмотри. Поляков обернулся. И тогда Андрей увидел это — стыд, страх. И голод, всё тот же, что и вчера в тёмном коридоре. Они смотрели друг на друга, и воздух между ними снова жужжал в напряжении. Поляков дышал через силу. — Если ты сейчас не уйдёшь… — его голос дрогнул. — То что? — Я не смогу остановиться. Андрей сделал шаг вперёд. — Я и не просил останавливаться. Поляков зажмурился. — Господи… Его голос был сдавленным, хриплым, будто слова рвали ему горло изнутри. Он все еще сжимал подоконник. Андрей не отводил взгляда. Он видел, как грудь Виктора тяжело вздымается под расстёгнутой рубашкой, как дрожат его руки. — Ты не представляешь, как долго я боролся… — Поляков прошептал это, не открывая глаз, будто признавался не ему, а тьме. Андрей шагнул ближе. Теперь между ними оставалось меньше метра. — Перестань. Поляков резко открыл глаза. В них было столько боли, столько желания, что Андрей почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Я не могу просто взять и перестать! — Виктор внезапно сорвался на крик, его голос дрогнул, и тут же, будто испугавшись собственной ярости, он схватил Андрея за плечи. — Ты не понимаешь… Ты не понимаешь, что я чувствую. Что я… Он оборвал себя, сжал веки, будто пытаясь собраться. Андрей не дал ему. Он прижал ладонь к груди Полякова, прямо над бешено колотящимся сердцем. — Тогда скажи мне, скажи... Поляков задрожал. — Я… Он не закончил. Вместо слов он одним резким движением он притянул Андрея к себе, сдавил его талию так крепко, что тому перехватило дыхание, и прижался лбом к его лбу — Я люблю тебя. Как приговор. Андрей замер. Эти слова обожгли его сильнее, чем любой поцелуй. — С того самого дня, когда ты вошёл в мой кабинет…— Поляков говорил прерывисто, его дыхание обжигало губы Андрея. — Ты сел, чтобы мы вместе проверили чёртовы тетради среди ночи, смотрел на меня… и я понял, что пропал. Но я не имел права. Я не имел права даже думать об этом. Ты… ты был моим учеником. Моим… Он не договорил. Андрей не дал ему. Он поцеловал его. Не как вчера — не яростно, без того отчаяния. Медленно. Нежно. Как будто хотел передать этим все, что не мог выразить словами. Поляков застонал, его руки дрожали, когда он вцепился в Андрея, прижимая его к себе так, будто боялся, что тот исчезнет. — Я не могу потерять тебя… — он прошептал это между поцелуями, его голос был разбитым. — Я не переживу этого. — Ты не потеряешь. Андрей провел пальцами по его щеке, ощущая подушечками влажность — слезы? Пот? Он не знал. Поляков посмотрел на него, и в его глазах было столько обречённости, столько любви, что Андрей почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. — Тогда... — голос Виктора сорвался на хриплый шёпот. Его пальцы, дрожащие и неуверенные, скользнули по шее Андрея, задевая воротник, будто боясь переступить последнюю границу. — Тогда пусть будет всё. Прямо сейчас. Пока я ещё... пока мы ещё... Андрей не ответил. Он развязал галстук Полякова. Они не дошли до дивана. Стол с грохотом освободился от бумаг под напором Полякова, его ладони уже скользили под рубашкой Андрея, обнажая кожу, которую он так долго мечтал касаться. — Ты так прекрасен… — его голос дрожал, пальцы осторожно исследовали каждый изгиб, каждую родинку. Виктор не хотел пропустить что-то важное. Важным было всё. Андрей закинул голову назад, когда губы Полякова нежно коснулись его шеи, почти робко, но с такой жаждой, что по телу побежали мурашки. — Я столько раз представлял это… — Виктор прошептал, его дыхание обжигало кожу. — Как ты будешь дрожать под моими руками. Он не торопился. Каждое прикосновение было осознанным. Пальцы, расстёгивающие пуговицы одну за другой, обнажая торс. Губы скользили по ключицам, оставляя влажный след. Язык, медленно опустился к соску, заставляя Андрея выгнуться от дрожи. — Виктор… — Да… — Поляков приподнялся, его глаза горели, — хочу запомнить каждый твой звук. И затем его ладони опустились ниже, расстёгивая ремень, снимая все преграды между ними. Когда их кожа наконец соприкоснулась, Виктор застонал, будто это прикосновение было и спасением, и наказанием. — Ты… ты невероятный… — он прошептал, прижимаясь лбом к плечу Андрея, его руки дрожали. Андрей обнял его, чувствуя, как часто бьется сердце Виктора. Поляков поднял голову, его взгляд был разрушенным от желания. — Ты уверен? Андрей ответил поцелуем. И этого было достаточно. Виктор вошёл в него медленно, с бесконечной осторожностью, но чем дальше, тем больше его движения становились неуправляемыми. — Андрей… — он повторял его имя, как молитву, — я не могу… я не могу сдержаться… — Не сдерживайся. Их ритм ускорился. Поляков держал его, прижимал к себе, но каждое движение было наполнено нежностью, даже когда страсть заставляла его терять контроль. — Чувствуешь? — его голос, низкий и хриплый, потерял привычную твердость. Губы едва касались виска Андрея, горячее дыхание смешивалось с запахом его волос. — Чувствуешь, как ты сводишь меня с ума? Андрей не ответил — громко застонал, когда волны наслаждения накрыли его, чувствуя, как Виктор содрогается внутри него. Тишина в комнате прерывалась их спутанным дыханием. Поляков лежал на нем, его лицо было спрятано в изгибе шеи Андрея. — Я не хотел торопиться… — он прошептал, его пальцы осторожно гладили бок Андрея.— Боялся сделать тебе больно. Андрей повернул голову, поймал его губы в медленном, ленивом поцелуе. — Ты был идеальным. Виктор закрыл глаза, его ресницы дрожали. — Я люблю тебя. Как приговор. Как новое начало.