для чего я была создана?/what was i made for?

      Кем была Морейн Дамодред? Это вопрос, на который сама Морейн больше не знала ответа. Айз Седай? Нет, больше нет. Любовь Суан? Ей бы хотелось, но ни одна Амерлин не осмелилась бы стоять рядом с лишённой Единой Силы сестрой. Наследницей Дома Дамодред? При Анвеаре в первую очередь вспоминали бы имя Элейн. Она больше не значила ничего.        Оглядываясь назад, Морейн понимала, что и прежде никогда по-настоящему не знала, кто она. Её титулы лишь скрывали ужасную правду: она была никем, ничтожеством. А её самый страшный страх заключался в том, что Лан и Суан поймут это и увидят её такой, какая она есть на самом деле. Позором для всех, кто осмелился её любить. По правде говоря, она считала, что заслужила всё, что с ней случилось.       Ирония заключалась в том, что она скучала по Суан. Морейн знала, что уже не может быть с ней, знала, что лишение Единой Силы всё изменит, но всё равно скучала по своей возлюбленной. Она осмеливалась надеяться, осмеливалась думать, что Колесо позволит сохранить их любовь, но, конечно же, нет. Ишамаэль должен был её убить — она не боялась смерти, никогда не боялась, она родилась готовой умереть.       Боль причиняло другое: сам факт насилия. То, что теперь она уязвима, что стала жертвой. А Морейн Дамодред — не жертва. О нет, она всегда была силой, с которой следует считаться. Но кто будет бояться лишённую своих сил Айз Седай, которая даже не может согреть воду для собственной ванны? Ишамаэль отнял у неё это, лишил её всего, кем она была, обнажил, показал всем её истинное лицо — и уродство за этой маской.       Если бы это случилось с любой другой сестрой, она, возможно, встретила бы её с распростёртыми объятиями. Потому что такой была Морейн — она бы поняла, что в этом не было её вины. Но чужая боль для неё всегда была важнее собственной. Они всегда заслуживали жалости, а она — никогда. Она заслуживала лишь упрёков — за то, что не защитила себя, за свою наивность, за то, что вмешалась в ход будущего.       Каждый день она смотрела на Верин и была благодарна, но знала, что не заслуживает этого. Она смотрела на Лана и… О, Свет, как же это больно — видеть, как он пытается заботиться о ней, зная, что она этого не достойна. Почему-то лишение Единой Силы заставило её понять: боль от её потери — это то, что она заслужила за свою гордость и за уверенность в том, что заслуживает любви.       И вот она стоит. Смотрит в зеркало, в которое заглядывала в детстве. Сдувает пыль с кукольного домика, с которым когда-то играла одна. Находит старые письма, адресованные семье, когда была ещё новенькой в башне, всё ещё скучая по отцу и чувствуя, как одиночество и свобода вдали от дома давят на грудь. Но она искала вовсе не это.       Прямо перед тем, как отправиться в Башню, Морейн выработала в себе некий защитный механизм — способ выживания, способ вернуть себя в равновесие всякий раз, когда начинала чувствовать, будто достойна чего-то или довольна своей жизнью. Она это скрывала, но в глубине души всегда хотела, чтобы кто-то помог ей остановиться. Это был способ закричать то, что её демоны не позволяли сказать вслух.       Сначала всё начиналось с небольших порезов на запястьях. Колотые раны, нанесённые острыми краями, чтобы выглядели как случайные травмы от её привычной неуклюжести. Они никогда не были глубокими и не заставляли сильно кровоточить — только вызывать боль. Когда она чувствовала боль, ей становилось легче, она могла дышать. Потому что знала: она её заслуживает. И надеялась, что когда-нибудь кто-то услышит её безмолвный крик.        И кто-то всё-таки услышал. Суан услышала. После Тар Валона Морейн стала смелее, потому что никто больше не задавал ей вопросов о её теле, как это делала мать дома. Она делала вещи, зная, что её отправят к Госпоже Новиц, зная, что плети уже ждут её покаяния. А когда ей не удавалось навлечь на себя боль шалостью, она выбирала самые болезненные точки на руках — просто чтобы почувствовать, что она не чудовище и что она заслуживает быть такой счастливой рядом с кем-то вроде Суан.       Морейн порезалась глубоко в ночь их первого поцелуя — она не привыкла чувствовать себя настолько счастливой, особенно после поцелуя с девушкой. Она резала ещё глубже в ночь их первой ссоры, потому что знала: виновата она. А потом попыталась порезать ещё глубже, когда они прошли три испытания, чтобы стать Принятыми, но Суан ворвалась прямо в этот момент. С того дня, всякий раз, когда Морейн ощущала, что не справляется с мыслями, Суан была рядом, чтобы остановить её. Чтобы показать, что она её видит. Что она не одна.       Но на этот раз Суан не придёт. И Лан тоже — она сама заставила его уйти. Она осталась совсем одна, лицом к лицу с бездной отчаяния, которое приходит, когда ты больше не можешь направлять свою силу, когда тебя ломает злой человек, и ты вынуждена жить с этим, зная, что смерть была бы облегчением, но ты её ещё не заслужила. Хотя она отчаянно задавалась вопросом, не стоит ли сделать это до Последней Битвы. Она молилась и надеялась, что Создатель сжалится и заберёт её.       А пока что ей оставалось только перебирать старые вещи, искать что-нибудь подходящее и причинять себе боль как можно сильнее. Руки, запястья, бёдра — все места, где боль не утихает днями. А потом она снова бы это сделала. Прошло больше пятнадцати лет с тех пор, как это было в последний раз. Вернее, это случилось прямо перед тем, как она встретила Лана — в первый раз, когда рядом не оказалось Суан, чтобы утешить её. Тогда она встретила Лана. Он никогда толком не знал, о чём стоит волноваться, но ему не нравилось, как она порой смотрела на нож. Он пообещал, что даст ей самой рассказать, если она захочет.       И вот она смотрела, как кровь медленно стекает по её телу и собирается у неё на коленях, пока не решила, что хватит, и не заснула — впервые за месяцы. Даже ношение вёдер у источника Тиффан не утомляло её так. А когда она проснулась, то знала: скоро пора идти. Найти Ранда и продолжить задание. Всё было готово, когда Анвера объявила о прибытии Суан в Кайрхен. Что она тут делает? 

***

      Морейн попросили подождать за дверью зала замка, и она не могла перестать метаться по комнате. Она сжимала раны на ладонях и запястьях, пока боль не заглушила голос внутри. Она надеялась, что Суан увидит её только после смерти — чтобы им не пришлось обсуждать встречу с Ишамаэлем. Но было слишком поздно для надежд, потому что Суан уже здесь, и это убивало её вновь и вновь — смотреть в глаза Суан, наполненные жалостью, которую она не заслуживала… или, что ещё хуже, отвращением, которое она сама к себе испытывала.       Она вошла в зал с тревогой, и Суан сразу увидела это по её лицу — как клеймо: с ней не всё в порядке. Что часть её умерла и утащила за собой всю её надежду. Суан была зла, в ярости. Она могла бы кричать часами на Морейн за то, что та ей не сказала, за то, что не доверилась, за то, что решила пройти через этот кошмар в одиночку. Суан отослала Лиану, потом стражу — это должен был быть только их момент.       — Почему ты мне не сказала, Морейн? Почему ты не сказала, что тебя лишили силы? — В её голосе смешались тревога и гнев, и в нём слышались нотки матери, если вдуматься. — Шесть месяцев писем — и ни единого упоминания об этом… о том, что с тобой сделали. — Морейн усмехнулась на её последние слова.       — Что ещё тебе рассказал Лан? — Тело Морейн напряглось, когда Суан подошла ближе. Её сердце застучало: а вдруг он рассказал всё — про бессонные ночи, про то, как она морила себя голодом, надеясь, что смерть, может быть, придёт раньше, чем ожидалось? Или про то, как он чувствовал: она считает, что заслужила всё это?       — Что ты угрожала заставить Аланну разорвать связь, если понадобится — силой. Честно, Морейн, ты можешь быть самой упрямой женщиной на свете, если захочешь. Лан всегда был рядом и поддерживал тебя. И я тоже. Поэтому мне так больно узнавать, что ты скрыла всё это от меня. — Суан не отводила взгляда, ища малейшую щель, мгновение, в которое Морейн позволила бы ей проникнуть внутрь.       — Зачем ты здесь, Суан? Правда хочешь, чтобы я поверила, будто ты привела четырнадцать Айз Седай в Кайрхен, чтобы забрать меня обратно в Башню? Ты бы не рискнула своей должностью. Мы ведь так договорились. Что бы ни случилось. — Морейн стояла неподвижно, пряча руки за платьем.       — Это было до! До того, как тебя лишили Единой Силы. — И, может быть, это было из-за слов, или из-за того, как Суан это произнесла — с той самой жалостью, которую Морейн ненавидела, с примесью презрения к самому понятию — но именно это позволило Суан заметить крошечную искру слез за маской железной воли. — До того, как ты начала всё скрывать, до того, как мы потеряли Ранда. Кстати, Лан рассказал Аланне всё о нём. Ради этого мы готовились всю жизнь, Морейн. Позволь мне быть рядом. Позволь нам помочь тебе. Тебе не нужно идти через это в одиночку. Теперь мы гребём вместе. Я больше не оставлю тебя.       Суан потянулась, чтобы взять Морейн за руку, но та вздрогнула и отпрянула раньше, чем Суан коснулась её.       Суан знала Морейн слишком хорошо — и понимала: она что-то скрывает. Её глаза выдавали её. Позы говорили о боли, а глаза, полные сдержанных слёз, — о том, что она хочет, чтобы Суан помогла, но упрямство не позволяло ей сказать это вслух. Суан потянулась снова — и на этот раз Морейн позволила. Закрыв глаза, чтобы не видеть шока и тревоги в глазах Суан, когда та заметила синяки на её руках и пятно крови на белой рубашке, появившееся прямо перед тем, как она вошла в зал.       Не раздумывая, Суан притянула Морейн к себе и обняла так крепко, как только могла. Сначала тело Морейн напряглось ещё сильнее, но вскоре она позволила себе немного расслабиться, позволила скатиться нескольким слезам — но не больше. Она не собиралась снова распасться в объятиях Суан, как в тот первый раз, когда они говорили об этом. Сейчас она будет держаться — как та женщина, которую Кайрхен научил быть крепостью.       — Как долго, Морейн? Как долго это продолжается? Двадцать лет? Больше? Я… я подвела тебя. Я отправила тебя на смерть, я не защитила тебя… и мне жаль. Я больше не отпущу тебя. Я… — Морейн отстранилась, прервала её, так и не взглянув ей в глаза.       — Хватит, — тихо сказала она, глядя вниз.       — Мор… — Суан потянулась снова, но Морейн не позволила.       — Хватит. Хватит, Суан. У нас нет на это времени. Я бесполезна в таком состоянии. Это не твоя ошибка. Я оставила Лана. Я рискнула — и вот мы здесь. Я соберу вещи, и ты больше никогда не услышишь обо мне, если не захочешь. Но я не позволю миссии быть напрасной. Я доставлю Ранда туда, где он должен быть.       Морейн повернулась, собираясь уйти — но Суан не позволила ей.        — Ты не бесполезна. Морейн Дамодред может быть кем угодно, но бесполезной? Никогда. Я помню… Я помню ту ночь, нашу первую ночь в ранге Послушниц. Ты всегда умела скрыть свои «несчастные случаи», но я никогда не верила твоей лжи. В тот день я поняла наверняка — я не позволю тебе чувствовать себя одинокой до конца этой жизни. Я подумала, что если бы ты могла увидеть себя так, как вижу тебя я каждый день, тебе больше не пришлось бы причинять себе боль. Но меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего. Я не хочу, чтобы ты была далеко. Я хочу заботиться о тебе. Мне плевать, можешь ли ты направлять Силу. Мне плевать на всё это. Но я не могу смотреть, как ты угасаешь. Особенно когда это по моей вине.       Суан ждала ответа, хоть какого-то, но в ответ услышала лишь всхлип, а Морейн продолжила идти.       — Морейн. Морейн, посмотри на меня.       Морейн снова остановилась, но сначала не обернулась — только тяжело вздохнула.       — Когда ты уже поймёшь, Суан? Ты говоришь, что помнишь ту ночь. Тот день. — Она поворачивается к ней, натягивая на лицо маску взрослой женщины, стараясь оставаться сильной, когда весь её мир рушится. — Но я не думаю, что ты действительно помнишь. Я же говорила тебе, что так и будет. Что однажды я тебя подведу. Что однажды ты увидишь меня настоящую — и вот она я, Суан. Настоящая. Я заслужила это. Я была слишком самоуверенной, слишком дерзкой. Колесо дало мне больше, чем я когда-либо могла мечтать, но всё кончено. Я не могу позволить тебе рисковать всем ради меня. Это — моя расплата.       Суан долго молчала, ходила по комнате, оглядывая Морейн с ног до головы. А потом, когда заговорила, каждое слово пронзило Морейн своей правдой.       — Ты не имеешь права так поступать, Морейн. Не сейчас. Не после всего, что было. Ты не имеешь права уйти, потому что стало тяжело. Ты не имеешь права тонуть в жалости к себе, выжимать из себя жизнь, потому что решила, что так заслужила. Никто не заслуживает того, что случилось с тобой. Ты не можешь нести этот груз вины одна. Хочешь быть мученицей и умереть за Дракона? Валяй. Но не думай, что это не вырвет силу из моего тела, потому что так и будет. Я смотрела, как ты годами разрушала себя, цепляясь за редкие, значимые моменты со мной, с Ланом. Но я больше не могу сидеть в Башне за много миль от тебя и ничего не делать. Не в этот раз. Ты упряма, как серебристая щука, и зря ты думаешь, что я отступлю. Потому что нет. Я не откажусь от тебя так просто. Это не конец. Я исцелю тебя. И ты поедешь со мной. Мы — ты, я, Лан и этот мальчишка — справимся. Мне всё равно, кто и что об этом скажет. Мы справимся вместе. И уж точно не в этом кусочке ада, где ты выросла. Я зову тебя домой.        Морейн кивнула. Всё ещё сдерживая себя, не позволяя Суан по-настоящему войти. Всё ещё переполненная болью, бесконечной болью и страхом — что случится с Суан, если она не сможет её защитить. Что будет, если кто-то увидит, насколько она сломлена изнутри. Морейн Седай. Айз Седай, лишённая Единой Силы. Что бы там ни собиралась придумать Суан, чтобы прикрыть их двадцатилетнюю тайную борьбу и внезапно вспыхнувшую искру старой дружбы — ей было всё равно. Всё, чего она хотела, — исчезнуть из света прожекторов.       Дорога домой предстояла долгая. Лиандрин и остальные уехали первыми, а Амерлин осталась, занимаясь делами королевского двора, но в основном — чтобы убедиться, что Морейн больше не сбежит. Она чувствовала себя маленькой и незначительной. Но не для Суан. И уж точно не для Лана, который не позволил бы им идти одним путём. Было уже поздно, решение всех дел заняло целый день, и все устали. Королева выделила лучшую комнату для Амерлин, но у Суан были другие планы.       Морейн вернулась в дом Дамодредов, с Ланом рядом. Её ждала ванна, смена одежды, миска фруктов и бутылка любимого вина, которую заботливо выбрала Анвеаре в качестве извинения за сказанные ранее слова. Лан и она не обменялись ни словом, но Морейн испытывала к нему безмерную благодарность, даже если не могла выразить её вслух. Он метался между обещанием Суан не оставлять её одну и желанием дать Морейн личное пространство. В итоге он решил: пусть лучше разозлится, чем останется без поддержки.       — Я буду прямо за дверью, Морейн. Но дверь останется открытой, — сказал он, разворачиваясь, чтобы уйти.       — О чём ты только думал, Лан? Ты подверг опасности нас всех. Моя жизнь не важнее миссии, — сказала Морейн, стягивая с себя одежду.       — Для меня — важнее. Для неё — тоже. Моя задача — спасти тебя от самой себя. У меня нет всех ответов. Но я знаю одно — тебе не обязательно проходить через всё это одной.       Он помог ей с застрявшей застёжкой. Даже несмотря на исцеление от Суан, на теле остались шрамы, и Морейн было стыдно, что Лан их видел.       — Перестань от нас прятаться. Ты больше не одна. Ты не та беспомощная девочка, которая пряталась в этой комнате. Ты забыла, что я однажды чувствовал то же, что и ты. Есть вещи, которые ты не можешь скрыть так хорошо, как думаешь. — Он мягко провёл большим пальцем по её плечу в знак поддержки.        — Так не должно быть. Это было опасно. Если с ней что-то случится, Лан… — Она не успевает договорить, как он перебивает.       — Я буду рядом, чтобы защитить вас обеих. А теперь — прими ванну, отдохни. Суан скоро будет здесь, и она не из тех, кто шутит, когда речь идёт о твоей заботе. Даже если тебе нравится усложнять ей задачу.       Морейн усмехается, устало, по-доброму. У неё не было сил спорить.       Морейн зашла в ванную. Она не могла дождаться, когда останется одна. Не могла дождаться, когда сможет развалиться на части. Но не собиралась — не сейчас, когда все смотрят. Это было глупо, но ей казалось, что помощь ей не нужна. Она уже бывала в подобных состояниях и как-то справлялась. Нет, ей нужно быть сильной и двигаться дальше. Она смотрела на свои шрамы, ругая себя за то, что вела себя как подросток. Что она себе думала?       Но не прошло и пяти минут, как Суан вошла в комнату, прогоняя её мысли. Морейн слышала их шёпот с Ланом, их тревогу. Это казалось ей абсурдным — они суетились из-за неё.       Суан вошла, полностью сбросив с себя образ Амерлин. Волосы собраны в небрежный пучок, сделанный ею самой, золотистая ночная рубашка с узором в стиле Тайра. Она прошлась по комнате и села рядом с Морейн, с бокалом вина в руке. Морейн закрыла глаза, притворяясь, что не замечает, как та на неё смотрит.       — Знаешь, когда ты описывала мне этот дом, я всегда представляла его гораздо меньше. Только представь — ты, маленькая, играешь с кукольным домиком… Свет, как бы я хотела увидеть тебя в те годы. И Анвеаре, твоего отца… твою мать. Вот с ней я бы точно подралась.       Морейн усмехнулась. Суан действительно бы возненавидела её мать.       — Ты собираешься открыть это вино или будешь дальше пялиться на меня и размышлять, какая большая эта вилла?       Она слышит, как открывается бутылка, и тянет руку, ожидая бокал.       — Как твоя рука? Мне стоит снова попрактиковаться в исцелении. — Суан осматривает свою работу, прежде чем подать вино. Морейн открывает глаза и смотрит на неё.       — Всё нормально, Суан. Я в порядке.       — Нет, не нормально, Морейн. Нам нужно поговорить об этом, ты ведь понимаешь, да? Лучше уж делать это с бокалом в руке… — Суан делает глоток. — Я не притворяюсь, что понимаю это стремление… Или, что знаю, каково это — жить в такой семье, всё время в страхе. Но я знаю одно — я люблю тебя. И что бы ты ни делала и ни говорила, это не изменится. Я знаю, кто такая настоящая Морейн. И все твои попытки доказать мне, что ты недостойна любви, не сработают. Все твои попытки показать мне, как ужасно находиться рядом с тобой, потерпят неудачу. Потому что чем сильнее ты отталкиваешь, тем сильнее я буду бороться. И я выиграю. Так что можешь сдаться сразу, сэкономим силы.       И в этот момент это случилось. С щёк Морейн потекли слёзы, словно водопад. Она больше не могла сдерживать всю глубину своих чувств. Есть предел, сколько можно держать в себе и продолжать идти без поддержки — и этот предел у Морейн давно был пройден. Узел в горле, который мешал ей развалиться, распался. Ей больше нечего было скрывать. Не перед Суан, которая видела её насквозь. Она положила голову ей на колени, спрятала лицо и тихо шептала извинения.        Суан оставалась с ней всё это время. Она позволила Морейн сломаться. Гладила её по волосам и шептала, что всё в порядке, что она больше не одна. Что она никогда и не была одна, просто боль затуманивала ей разум и не давала этого увидеть. Суан вошла в ванну вместе с ней, и Морейн прижалась к её груди. Она чувствовала себя такой крошечной и хрупкой, что казалось, она исчезнет, если Суан обнимет её слишком крепко.        Прошло немало времени, прежде чем она перестала плакать. Последние шесть месяцев были невыносимыми, и она не позволяла себе быть уязвимой рядом с Ланом или Верин — у неё было слишком много, что нужно было доказать. Она вылила всё отчаяние, которое копилось в ней. Тяжесть на груди стала чуть легче. Там, в объятиях Суан, ей больше не нужно было притворяться. Она могла быть собой. И со своей болью — тоже.        Но больше всего сейчас Морейн нужно было почувствовать, что она жива. Почувствовать себя. Почувствовать Суан. Вернуть то, что Ишамаэль у неё отнял. Она посмотрела на Суан — ту, что знала её лучше всех, как свои пять пальцев. Её глаза были опухшими от слёз, тело — хрупким, словно готовым сломаться от малейшего прикосновения.       — Мне нужна ты. Мне нужна ты, Суан, — сказала она. После многих лет общения одними лишь взглядами, Суан сразу поняла, что нужно Морейн. Та чувствовала себя уязвимой — состояние, которое она почти никогда не позволяла себе испытывать, — и сейчас хотела, чтобы Суан позаботилась о ней. Для кого-то, кто знал Морейн лишь немного, это прозвучало бы странно. Но не для Суан. Нет, Суан была её тихой гаванью, её домом. Настоящим домом.       Суан притягивает её к себе и целует. Это поцелуй — глубокий, страстный, наполненный близостью и теплом. У Морейн по щекам текут слёзы, когда Суан берёт её за руку и запястье, и целует шрамы — не просто в знак поддержки, но как подтверждение того, что она любит её целиком, даже те части, которые сама Морейн считала недостойными любви. Суан нежно касается губами каждого шрама, и Морейн охватывает волна чувств, слишком сильных, чтобы их сдерживать. И она позволила себе всё это прочувствовать, впервые — по-настоящему. Суан усаживает её к себе на колени, берёт другую руку Морейн, чтобы подарить ей ту же самую нежность.       — Суан… — их лбы соприкоснулись, глаза закрылись, а её голос звучал почти как шёпот, молчаливый крик, который умолял Суан полюбить её.        — Я рядом, любовь моя. Я всегда рядом, — Суан начала целовать её губы и шею. Она не привыкла видеть её такой: желающей, чтобы о ней заботились, отчаянно нуждающейся в этом.        Её стоны были немного слишком громкими, но это не имело значения, не сейчас. Суан прижала её к себе, уткнувшись лицом в её грудь, лаская её с такой нежностью и страстью, что Морейн захотелось ещё больше этой близости. Она прижала голову Суан к себе, и та не осмеливалась оторвать губы от её тела.        Вода дала им своё преимущество. Суан начала ласкать клитор Морейн одним пальцем, затем двумя другими дразнила её вход. Не теряя времени, она проникла в неё, и стоны Морейн стали неудержимыми — это было невероятное смешение рыданий, наслаждения и катящихся слёз. Морейн двигалась в ритме её пальцев, крепко держась за край ванны и прижимая Суан к себе.        Морейн пыталась сосредоточиться на настоящем. Ничто больше не имело значения, ничто не могло отнять это у неё. Ей нужно было вновь почувствовать себя живой. Ей нужна была Суан, чтобы это стало возможным. Ощущение её пальцев внутри. Её губ, ласкающих грудь, и поцелуев на шее. К чёрту весь мир — она всё ещё жива и не собиралась сдаваться после всего, что пережила. Но мысли вновь пытались увести её прочь, и Суан это чувствовала, когда её стоны начали переходить в одни лишь всхлипы.       — Морейн. Останься со мной, любимая. — Она притягивает Морейн ещё ближе, и та обнимает её, укладывая голову на плечо Суан, двигаясь всё быстрее, умоляя свои мысли затихнуть. Суан ускоряет движения, не отрываясь от ласк.       Морейн теряет контроль над собой, когда Суан прикусывает её сосок, доводя её до предела. Она вскрикивает имя Суан, всё тело становится слабым, и Суан приходится поддерживать её, чтобы та не упала. Она не останавливается, пока крики Морейн не стихают и ей не становится тяжело дышать. Лицо Морейн было мокрым от слёз и пота. Она смотрит на Суан и целует её с такой страстью, как будто благодарит. Сначала Морейн боялась, что уже не сможет чувствовать — не просто удовольствие, а само ощущение, что её любят. И всё же — вот она, возвращает себе часть себя.       Суан понимала, что, возможно, никогда больше не увидит Морейн такой. Она знала, Морейн позже будет злиться за то, что позволила себе быть уязвимой. Но этот момент она запомнит и будет беречь — ведь именно её любовь к Морейн и доверие Морейн к ней сделали это возможным. Морейн хотела ответить ей тем же, хотела заняться с ней любовью и выразить благодарность, но сил уже не оставалось — ни физических, ни душевных. Суан понимала это и не просила ничего взамен. Всё, что ей нужно — Морейн рядом.       — Эй, посмотри на меня. — Морейн подчиняется, прекращая пылкие поцелуи. — Всё хорошо. Со мной всё хорошо. Нам нужно отдохнуть. Я никуда не уйду без тебя.       — Нет, я хочу закончить то, что мы начали. — Морейн снова тянется к ней, но Суан её останавливает.       — Послушай меня. Я в порядке. Обещаю. Тебе нужно отдохнуть, и мне тоже. Мы закончим это завтра. — Морейн кивает. Суан была права — им действительно нужен был отдых.       Лан ждал их за дверью спальни. Он был хорошим человеком и сделает всё, чтобы они обе были счастливы. Суан и Морейн готовятся ко сну, а Лану выделяют комнату неподалёку. Морейн ложится, укладывая голову на грудь Суан, лаская её кожу, обнажённую под лёгким шелковым халатом.       — Я люблю тебя. Прости, что пряталась от тебя, — шепчет Морейн, закрывая глаза, её тело настойчиво требовало сна.       — Я знаю, малышка. Я знаю. — Но прежде чем она успевает договорить, Морейн засыпает. — Сладких снов, моя любовь.— шепчет Суан и вскоре засыпает сама. Она больше никогда не оставит Морейн одну. По крайней мере, она на это надеялась.