Желанная Львица

Он знал, знал — что она принадлежит Лорду теперь, что её дни и ночи отданы тому, кто держит её в своих руках, ласкает и касается так как он сам хотел. От этого в груди жгло, как от раскалённого железа. — Блядь… — тихо выругался он, сжав кулак так, что побелели пальцы. Он пытался забыть, отвлечься, заняться чем-то, но всё было тщетно. Её образ вставал перед глазами: строгий изгиб бровей, гордый подбородок, эти небесные глаза… —Я жажду тебя… как вода жаждет пустыню…— мысленно говорил он, даже зная, что это безумие. С каждым днём желание только крепло, и он понимал, что больше не может сдерживаться. Макс, не в силах усидеть в комнате, вышел во двор. Ночь была тихой, но в тишине слышался отдалённый шелест листвы и мягкий скрип гравия под чьими-то шагами. Он остановился у края аллеи, прислушиваясь. Кто-то двигался впереди, медленно, будто в раздумьях. Макс шагнул ближе, и, когда фигура повернулась боком, свет упал на лицо. Драко Малфой. Он шёл, руки в карманах, голова опущена. Плечи напряжены, взгляд — куда-то в сторону, явно погружён в свои собственные мысли. Макс нахмурился. Что-то в походке Драко было странным — не надменным и уверенным, как обычно, а тяжёлым, будто он несёт на себе невидимый груз. Драко заметил движение и на мгновение замер, будто оценивая, стоит ли продолжать идти или развернуться. — Малфой, — негромко окликнул его Макс. — Что ты делаешь в саду в такой час? Драко чуть усмехнулся, но в улыбке не было тепла. — К твоему сведению это мой дом..а ты, Макс? — ответил он, не спеша приближаясь. — Мы оба здесь, значит, у каждого свои… причины. Макс не сводил с него глаз, ощущая, что за этой ночной прогулкой кроется нечто большее, чем просто бессонница. Они молча дошли до фонтана в центре сада. Вода в нём тихо журчала, отражая тусклый лунный свет. Каменная скамья была холодной, но оба сели, словно им всё равно. Драко вытянул ноги, глядя на тёмную гладь воды. Макс опустил взгляд на свои ладони, чувствуя, как ночной воздух щекочет кожу. Долго они просто сидели, слушая журчание и редкие вздохи ветра. — Знаешь, — наконец произнёс Драко, голос его звучал глухо, — свобода — это, наверное, когда ты можешь сам выбирать, кого любить… и что за это заплатить. Макс скосил на него взгляд. — И что? У нас нет выбора? Драко чуть усмехнулся, но усмешка была горькой. — У нас? — он помолчал. — Мы живём там, где каждый наш шаг — уже чей-то приказ. Лорд, отец, Беллатриса… они решают, что мы едим, что говорим, кого касаемся. Макс задумчиво провёл пальцами по краю скамьи. — Значит, мы рабы. — Да, — кивнул Драко, глядя в воду, — только золотые цепи слишком удобные, и мы иногда забываем, что они есть. Они снова замолчали. Фонтан продолжал журчать, будто насмехаясь над их словами о несвободе. — А ты, Макс… — тихо начал Драко, не отрывая взгляда от воды, — за что готов был бы рискнуть всем? Макс почувствовал, как сердце больно ударилось в грудь. — Люди думают, свобода — это когда у тебя много власти. На деле свобода — это когда не страшно ошибиться. Когда можешь сказать «нет» и не боишься, что это убьёт всё вокруг. Драко вздохнул, и в нём мелькнула усталая улыбка, такая, какую видно у тех, кто уже много раз проигрывал и всё же пытается учиться. Они говорили о гонениях, о тех масках, которые надевают ради выживания, о том, как тяжело хранить достоинство, когда вокруг постоянная игра на страхе. Говорили о родителях — не обвиняя, а пытаясь понять: почему одни выбирают тронь, а другие — тень. Разговор становился почти философским: о цене привязанностей, о том, как много означает одно верное слово в нужный момент, и как легко эту цену перепутать с долгом. Иногда слова утихали, и они просто слушали фонтан: в этих паузах было больше правды, чем в любом рассуждении. Впервые за долгое время никто не требовал от них решения. Было достаточно того, что кто-то рядом разделяет эту тяжесть. Когда часы пробили полночь, они встали. Небо над садом было тяжёлым, но где-то вдали уже тонко пробивался свет надежды — хрупкий, похожий на рассветный край. — Утром возвращаемся к делам, — сказал Драко тихо, — Они разошлись по своим путям — каждый неся свою ношу, но теперь уже не совсем один. Драко вошёл в замок, и коридоры встретили его глухой тишиной: факелы мерцали, на стенах плясали тени. Свет в покоях Лорда действительно горел — тонкое окошко выбрасывало полоску янтаря в ночную коридорную синь. Сердце у него всё ещё колотилось; в нём смешались обида, возбуждение, ревность и непонятный страх. Но он не стал подслушивать. Вместо этого на минуту остановился у стены, чтобы собрать мысли. Где-то глубоко в груди назревало решение — не бросаться сломя голову, а действовать обдуманно. Он помнил слова Снейпа и подарок, чувствовал груз семейной истории, и понимал: сейчас любую импульсивность могут использовать против него и тех, кого он хочет защитить. Не желая показывать свою растерянность, Драко тихо ушёл в сторону собственной комнаты. Лёг на кровать, но сон не приходил: в голове крутились картины — Минерва, Лорд, и тот хрупкий порядок, который вот-вот мог окончательно разорваться. Он встал, подошёл к окну и стал смотреть на сад — на тот самый пруд. Ночь казалась ему полем для скрытой борьбы; и он решил, что не станет пасовать. Драко вертелся в постели, как в клетке: две бессонные часы пролежал, потом ещё минуту, потом встал, не в силах больше лежать и думать. В пижаме он тихо вынесся в коридор — холодный камень под ногами остужал голову, но не тревогу. Свет факелов был тусклым, и тени растягивались длинными полосами. И вдруг — она. Минерва шла по коридору медленно, шаг за шагом, словно каждое движение давалось ей через силу. Она хромала, держалась чуть сутуло, лёгкий халат обвивал плечи, волосы были небрежно собраны. Её лицо — бледное под лампадным светом, глаза усталые. Драко почувствовал, как что-то сжалось внутри: она выглядела хуже, чем он ожидал. Он замер. Подойти? Помочь ей? Резкий прилив страха — если Лорд узнает, что кто-то вмешивался, последствия будут катастрофическими. Очевидно, что ей было больно…Драко не осмелился сделать шаг. УТРО Все за столом оживлённо зашумели, будто по команде — приборы, разговоры, но под этим шумом тянулась тонкая нить напряжения. Драко смотрел в ту сторону, откуда должна была появиться Минерва, и не мог отвести глаз; в груди всё жглося от беспокойства и вины за то, что он не сделал ничего ночью. Воландеморт, заметив его взгляд, лениво отвёл посуду в сторону и, не поворачиваясь полностью, бросил тихо, но так, чтоб услышал весь зал: — Что ты там ищешь, Малфой? Кого твои глаза рвутся найти? Драко почувствовал, как кровь в венах застыла. Он сжал челюсть, не отвечая — отвечать прямо было самоубийственно. В этот момент Люциус — всякий раз сдержанный — подал тонкий, почти невидимый знак: не вмешивайся, сейчас не время. Беллатрисса улыбалась, как акула перед добычей; Воландеморт поднял голос, чтобы закрыть малозначительную паузу: — Моя львица сегодня плохо себя чувствует. Она примет завтрак в своих покоях. Продолжайте. — Он взял чашку, отведал аромат и добавил с явным наслаждением: — И пусть никто не мешает. Особенно те, кто склонен к излишней сентиментальности. Обеденный шум возобновился, но Драко не мог заставить себя есть; пища горько стояла в горле. Он видел, как Люциус и несколько старших пожирателей обменялись громкими, но короткими словами у края стола — распоряжения, проверки прислуги. Когда разговоры затихали, Драко услышал собственный внутренний голос — решение, которое рвалось наружу: он не мог оставаться в кресле, пока она одна в покоях Лорда. Но идти против воли Темного Лорда означало бросить вызов всему дому — и себе самому. Он встал, подложив салфетку, и, прежде чем кто-то успел заметить его движение, пробормотал: — Извините. Мне нужно немного выйти… привести себя в порядок. Люциус поднял на него хмурый взгляд, но не остановил — слишком много глаз было направлено на Минерву, чтобы ловить теперь и его. Воландеморт слегка хмыкнул, но не возразил — это молчаливое согласие показало, что рамки позволенного могут быть расширены, если не нарушать прямых запретов. Драко вышел из зала. Коридор встретил его холодом, но это было лучше, чем сидеть сложа руки. В голове уже крутились планы: не прямое вмешательство, а хитрость — повод увидеть Минерву под видом заботы, уважения или медицинской нужды; помощь, которую Лорд не сможет интерпретировать как открытое неповиновение. Драко шагал прочь, отчётливо ощущая, что сделал первый реальный шаг от слов к делу. Вопрос был не в том, делать ли — а как не сгореть, когда пламя разгорится. Драко остановился у тёмного коридора, прислушиваясь к лёгким шагам. Один пожиратель, который всегда дежурил у этой части замка, неспешно осматривал территорию, перебирая пальцами древний жезл, как будто игрушку. Всё остальное было пусто — остальные уже на завтраке. Он сделал маленький шаг в сторону тёмного угла, чуть пригнувшись. Пожиратель медленно поднял голову, будто уловил что-то странное, но быстро отвёл взгляд, проверяя часы и свои собственные мысли. Драко замер ещё на мгновение, а затем осторожно прошёл дальше, скользя по стене, почти не касаясь пола, чтобы не издавать ни звука. Драко осторожно подкрался к двери покоя Минервы, прижавшись к холодной стене коридора. Он поднял руку и постучал дважды, тихо, почти беззвучно, чтобы шаги дежурного пожирателя не выдали его присутствия. Ждать слишком долго он не мог — любая секунда могла обратить на него внимание. Драко сосредоточился, прошептал мягкое заклинание, и дверь слегка приоткрылась сама, тихо, без скрипа. С помощью магии он заморозил звук на мгновение, чтобы не донеслось шум ни в одну сторону. Внутри комнаты он уловил слабый свет, мягкий и тёплый, от солнца. Драко замер на пороге, оценивая обстановку: Минерва могла быть где угодно, но главное было не спугнуть её и не привлечь внимания Лорда. Он осторожно шагнул вперёд, готовый в любую секунду скрыться или защитить её, если кто-то появится. Каждое движение, каждый вдох он контролировал, чтобы оставаться незаметным, но цель была ясна: проверить, как Минерва, и при возможности помочь ей, если понадобится. Драко медленно вошёл в комнату, стараясь не шуметь. Его взгляд упал на Минерву, сидящую на пастели. Синяки на её лице сразу привлекли внимание — возле рта, на шее, словно следы недавнего насилия. Минерва почувствовала взгляд и мгновенно прикрылась халатом, отвернувшись от него, стараясь скрыть тело. Её движения были осторожными и напряжёнными, будто каждый взгляд мог причинить боль или вызвать опасность. Драко замер на месте, сердце сжалось от ужаса и злости одновременно. Он медленно приблизился, он сам не верил, что осмелился на подобную храбрость. —Профессор… не бойтесь, — прошептал он тихо, стараясь, чтобы никто не услышал. — Что с вами? Минерва осторожно отстранилась, и тихо, сказала: —Не стоит тебе оставаться здесь, Мистер Малфой. Лорд всё равно узнает… И если он увидит тебя, то ты расстанешься с жизнью , а меня будет насиловать ещё сильнее. Драко сжал кулаки, глядя на неё. Он понимал, что Минерва права — любая попытка вмешаться сейчас может привести к ужасным последствиям. Но внутри росла желание обнять её, прикоснутся к её ранам, даже если это будет стоить ему жизни. —Я не могу просто уйти, — прошептал он почти себе. — Но я не сделаю вам больно, профессор… честное слово! Драко поднял руку, осторожно приближаясь к её синякам и ранам. Минерва вздрогнула и отшатнулась — её глаза наполнились страхом: она подумала, что он сейчас ударит её. —Стой… не бойся, я не причиню тебе вреда — тихо произнёс Драко, видя её ужас. Его взгляд был сосредоточен, без малейшей угрозы. Он достал палочку и мягко коснулся ею её кожи. Свет магии окутал синяки и кровоподтеки, раны начали исчезать, словно тая. Минерва медленно успокаивалась, чувствуя тепло и заботу, исходящие от него. Драко закончил, отстранился и сказал тихо: —Всё… больше боли не будет. Минерва, наконец, позволила себе вдохнуть спокойно. Она слегка опустила глаза, её губы дрогнули в едва заметной улыбке. —Ты вырос и изменился … в лучшую сторону. Спасибо… Драко посмотрел на неё, немного смущённый, но в его глазах мелькнула искра удовлетворения. —Я… просто не мог оставить вас в таком состоянии, — ответил он, и его тон был ласковым. Минерва осторожно приподняла взгляд, её голос дрожал, но был полон заботы: — А… с Майклом всё хорошо? Он в порядке? Драко почувствовал, как тяжесть опустилась на его плечи. Он пытался улыбнуться, но взгляд Минервы, полный заботы о Майкле, словно пронзил его. Внутри всё сжалось: —Она думает о нём… всё равно о нём — думал он, ощущая холодок разочарования и ревности, хотя старался не показывать это. Он отвернулся, чтобы скрыть эмоции, но его сердце стучало быстрее, и раздражение постепенно сменялось тихой печалью. Затем мягко кивнул: — Да, он в порядке. Я проверял лично, и… с ним всё хорошо. Вы можете не волноваться, профессор.