бессмысленны слова

«И снова крадется за ворот слеза,

Не думай, что боли не будет конца.

Всё это пройдет, я ведь тоже была

истерзана в клочья, но я же жива»

© polnalyubvi — для тебя

      Я сделала последнюю затяжку, распаляя жгучий и дурной запах дыма по ветру на одном из скалистых берегов, — вечерние сумерки города отражались в синей, морской воде, куда мог лить слёзы каждый пьяница или студенческий беспризорник, как я, — на мостовой во всю кипела жизнь, состоящая из фар от машин и редко проезжаемых спортбайков для любителей адреналина. Я могла видеть это лишь издалека, сидя на абсолютно противоположной стороне, где кроме волн, бившихся о тёмно-бурые каменные породы с обрамлёнными, острыми краями, и души не было. Всё мертво. Всё спящее, тихое среди ядовитых зелёных растений. Всё здесь убитое. Или мне кажется так на вид…       Бычок быстро потух под трением влажного гравия. Бриз влёк за собой солёный запах, какой я могла чувствовать только когда ревела после тяжёлого дня. Прямо за рабочим столом в своей тусклой комнате, освещённой лишь слабым, желтоватым свечением лампы. Согреться от неё никогда не получалось, а хотелось бы.       Меня и сейчас пробивало до костей. Будто зимняя стужа, сорокаградусный мороз в Нерюнгри, — чёрном бриллианте Дальнего Востока, — ледяная пыль на кончиках пальцев, холодное течение в глубинах жуткого водоёма, когда заплываешь слишком далеко… Я давно тону в луже под названием «горе». Хлебаю его сполна, пью, будто в ресторане вино, полусладкое, с едва различимой капелькой яда, ну. Она-то меня и губит, оставляя скорбь после себя. Приберегите. Этот вкус останется на десерт. На мои похороны.       Дальше дороги нет.       Вообще ничего нет: страха, обид, ненависти… боли. Думаю, об этом и в глазах морось. Хочется разреветься и броситься маме на шею, закричать во весь голос, чувствуя победу над внутренним демоном, — мне больше не больно, — и всей моей злости не будет места. Моим страданиям не будет места.       Вот только и моей душе тоже.       Ни в том, ни в этом мире.       Я с каким-то удивлением ощутила, как горячие слёзы стали обжигать щёки, оставляя красные следы на побелевшей коже, — это всегда выходило молча, только плечи дрожали… Моему счастью никогда не сбыться. Я сделала размеренный вдох, пытаясь успокоиться, но тут же замерла, останавливаясь. Нет, ну, что за тупая привычка? Вечно делаешь это на автомате. «Приведи себя в порядок», «не позорься», «не давай слабину», «приди в себя». Что если я не хочу? Что если я устала? Какой мне смысл пытаться себя успокоить? Я же одна.       Совершенно одна.       Да… сейчас можно и порыдать. Я осторожно подняла израненную шрамами руку, наблюдая как кровь продолжает струиться вниз, ударяясь о гравий и пачкая одежду. Можно.       …уже давно истощила себя этими жалкими попытками собраться по частям. Как разбитое зеркало. Изрезалась до неузнаваемости настолько, что даже в морге тело не опознают. И пусть. Уже и не вспомню, когда это началось. Может, лет пять назад, может, раньше. Ещё будучи ребёнком, во мне обнаружилась странность, заключающаяся в непреодолимом желании ранить себя, обжечься, случайно порезаться или схватиться за проволоку. Моё личное, дикое желание, переросшее из интереса во что-то жуткое. Что-то, что я не смогла остановить даже сейчас.       Ещё в детстве про меня сказали, что помогать бессмысленно. Мама объяснила это тем, что ни у кого нет желания спасать утопающего, особенно, если он сам тянет себя вниз: боится, паникует, кричит…до сих пор не могу вспомнить, какой была. Может, действительно безнадёжной.       А сказали ведь что могу спастись сама, проделав огромное количество работы над собой, переломав хребет, стержень, измениться до неузнаваемости, но найти выход.       Так и началась моя борьба. Вот уже долгие годы. Учусь, занимаюсь спортом, веду хобби, пытаюсь лечиться, а на деле… ничего из этого не приносит мне эмоций.       Я заебалась заставлять себя делать что-либо. Мне тяжело найти в себе силы, чтобы встать в туалет, помыться, постричь ногти. Я реву, когда мне нужно пойти поесть или выпить воды — ничего из этого мне не хочется. Я терпеть это не могу. Мучить себя медитациями, ходить гулять перед сном… всё вызывает у меня рвотные позывы, но это опять сводится к тому, что мне надо поесть. Иначе не проблеюсь.       Невыносимо.       …Я давно забыла, какого это: не считать время до будильника, грезя в мечтах, где счастлива; радоваться на медицинском обследовании, что ты здоров и не страдаешь от рака; составлять расписание, а не пускать всё на самотёк; хранить ценные вещи; улыбаться собакам и бездомным кошкам на улице. Я разучилась делать это и ещё примерно тысячу других, нормальных вещей, которые обычно делают люди. Как бытовой инвалид.       Поэтому приняла такое решение.       Уже и не надеюсь на спасение, Божью милостыню, что не сошлёт меня в ад, когда я вдохну землю, а мой труп обглодают насекомые, — уже не ребёнок, несу уголовную ответственность, — и на Высшем суде расплачусь по полной. А ведь мечтала прожить до старости, стать бабушкой и читать своим детям Андерсена.       И пусть. Народ давно не жалует сказок.       Моё лицо озарила совсем слабая улыбка. Может, будь я крещённой моя жизнь сложилась бы иначе.       Моя судьба сложилась бы иначе.       Я не могу избавиться от этой мысли по ночам. Уже плевать: какие глупости я наговорила, будучи маленькой, как много не высказала людям, как часто оговаривалась, заставляя других смеяться, сколько раз позорилась и была опозорена. Кем я могла бы стать? Кем хотела? Заслуживаю ли всего этого вокруг? Видимо. Человек сам формирует свою реальность. Конечно, есть вещи, которые мы не способны контролировать. Но вы бы знали, сколько всего я на самом деле могла исправить и не допустить. А, может, наоборот: оставить и не вмешиваться.       Мне страшно. Я всегда верила в лучшее, выкладывалась для этого на полную, не жалея никаких средств, а в итоге стухла. Прогнила среди мусора, как бездомная — вызываю у прохожих желание сторониться и шутить, брожу по развалинам храмов, уповаю на Бога, когда единственный крест, который на себе держу — это крест родителей, поставленный на мне ещё годы назад. Верила в лучшее, но никогда не чувствовала, что права.       Мечтаю вернуться назад. Попробовать всё сначала. Начать с чистого листа. Прожить заново. Да… Это было бы чудесно. Я о таком и мечтать бы не могла.       …Дайте подушку. Мягкую, прямо сейчас. Кажется, я засыпаю. дурно всё это.       И глупо. Я глупая, и всё же чувствую какое-то чахлое облегчение, но оно настолько слабое, что умираю расстроенной. Как долго будет длиться эта истерия? может, я хотела не этого.       Это правда. Давно знала, что это произойдёт, сама пообещала убить себя, если так и не обрету счастья, а мечтала я именно о нём. Я хотела стать скульптором, целовать белые, идеальные губы статуям и ни за что не рисовать им глаза. Держаться подальше от людей, способных обидеть, прятаться в стенах музея и наслаждаться фресками, работая в грязи и пыли. Под руку с человеком, в которого влюблена до беспамятства. Насколько, что согласна построить с ним семью. я загадывала это на каждый чертовый День Рождение. на каждый Новый год.       Мысли путаются… У меня снег под грудной клеткой, когда окликают по имени — имён у меня много. Я невольно содрогнулась, чувствуя, как уныло отбивает ритм сердце.       Показалось, наверное.       Предсмертные галлюцинации. Меня пытаются отговорить ангелы. Я помотала головой. Нет. Возможно, ангелы и существуют, но не в моей жизни. Я такой чести не заслуживаю, да и никогда не заслуживала… я потребитель до мозга костей: не хочу любить, но желаю счастья. От этого так злюсь на других, на весь оставшийся мир. Ведь кому-то достаточно просто жить, чтобы получать и заслуживать любовь. А я не приношу пользы для этого. Я некрасива. Я нелепа. Я не могу переступить через себя, не могу оставить прошлое или избавиться от паразитирующих в голове привычек. Я вредитель общества. Полностью бездарен в своих навыках. Из-за таких как я в нашей стране стоит ввести налог на воздух.       Раньше я не была такой злой. Хотите верьте, хотите нет, а я любила.       Думала, что на запальчивость имеют право только животные, чья жизнь — обшарпанная клетка в стенах зоопарка, дети, узнавшие в своём юном возрасте о том, что больны онкологией, матери, поплатившиеся здоровьем ради ребёнка, которого просто собьёт на машине какой-нибудь пьяница; однако сейчас я изменила своё мнение.       Всё моё расписание до этого момента, что я провозглашаю исповедью, — это беспрерывное совершение грехов.       Хотела бы написать, что с восьми до девяти вечера у меня перекур, но и он подразумевает порок, ведь здоровье — это дар, а курение убивает. Убийство грех. Даже собственного тела. Так или иначе всё сводится к порокам или бессилию перед страстью.       Меня пробило крупной леденящей дрожью, как от зимнего ветра. Твою мать. В глазах начинало мутнеть.       Я правда умираю?       Мои глухие рыдания начались снова. хочу жить, радуя кого-то. я хочу любящих родителей. я хочу знать, что такое тепло, когда обнимают ранним, омрачённым темнотой штор утром. я бы хотела получать цветы, лёжа в больнице. ощутить себя девочкой на сильных плечах папы. встретить рассвет на выпускном. я столько всего не знаю. я столько всего не сделала.       я бы хотела вернуться.

      

      в дом, которого у меня больше нет. Но уже не смогу.       никогда.