Заклейменные

      — Ты шутишь, блять. — я смотрю на Майка, не зная, смогу ли сдержаться и не впечатать кулак ему в лицо. — Ты не отправил его в ебанный ад, зная, что он там окончательно рехнется, блять!       Майка откидывается на спинку стула и раздраженно вздыхает, потирая пальцами переносицу.       — Успокойся. Он справится. Совсем простое задание.       — Да, ебанный в рот! Совсем простое! — я взрываюсь и вскакиваю на ноги, опираясь ладонями на стол и наклоняясь вперед. Прямо к невозмутимой роже командира, которую хочу сейчас ногтями расцарапать и превратить в кровавые лохмотья. — Если бы не локация! Ты прекрасно знаешь, что с ним сделал на том объекте Захаев! Ты прекрасно знаешь, что он двинется там от воспоминаний! Он только стал стабильным! Пиздец!       — Так, прекращай! — Майка хлопает ладонью по столу, тоже не выдерживая, и вперивается в меня недовольным взглядом. — Что за истерики, блять?! Он не твой ручной псих, а мой оперативник! И я буду использовать его так, как посчитаю нужным.       Я суживаю глаза, и мгновение мы просто сверлим друг друга взглядами, пытаясь понять, кто кого пересмотрит. А потом я растягиваю губы в злой усмешке.       — Твой оперативник, да? Интересно, сильно ли обрадуется Риджбек, когда наконец заполучит нас к себе в отряд?       Я отталкиваюсь от стола и шагаю к выходу. Майка начинает привставать обеспокоенно, пытаясь меня остановить.       — Эй, эй, эй… Мара, подожди минутку. Не пори горячку. Давай обсудим все спокойно, как уравновешенные люди.       Я хлопаю дверью и выхожу из кабинета, не обращая на него никакого внимания. Потому что я, блять, нихуя не уравновешенная, когда мой любимый псих рискует собой в одиночку на базе, которая сделала его сумасшедшим.       Я вернулась с миссии утром. Никто должен был быть в нашей комнате, он купил новый комплект ножей и теперь развлекался практически все свободное время, метая их в стены. Ремонт пошел по пизде, но если мой двинутый любовник радуется, кто я такая, чтобы ему запрещать. Я не возражала. На самом деле, было даже весело. И я собиралась расслабиться в ванной, а потом, возможно, использовать эти ножи не по прямому их назначению сегодня вечером. Один раз мы с ним трахались в лесу во время задания, и он немного слетел с катушек и всунул в меня рукоять своего тесака. Мне понравилось. И я хотела повторить. Но вместо безбашенного секса со своим чудиком узнала от Крюгера, что Майка послал Никто зачищать бывшую базу Захаева. И с катушек слетела уже я.       Большую часть времени Никто в принципе стабилен. Если не считать постоянные перескоки между личностями в его голове и иногда возникающее желание расчленить кота или задушить птичку. Это его альтер-эго я называю Слэшером, и оно, можно сказать, безобидно. Ну по крайней мере для меня и наших сослуживцев. Если не принимать во внимание бедных животных. А вот когда на свет божий решает появиться Рипер… Ну тогда даже мне становится страшно. И в большинстве случаев его появление связано именно с флэшбэками от пыток. Открытый огонь. Хотя это очень редко, в основном он нормально реагирует на пламя, Рипер после костра вылез всего лишь раз, когда Никто случайно обжег себе руку тлеющей веткой. Русская речь. От определенных слов его тоже может триггернуть. По видимому от тех, что часто произносил Захаев. Какая-нибудь опасная ситуация, связанная со мной. Тогда у него включаются защитные инстинкты и управление башкой берет тот, кто, по его мнению, может лучше всего устранить угрозы. И это если что сущие мелочи, но и после них мне приходилось приводить его в себя сутками. А теперь он в своем чертовом ожившем кошмаре, и я не знаю, сможет ли он вернуться и не остаться потерянным в своем безумии навсегда.       Поэтому я иду к Риджбеку и предлагаю ему именно то, чем и пригрозила Майка. Меня и Никто. Двух лучших оперативников Стразара. Он давно хотел заполучить нас в Хантер, но я по некоторым причинам считала себя обязанной Майка. А мой псих остался бы там, где я сказала, со мной. Но сейчас обстоятельства изменились. Я не могу сидеть и ждать с моря погоды. Мне нужно найти Никто. И я получаю то, что хотела в обмен на обещание лояльности. Риджбек предоставляет мне вертолет и возможность беспрепятственно высадиться в Верданске.       К базе я иду в одиночку. По данным разведки, мой псих должен был зачищать командный центр, туда я и направляюсь. Группа, с которой я прилетела, остается на месте высадки, потому что приближаться к Никто в его теперешнем состоянии опасно для жизни. По правде, я и сама боюсь до усрачки, но просто бросить его и оставить наедине с его безумием я не могу. Я должна быть рядом. Как и он был со мной всегда, когда я нуждалась в помощи. На мне новая форма, последняя разработка техотдела. Из какой-то супер дорогой кевларовой ткани. Она в принципе удобная. Легкая, не стесняет движений. Темная. Не черная, скорее серого дымчатого цвета, как пепел. И хорошо сливается с тенями, что отбрасывают во мраке ночи окружающие меня здания и деревья. На базе нет света. Не знаю, то ли отрубили электричество, то ли закоротило систему. Должны были бы конечно врубиться генераторы, но пока я не вижу признаков этого. Вокруг темно. Окна зияют черными провалами в отблесках бледной луны. Жутко. И тихо, как будто в самой вязкой пустоте. Словно все живые здесь вымерли.       Я вооружилась. Пара ножей в чехлах на бедрах, пистолеты, винтовка. Но вот теперь начинаю понимать, что оружие мне вряд ли пригодится. Не осталось тех, против кого его можно применить. На трупы начинаю натыкаться уже у главного здания. Сначала просто лежащие тут и там вповалку тела солдат. Аккуратные, замершие в естественных позах на земле, с бледными лицами, перерезанными глотками и точными огнестрельными ранениями — грудь, живот, голова. Так, чтобы свалить с нескольких выстрелов наверняка и насмерть. Как будто тот, кто их убивал, все еще был профессиональным солдатом, а не психом. Но это ощущение тут же развеивается, как только переступаю порог открытой двери и вхожу внутрь центрального корпуса.       Темно, как и везде до этого. Большое просторное помещение. Длинная люминесцентная лампа под потолком трещит и слабо мигает, не давая возможности рассмотреть все четко. Видимость не то, чтобы нулевая, но мне приходится хорошенько напрягать зрение, чтобы рассмотреть обстановку. Передвигаюсь боком к стене. Медленно. И осторожно. Под подошвами моих военных ботинок хрустит стекло. Я морщусь от этого звука. Уже одного этого достаточно, чтобы он услышал и набросился. Но обойти не получится. Нет свободного от кусков стекла пространства. Весь пол усыпан осколками окон, щепками, отколотыми от мебели в результате выстрелов, окровавленными документами, разлетевшимися по серой вытертой плитке. Втягиваю в себя воздух глубоким вдохом. Кровь не только на листках бумаги, она везде. Хаотичные брызги и струи на стенах. Лужи с уже начавшей затягиваться мутной пленкой поверхностью на полу. И на трупах. Которые изломанными куклами лежат то тут, то там. И раны на неподвижных, застывших уже телах становятся все более ужасающими по мере того, как я продвигаюсь вглубь здания по неосвещенным темным коридорам.       Пахнет металлом и тошнотворной сладостью. Я пытаюсь задержать дыхание. Вон возле стены солдат со свернутой шеей и отливающей бангрянцем кожей. Его грудная клетка вмята внутрь, как будто кто-то лупил по ней кувалдой. Или коленом. Из обрывков ткани форменной куртки торчат белесые обломки ребер. Чуть дальше боевик в черной балаклаве, скрывающей лицо. Или то, что от него осталось. Тряпка полностью пропитана месивом из крови, мозгов и кусочков черепа. Руки и ноги сломаны. В районе коленных и локтевых суставов открытые переломы. Униформа проткнута насквозь острыми сколами костей. За поворотом молодой еще парень. Его горло разрезано вертикально до впадинки между ключицами, язык вытащен через это отверстие и теперь болтается на его груди как галстук. Я позволяю себе на секунду закрыть глаза и просто дышу. Ну привет, мать его за ногу, Рипер. Твой почерк, сученыш. Давно не виделись. Лучше бы так оставалось и дальше.       Отмираю, когда слышу шорох за приоткрытой тонкой дверью из покрытой шпоном дсп. Похоже, это помещение серверной. Осторожно заглядываю. Кто-то основательно разгромил оборудование. Но некоторые системники все еще мигают синими лампочками. Освещая зловещим неоновым светом мужскую массивную фигуру в черной униформе, ткань которой вся покрыта кровью. Он сидит на корточках перед лежащим на полу телом ко мне спиной. Я не вижу, что он делает. Только сосредоточенные выверенные движения предплечий, когда копошится руками внизу. Труп мне не видно, Никто закрывает обзор собой. Могу рассмотреть только длинные ноги в карго и берцах на шнуровке, которые дергаются от того, что делает с телом псих. Я осторожно шагаю в комнату и смещаюсь чуть в бок.       Судорожно и резко выдыхаю. У солдата, что лежит на полу, вернее у его выпотрошенного тела, разрезан живот. Края униформы отвернуты в сторону, обнажая плоть. Мертвенно бледная кожа кажется белой на контрасте с алым. Мышцы брюшины вспороты от края до края. Под ним лужа крови, почти касающаяся липкими вязкими краями носков ботинок Никто. Он не обращает внимания. Слишком увлечен тем, что делает. Его руки по запястья погружены во внутренности жертвы, и он насвистывает себе под нос, ковыряясь в его кишках. Я сглатываю тошноту, когда замечаю рядом с телом вытащенный уже из него желудок и кишечник. И сейчас Никто аккуратно извлекает из раны еще что-то. Длинное… Гладкое… Синюшно-сизое… Мерзкое… Меня начинает мутить, и я невольно отшатываюсь, натыкаясь спиной на стену. Винтовка со стуком падает из моих рук. Я привыкла к его безумию, но видеть, как он потрошит человека… Я не готова к такому… Чертов Рипер… Ебанный Майка… Убью, когда на базу вернусь. Задушу собственными руками.       Никто замирает, услышав шорох. Я вжимаюсь в штукатурку спиной, смотря, как резко поворачивает голову в мою сторону и принюхивается. Он без маски. Вижу клочки волос на его покрытом шрамами черепе и страшные ожоги на лице, к которым я уже давно привыкла и изучила их, словно знакомую книгу. Он извлекает руки из живота трупа и медленно, хищно оборачивается ко мне, продолжая сидеть на корточках. Стою неподвижно. Не дышу даже. Я хорошо усвоила урок о том, что лучше не пытаться от него сбежать. Его глаза в мигающем синем свете системников кажутся флуоресцентными. Смотрю в них, не отрываясь. Холодный взгляд. Безумный. Дикий. Взгляд Рипера. Спустя мгновение внутри зрачков мелькает что-то. Что-то опасное. И Никто прыгает на меня одним смазанным движением и вдавливает своим телом в стену. Зажмуриваюсь с такой силой, что мне кажется, будто и вовсе ослепну сейчас. Застываю, словно изваяние, отклонив голову вбок, а он водит носом по моей шее над воротом куртки. Нюхает. Урчит. Хрипит гортанно. Голос, как рычание. Жуткое, зловещее, булькающее, невменяемое. Но слова могу разобрать.       — Бабочка… — шепчет мне в кожу, а затем кусает. Грубо, больно, до крови, травмируя резцами. — Моя…       — Никто! — я отмираю. Вздрагиваю от обжигающей боли. Не кричу. Он не впервые кусает меня, я привыкла. Мне даже нравится эта смесь удовольствия и агонии. Но сейчас это слишком на грани. Я не знаю, сможет ли он остановиться. — Эй, посмотри на меня.       Я обхватываю ладонями его лицо. Он не дает мне смотреть на себя, встряхивает головой, утыкается снова в шею. Руки бродят по моему телу, стягивая униформу. Пачкают мою кожу чужой кровью, в которой они по локоть измазаны. Он недовольно фыркает, отбрасывает в сторону мой пояс с ножами, который расстегивает легко одним движением.       — Оружие на тебе… Нам не нравится…       Шепчет глухо, еще раз кусает. Сильнее намного, чем в предыдущий раз. Я вздрагиваю, упираюсь ладонями в его плечи. А он уже тянет вниз по моим рукам куртку, оставляя меня только в одной серой майке и втягивает в рот мой сосок.       — Я солдат, идиот… — я взвизгиваю. — На мне должно быть оружие.       Задыхаюсь от мгновенно шарахнувшего по нервным окончаниям возбуждения. А Никто сосет мою грудь и расстегивает ремень на моих брюках.       — Мы твое оружие, бабочка…       Слышу, как бормочет, облизывая мою плоть сквозь ткань. Откидываюсь затылком на стену и закрываю глаза, продолжая держаться за него для устойчивости. Ну по крайней мере не убивает, уже хорошо. А от секса с ним я и сама никогда не отказываюсь. Хотелось бы немного в других обстоятельствах конечно. Хотя бы не в компании выпотрошенного трупа, но что имеем, то имеем. Сама пришла. Как там говорится? Расслабься и получай удовольствие.       Переступаю ногами, когда он приседает передо мной и стягивает с меня штаны вместе с трусиками. Зарывается лицом между моих ног, водит языком по скользкими уже складками и слизывает влагу моего желания. Закрываю глаза предплечьем одной руки, другую умащиваю на его макушке, пока сосет мой клитор. Спираль желания закручивается в животе.       — Я прикончу тебя, Рипер… — стону, чувствуя, как пульсирую изнутри. — Богом клянусь, за это… Блять…       Никто тихо фыркает. Кажется, я его забавляю. Нашел себе развлечение, придурок. Распахиваю глаза, когда отстраняется и окунает пальцы в лужу крови на полу. Смотрит на меня снизу вверх и проводит ими по моему лобку, размазывая по коже алую жидкость. А потом вводит пальцы дальше, мимо половых губ, и я чувствую как холодная липкая мерзость вязнет на моем клиторе. Я кривлюсь и переступаю с ноги на ногу. Охуенная картина. Мечта психопата, блять. Я, в одной короткой майке, открывающей подрагивающий от острых ощущений живот, ниже пояса абсолютно голая, стою перед невменяемым безумцем, что расположился на коленях передо мной и намазывает на мою промежность телесные жидкости мертвого солдата, что лежит, блять, освежеванный, как свинья, позади нас. А потом этот безумец снова начинает делать мне куни, слизывая с меня вместе с моими соками чужую кровь.       Пиздец.       Меня трясет. Это мерзко. Но я уже слишком возбуждена, чтобы остановиться. Да и сомневаюсь, что Никто позволил бы сейчас мне это закончить. Поэтому, когда он поднимается и расстегивает свои брюки, доставая вставший член, я делаю то, что он мне велит. Опускаюсь на колени и открываю рот. Смотрю, как проводит пальцами по стволу, оттягивает кожу, оголяя головку. Его пальцы все еще в крови. И член теперь тоже. И когда он проталкивает его между моих губ, я чувствую металлический привкус на языке. Смешанный с его собственным соленым и пряным. Да пошло оно все нахуй. Я закрываю глаза и начинаю ему отсасывать, скользя губами по всей длине его члена. Никто тихо шипит и хватает меня за голову, толкаясь глубже. Охуенно, блять. Теперь еще и волосы будут в чужой крови. Надолго его не хватает. В этом состоянии он всегда слишком переключающийся и непостоянный, поэтому после пары минут ритмичного траха моего горла он резко вздергивает меня на ноги и толкает к ближайшему столу. Я падаю животом на холодное гладкое дерево. Никто наваливается на меня сверху, прижимается грудью к моей спине, стискивает бедра ладонями до жжения и синяков. Целует мои плечи.       — Вкусно, бабочка?... — шепчет прерывисто на грани с рычанием. — Тебе вкусно?       — Да… — выдавливаю глухо и матерюсь, потому что снова отстраняется, макая пальцы в кровь на полу, только теперь засовывает их мне в рот, а не в пизду.       Я шумно выдыхаю через нос, пока он двигает пальцами по моему языку. Вкусовые рецепторы уже, кажется, отказываются воспринимать что-либо помимо этой металлической землистости. Рот полон слюны и крови. Я стону, ощущая, как Никто снова наваливается сверху, а потом дергаюсь от неожиданности и выгибаюсь, насколько позволяет его тело, придавливающее меня, потому что вместо горячей твердости его члена ощущаю промежностью холод инородной стали. Пульс начинает стучать в висках, приглушая все остальные звуки. Мысли исчезают из головы, полностью вытесняясь трехэтажными матами. Я сначала не понимаю, что это. А потом чувствую, как прохладный металл раздвигает половые губы и скользит по влаге внутрь моего влагалища. Мои мышцы судорожно сжимаются вокруг вторгающегося предмета, который Никто всовывает в меня. Я ощущаю характерную прямоугольную трубку с бороздками. Пистолет, блять. Он трахает меня пистолетом. Мушка на краю дула слегка царапает внутренние стенки моей вагины, и я забываю, как дышать, все то время, что он проталкивает ствол все глубже в меня. До тех пор пока он не погружается полностью, а спусковая скоба не упирается в мой клитор.       На меня обрушивается просто торнадо из эмоций. Я не могу пошевелиться, лежу, распластавшись на столе животом, будто парализованная. У меня во влагалище пистолет, блять. И это, блять, совсем не метафора. А если он двинет сильнее, заденет спуск, и он выстрелит? Закрываю глаза. Голова начинает неметь, а между ног неожиданно плескает таким порочным, извращенным, греховным вожделением, что я скулю от возбуждения, как течная сучка. Я никогда в жизни не думала о таком. Я даже представить себе не могла, что когда-нибудь такое попробую. Я не могла себе вообразить ни в одной воспаленной фантазии, что мне такое понравится, но… Никто медленно тянет пистолет из меня, а потом снова толкает его внутрь, и я выгибаю спину, уже сама, по собственной воле подаваясь навстречу проникновению. С губ срывается протяжный стон. Никто рычит, удерживая меня за поясницу другой рукой и трахает меня заряженным пистолетом.       У меня плывет перед глазами. Я царапаю ногтями столешницу. Все перестает быть важным. Мир сосредотачивается на холодном металле, наполняющем мое влагалище. Я так близка к оргазму. Никто имеет меня сильнее, жестче. Я пульсирую вокруг смертоносной стали, приветствуя ее в себе, как самого дорогого гостя. А потом он внезапно смещает ладонь с моей спины на ягодицу, и оттягивает ее в сторону. Головка его члена толкается в мой анус, чуть выше того места, где пистолет все еще погружен внутрь моей вагины. Из моего горла вырывается всхлип, больше похожий на какое-то полу скуление, полу нытье. Никто надавливает сильнее. Чувствую, как поддается задница, впуская его. Мышцы растягиваются вокруг головки и она проваливается внутрь. И спустя мгновение весь его член сантиметр за сантиметром заходит в мою прямую кишку.       Никто слегка отклоняется назад и начинает трахать мой зад в быстром темпе, все еще удерживая пистолет в моем влагалище. Я чувствую, как трется плоть члена и бездушный металл в середине меня о тонкую перегородку. У меня начинает кружится голова. Пара бешеных жестких фрикций. Я кричу и содрогаюсь в оргазме. Трепыхаюсь на столе от удовольствия, словно эпилептик в припадке. Слышу, как со стуком отлетает в сторону пистолет, когда Никто вытаскивает его из меня и отбрасывает в сторону. А сам хватает меня за талию, словно тисками, и натягивает мой зад на свой член, снующий во мне, как поршень. Еще пара грубых глубоких толчков. Я получаю второй оргазм и почти теряю сознание. А Никто рычит глухо, как зверь, и наваливается сверху, кусая с силой за заднюю часть моей шеи, и кончает, сливая сперму мне в анус.       Несколько минут я вообще не могу соображать. Лежу только, тяжело дыша, а он трется носом о мой затылок, и рычание его теперь больше похоже на довольное мурлыканье. А после отстраняется медленно и вытаскивает член. Помогает мне развернуться и сесть на стол. Встряхивает головой, осматривая затраханную до помешательства меня и кровавую мечту Джека Потрошителя на полу. Улыбается криво, и я фыркаю. И выдыхаю облегченно, потому что на меня смотрят уже более менее вменяемые глаза Слэшера, а не полного психопата. Походу, Рипер наелся смерти и отвалил спать.       — Успокоился, псих? — говорю, и он кивает в ответ.       — Бабочка, мы хотим знать, ты в порядке?       — Какая милая забота, — я спрыгиваю со стола и начинаю собирать одежду и натягивать ее на себя. Черт с ней, с кровью. Ее теперь не оттереть. Придется на базу лететь, как мясники после смены. — В следующий раз я тебя пистолетом выебу. В твой долбанный зад, блять.       — Бабочка, если тебе это понравится, мы согласны.       Вздыхаю и закатываю глаза. Никто застегивает штаны и помогает мне поправить униформу. Выходим из базы и идем к точке эвакуации, оставляя позади безумие и смерть.       — И так, для справки, мы теперь работаем на Риджбека. — решаю просветить своего чудика, пока он приобнимает меня за плечо и что-то согласно бормочет над ухом.       — Как скажешь, бабочка. Я иду туда, где ты. Всегда.       Я прижимаюсь к нему ближе. Внутри все еще скребет мерзкое неприятное ощущение, нашептывающее мне, что я окончательно сошла с ума. Но рядом шагает мой псих, который получил свою порцию насилия и хаоса и успокоился до следующего раза. И для меня это единственное, что имеет значение. Потому что лучше я буду сумасшедшей рядом с ним, чем абсолютно нормальной в одиночку.