Последнее письмо
5 мая 2025 г., 22:41
Вилла опустела. Чемодан был собран. Я уехал, не оставив записки или банального росчерка карандаша на пыльно-желтой бумаге. Не попрощался с тобой и чувствовал эту неприятную, склизкую утрату. Ощущение того, что теряю гораздо больше, чем получу по прибытию обратно в свой Лондон, в свой институт, к студентам. Я расплатился чувствами к тебе, и, возможно, мое письмо так и не будет отправлено. Не будет возложенное к твоему почтовому ящику через недели три, и я сожгу его в камине во время тяжёлых осенних проливных дождей здесь.
Наша встреча произошла как ураган, случайная, неловкое знакомство посредством третьих лиц, абсолютно не запланированная, по истине удачная. Но тот мир, который мне открыли твои бледные, вечно холодные руки, был в своей красоте совершенен.
Когда пришло сообщение из института об моём отпуске, я даже и представить не мог, что отправлюсь на первом же пороме в сердце бурной жизни. Идеально подходящего тебе и твой вечно опьянённой душе. Лос-Анджелес и наше путешествие до Лас-Вегаса. Твои хаотично разбросанные друзья. Напрямую сразили мой прагматичный, даже в какой-то степени сухой мир математических вычислений, изучений философских трактат и глупых вопросов от молодого поколения студентов.
Мы пробыли с тобой вместе буквально один месяц. Шикарный жаркий август остался в моей памяти в виде пятен от вина на рукаве белого пиджака, в виде засохших бутонов Narcissus. Они потеряли свой ядрено-жёлтый цвет, но продолжили также приятно пахнуть. А solis ortu usque ad occasum я буду чтить их.
Я украл у тебя кучу, если честно выражаясь, скучной, даже в какой-то степени паршивой литературы, написанной той пьяной поэтессой, с которой ты меня познакомил. По истечению обстоятельств она стала моей любимой.
Авантюрин, мое последнее слово и ода твоему телу, имел бы я шанс остаться с тобой навсегда и не предавать свои идеи, мысли, живущие по правильную сторону рассудка, так и продолжил расцеловывать тебя. Прикасаться губами к твоему уху, дразня зажимать между печкой и столом. Радоваться твоим шероховатым губам, ноющим от обилия коротких поцелуев.
Прими мои извинения. Я знаю, что для тебя ничего не значит мое существование и прожитый в одном доме целый месяц. И наверняка, я уверен, ты уже нашел другого или другую, кто заполнит это тихое одиночество, царящее в твоем доме. Или, может, ты был загнан, как и я, в рабочую скучную жизнь. Я без понятия, остался ли ты еще на месяц в залитом солнцем Лас-Вегасе или под гнетом начальства вернулся в, как ты выразился, «Мертвый Чикаго». Не могу обещать тебе верности, так же как и ты не обещал мне счастливого конца нашего неловкого скоротечного романа, но, поверь, сейчас, когда в моем бокале оказывается шампанское и когда, облизывая губы, ощущаю этот сладкий привкус, перед глазами, как во сне, твой облик.
Я не иcre do in unum deum как таковой, и, вспоминая наши пьяные беседы возле моря, на пляже, вроде рассказывал про отрицание всего божественного. Но мне сейчас, честное слово, так хочется встать на колени, упасть, разбить голову, вывернуть себе все суставы, исчеркать на теле молитву, лишь бы еще хоть раз, возможно, даже перед самой смертью, услышать твой нежный голос, почувствовать этот острый привкус игры. Будто меня водят за нос в самой наглой манере.
Я буду помнить каждый вечер, проведенный на вилле, которую ты ласково обзывал Греттой.
Я без понятия, что для тебя значило это путешествие. Никогда и не узнаю. Но поверь моим словам, на душе остался липкий след, приятный в какой-то степени. Он из ванили, винограда, из твоего неудержимого азарта и заразительного смеха. Я мечтаю о том, чтобы это всё было пустым наваждением от скуренного мной тогда табака.
Прости за отсутствие прощания вживую и за мою трусость взглянуть тебе в лицо, прикоснуться, растаять. Ведь если бы я не ушел, остался бы aeternum… Надеюсь, и для тебя всё произошедшее в этом августе было Beata stultica.
Авантюрину от твоего Доктора Рацио из
Лондона Великобритания
