А-Чэн и А-Ин из Пристани Лотоса

Великая река Янцзы несла свои воды через Поднебесную, раскинувшись по равнинам, петляя по ущельям, ныряя в каньоны, чтобы поцеловать великие озера и наконец слиться в объятиях с морем. Огромные озера нежно касались ее, смешивали с ней свои воды, посылали приветы от живших на их берегах. А на самом красивом из озер, поросшим огромными лотосами, под листьями которых свободно мог уместиться человек, стояла Пристань Лотоса, резиденция великого ордена Юньмэн Цзян, бывшая до поры до времени мирным и спокойным местом. Однажды глава ордена, Цзян Фэнмянь, появился на сходнях с восьмилетним мальчиком на руках. Мальчика звали Вэй Ин, он был сыном погибших друзей Цзян Фэнмяня и несколько дней был тише воды на безупречно тихом летнем рассвете, но быстро освоился в Пристани Лотоса, свел дружбу с сыном главы, молодым господином Цзян Чэном, оказавшимся всего на год его младше. И мирное время закончилось. - 1 - Цзян Чэн на пробу пробежал по крыше дома, отведенного для адептов. Они выбрали его за то, что он был самым длинным в Пристани и разогнаться на его крыше можно было лучше. А еще на нем недавно переложили крышу и был меньше риск оступиться, но об этом мальчики уже не думали. Вэй Ин сидел на выступе под самым коньком, оставаясь невидимым для всех, и сматывал веревку от огромного воздушного змея. Змея этого они мастерили почти неделю, тайком, спрятавшись у одним им известной заводи. Раньше Цзян Чэн прятался там в одиночку, когда был обижен или расстроен, теперь она не была тесной и для двоих. Недавно на уроках они услышали то ли легенду, то ли быль о генерале Чжан Ляне, переправившим своих людей через стены на воздушных змеях, и были почти одержимы этой мыслью. Они долго спорили о том, каких размеров должен быть воздушный змей, потом, измазавшись в клее и краске, долго его мастерили – Вэй Ину даже пришлось тихонько отстричь клок волос, который не удалось расчесать после знакомства с клеем, и теперь он старательно прятал за ухо короткую прядку, когда ему приходилось предстать перед Цзян Фэнмянем или, что хуже – Юй Цзыюань. Потом было мучительное ожидание удобного момента, и вот госпожа Юй, забрав своих приближенных, отправилась на ночную охоту, а глава Цзян отправился в город Юньмэн по каким-то важным делам. Без присутствия супругов в ордене царили лень и веселье, и мальчики решили, что сейчас самое благоприятное время. Так и получилось, что они смогли незамеченными затащить огромный, с Цзян Чэна размером, фэнчжэн на крышу. Вэй Ин говорил, что он размером даже не с Цзян Чэна, а с Цзян Янли, но Вэй Ин вообще умел завираться. – Кто первый? – шепотом осведомился Цзян Чэн. Это был единственный нерешенный вопрос, потому что первым, конечно же, хотели быть оба. Сначала они попытались установить автора идеи: – Это я сказал, что здорово бы так полетать, – сказал Вэй Ин. – Но я придумал где и стащил шелк, – резонно возразил Цзян Чэн. Рисовали и клеили они вместе, так что таким образом договориться не удалось. Тогда Вэй Усянь зашел с другой стороны и сказал: – Зато это я затащил его наверх. На это у Цзян Чэна тоже был готов ответ: – Только потому, что я отвлек шисюна. Они задумались. – Я легче, – попытался Цзян Чэн. – Меня он выдержит. – А я старше, – надулся Вэй Усянь. – Дядя Цзян сказал, что ты должен меня слушать. – Вот еще! – обиделся Цзян Чэн и еще какое-то время они потратили на короткую потасовку. Их обоих одолевало нетерпение: они так долго готовились и так много усилий приложили. Обоим хотелось испытать сладость полета первым. Но договориться добром не получалось, а змей лежал здесь, манил цветными кисточками, для красоты привязанными к острым углам. Это был, по их общему мнению, очень красивый змей. – Ладно, давай тянуть жребий, – сдался Вэй Ин, вытянул из каркаса один прутик и сломал на две неровные части, отвернулся на мгновение, а после протянул ладонь Цзян Чэну. – Тяни! Короткая летит! Тот уставился на одинаковые края палочек, торчащие над ладонью Вэй Ина. – А чего это я? – Чтоб ты потом не говорил, что я мухлевал! Цзян Чэн неуверенно протянул руку к палочкам. Он хотел было взять левую от себя, но в самый последний момент вспомнил, что удача никогда не бывает на его стороне, и решил ее обмануть, выхватив другую. Длинную. Вэй Ин издал счастливый вопль и вскочил на ноги. Цзян Чэн расстроенно пнул скат крыши. Обвинять было некого. Если бы Вэй Ин мог смухлевать, он бы, конечно, смухлевал, но вроде бы было негде. – Нечестно, – проворчал он. – Твой полет второй, шиди! Вэй Ин очаровательно улыбнулся и потащил змея к краю крыши. Всего и дел-то – пробежать по коньку и поймать воздух. Всего несколько шагов до счастья полета! Цзян Чэн тоскливо вздохнул и взял веревку. Они боялись что такой змей улетит слишком высоко или далеко – в таком случае его делом было остановить змея. Почетно, конечно, но не так, как лететь. Вэй Ин, ухватившись за каркас, разогнался, набрал невозможную на таком маленьком отрезке скорость и с силой оттолкнулся от конька крыши. Бежавшему следом Цзян Чэну показалось, что он и в самом деле сейчас полетит… но змей, зависший в воздухе на несколько мгновений, под его весом обрушился вниз, на мощеный двор. Цзян Чэн вскрикнул от испуга и, бросив веревку, стремительно скатился с крыши, едва не оступившись сам. Вэй Ин, к его огромному облегчению, сидел на земле и баюкал ушибленную руку, но к нему уже приближался некстати вернувшийся Цзян Фэнмянь с потемневшим от гнева и страха лицом. – А-Чэн, объяснись, – скомандовал он. Цзян Чэн съежился под его взглядом – и Вэй Ин, сидящий на земле, тоже, но рука видимо все-таки болела сильно, так что он тихонько заплакал. – Кто это придумал? Мальчики, не сговариваясь, хором ответили: – Я! Но мозолить колени в храме предков на этот раз отправился только Цзян Чэн. Вэй Ин отправился к целителям, где над его рукой целых три дня колдовал старший целитель Пристани Лотоса. Изводившегося от беспокойства Цзян Чэна туда не пускали, но когда Вэй Ин, с целыми руками и ворохом новых идей, появился во дворе, то первое, что он сделал – так это сгреб Цзян Чэна за плечи и сообщил: – А я узнал, что если на фэнчжэн прикрепить бамбуковые палочки или лоскуты шелка, то он будет петь и отгонять злых духов! Этот план сработал намного лучше. Взвившиеся однажды ночью два неприметных змея, увешанных палочками, издавали настолько замогильные звуки, что точно прогнали всех злых духов на многие ли вокруг, а заодно и сон со всей Пристани. Так что храму предков не пришлось долго дожидаться Вэй Ина. Они вдвоем привычно устроились перед алтарем и он проворчал: – Спорим, что твои предки знают меня в лицо лучше, чем дядю Цзяна. Цзян Чэн не стал спорить с очевидным. У него-то самого колени болели еще с прошлого раза. - 2 – Конечно же, они не собирались делать ничего плохого. Они никогда не собирались делать ничего плохого, просто безграничное любопытство Вэй Ина, способного на любую, даже самую безумную мысль, встречалось с куда более практичным разумом Цзян Чэна, способного спустить на эту землю эту безумную мысль для того, чтобы рано или поздно, но найти путь ее воплощения. Все в Пристани, за исключением только ее госпожи, любили Вэй Ина, но сходились во мнении о том, что этот ребенок своими выходками точно себя погубит, а может быть и не только себя, но и молодого господина, ходившего с ним как тень. Они вообще не появлялись друг без друга, даже когда был наказан один, второй появлялся рядом и молча вставал на колени. Один только Цзян Фэнмянь отмахивался от опасений и говорил : – Дети играют, что же, все были детьми. – Все были детьми, – соглашалась его супруга. – Но это же не ребенок, это гуй какой-то. И он дурно влияет на А-Чэна. Цзян Фэнмянь втайне считал, что А-Ин влияет на А-Чэна хорошо, но при госпоже Юй этого благоразумно не говорил. «Гуй какой-то» между тем очаровывал людей улыбкой и веселым легким нравом и продолжал выдумывать все новые и новые каверзы. А их нелюдимый сын продолжал разделять и их и наказания, и учился понимать незнакомую прежде радость товарищества. Но они правда никогда не хотели ничего плохого. Просто цзецзе очень понравилась эта кошка. Кошка и правда была красивая. Она пришла из Юньмэна вместе со стайкой городских мальчишек и так и осталась греться на горячих от солнца мостках Пристани Лотоса. Она была ярко-рыжая, какими чаще бывают коты, с роскошными усами, бежевой пушистой грудкой и длиннющим хвостом крысоловки. Цзян Чэн ждал, что за ней вернутся, но за ней не вернулись. Она хозяйкой ходила по мосткам, ловила крыс и мышей, получала заслуженные угощения и иногда, если ты был достаточно осторожен, позволяла погладить себя по спинке, но никогда по животу. У этой кошки были нрав и чувство собственного достоинства! Вэй Ин однажды, посасывая поцарапанный палец, сказал: – Она злющая, совсем как ты! А Цзян Чэн даже не пнул его в ответ, потому что кошка нравилась и ему тоже. Цзецзе болела уже неделю и оба мальчика тоже ходили мрачные и грустные, потому что никак не могли ей помочь и ее развеселить. Да, целители в один голос говорили, что опасности для нее нет, и что нужно только время, но в семь и восемь лет время течет по-другому. Цзецзе болела уже вечность! – Давай приведем к ней рыжее чудовище, – предложил Вэй Ин. – Она ее давно не видела и точно обрадуется! Цзян Чэн посмотрел на рыжее чудовище, греющее бока на деревянной дорожке, и резонно спросил: – И как же ты думаешь это сделать? Вэй Ин ненадолго задумался и сказал: – Она рыбу любит. Выпрашивать на кухне рыбу пошел Вэй Ин. У него был давно отработанный метод: он делал несчастные глаза, говорил что снова голоден, как тогда на улице, застенчиво улыбался, и получал сразу все, что попросит. Цзян Чэн пару раз пробовал, но потом об этом узнала матушка и сослала его скоблить котлы, чтобы больше не думал ее позорить. Кошка с удовольствием ела рыбу на улице, но в дом не пошла, даже несмотря на разложенную на пороге вкусную приманку, только махнула хвостом и ушла в плавни. Через кэ Цзян Чэн видел ее там, пожирающей довольно внушительных размеров рыбу. Оставалось только ловить. Они подошли к делу с умом. Заготовили заранее одеяла, чтобы рыжее чудовище не смогло их покусать, дождались, пока кошка заснет, и поймали ее в этот кокон. Вэй Усянь плотно прижал извивающийся комок к груди и крикнул: – Быстрее, побежали! Где-то на пороге из одеял показался рыжий хвост, и Цзян Чэн понял, что они пропали. Где-то у дверей в комнаты а-цзе из одеял показались сразу две лапы, и ситуация вышла из-под контроля. Вэй Ин громко заорал, когда она дотянулась до руки мучителя. Цзян Чэн попытался ее перехватить, но через мгновение присоединился к крику. Кошка рыжей пушистой молнией уже неслась по коридору к выходу, но вместо того, чтобы юркнуть на улицу, растерялась и шмыгнула в зал, где Цзян Фэнмянь как раз вел совет со старейшинами своего ордена. Мальчики перехватили одеяла и ринулись за ней, надеясь поймать до того, как она прорвется в залу. Но какое там! У них-то было по две ноги, а у кошки целых четыре, она и оказалась быстрее. Они ворвались в зал совсем немного отстав от рыжего чудовища, но застали там настоящий хаос: кошка, одурев от количества людей вокруг, металась по зале, взлетала по тонким занавесям. Прямо на глазах у замерших на пороге мальчиков она сорвала тонкое лиловое полотно, запуталась в нем и полетела дальше. Ткань волочилась за ней как очень длинный плащ. – Лови ее! – закричал вошедший в азарт Вэй Ин и кинулся следом. Цзян Чэн не заставил себя долго ждать. Под взглядами онемевших старейшин они сделали два круга по зале. Разрушать здесь, к счастью, было особенно нечего, но Цзян Чэн все-таки запнулся о красивую вазу, а Вэй Усянь едва не сбил с ног пытавшегося поймать его старого учителя. Кошка же, поняв, что она одна против двоих, приняла тактически верное решение занять какую-нибудь высоту, чтобы отбиваться оттуда. Высотой оказался Цзян Фэнмянь. Истошно воющий комок шерсти взлетел ему на плечо прямо по одеянию, оставляя зацепки на тонком шелке – и там-то глава наконец отмер и, схватив ее за воротник, отнес за дверь. Кошка извивалась в его руке, шипела и плевалась. – Вы двое, идите в мои покои и ждите там, – распорядился он, изучая ущерб роскошному чаошэну, и мальчики сочли за лучшее сбежать. Цзян Фэнмяня не было долго: наверное, он успокаивал возмущенных старших адептов. Цзян Чэн и Вэй Ин смирно сидели в отведенной для работы части его покоев покуда у них хватало терпения, но никакое терпение не бесконечно, и довольно скоро Вэй Ин, а следом за ним и Цзян Чэн, поднялись на ноги и принялись бродить по комнате. Оба бывали здесь нечасто и теперь с интересом разглядывали обстановку. – Как думаешь, как нас накажут? – спросил Цзян Чэн. Его это расстраивало гораздо больше, чем друга. – За что? – возмутился Вэй Ин, остановившийся у ширмы и рассматривающий тонкую резьбу. – Мы что плохого сделали? Мы только помочь хотели! Цзян Чэн вздохнул, демонстрируя лучшее понимание их положения. С ним уже начали беседовать о делах ордена, и он знал, что безнаказанными они не останутся. – Может, если мы поможем, нам меньше достанется? – В чем? – Вэй Ин отлип от ширмы и перебрался к столу. – Не знаю. Может хоть приберемся? Идею сочли хорошей и принялись перекладывать на столе письма, ориентируясь на гербы. Цзян Чэн уверенно узнавал гербы великих орденов и общее мнение было, что раз великие – значит самые важные, раз самые важные – надо отложить отдельно, чтобы глава смог посмотреть их в первую очередь. – А это чей? – Гусу Лань. – А это? – Это Балин Оуян, он не великий. – А это? – Цишань Вэнь. – Красивый, – сказал Вэй Ин, проводя пальцами по красному солнцу. Он вообще любил красный. – Матушка плохо о них говорит. – Она и обо мне плохо говорит, – резонно возразил Вэй Ин. – Дай посмотреть? – Нет! – Ну дай! В попытках отобрать друг у друга письмо они нечаянно толкнули чернильный камень, и по злосчастному письму и красной эмблеме растеклась чернильная лужа. Цзян Чэн ойкнул и сделал первое, что пришло ему в голову – самое логичное и самое неправильное одновременно – встряхнул бумагу, чтобы чернила не успели намертво впитаться. Брызги полетели на пол, на стол, запятнали уже законченные Цзян Фэнмянем письма… – А-Чэн, – раздался строгий голос отца и Цзян Чэн, зажмурившись, вжал голову в плечи. Объяснять что-то было бессмысленно. Остаток дня они провели на коленях в храме и еще неделю чистили дорожки в Пристани Лотоса. Чистить дорожки было намного приятнее, тем более, что кошка их простила и иногда подходила за угощением. - 3 - Мальчики стояли по колено в воде и сосредоточенно бросали покрошенные лепешки в воду, каждый старался закинуть дальше другого. Самые мелкие крошки подхватывал ветер и уносил далеко, может быть даже на другую сторону озера, а может быть еще дальше, в земли, о которых они только слышали, а еще больше – придумывали. Вэй Ин, у которого в руках осталась только хлебная пыль, подбросил ее в воздух и засмеялся, глядя, как она разлетается в порывах ветра. Более экономный Цзян Чэн, свое еще не потративший, тут же шикнул на него: – Рыбу распугаешь! – Она все равно мелкая, – вздохнул Вэй Ин. – Вот бы поймать такую же, как шисюн вчера. – Она на глубине, – с тоской согласился рассудительный Цзян Чэн. Он все еще бросал лепешку в воду, но без особенной охоты, а последние крошки и вовсе отдал воронам. На середину озера, туда, где водится самая большая рыба, им не добраться. Для больших лодок они были еще маловаты, и хотя они уже пару раз пытались, отойти дальше чем на три чжана от причала не получилось ни разу: их ловили и отправляли стоять на коленях в храме предков. Вэй Ин настолько часто там оказывался, что уже приучился дремать на коленях и с прямой спиной, так что со стороны казалось, что он примерный мальчик и очень, очень сожалеет. Цзян Чэн такой способностью пока не обладал и честно высиживал положенное наказание. – Надо ее приманить, – сказал Вэй Ин. – У меня есть идея. Абсолютно все их неприятности начинались с этой фразы. Цзян Чэн это знал. Но и самые интересные приключения тоже начинались с нее же, поэтому он отряхнул руки от крошек и подошел поближе. – Выкладывай. Идея была проста и разумна: самая большая и интересная рыба – хищная. Значит, нужно приманивать ее не на хлеб. С ужина мальчики вышли с полными рукавами жареного мяса и едва дождались ночи, чтобы выскользнуть из покоев к озеру. Вэй Ин с энтузиазмом бросал в воду вкусно пахнущие кусочки, Цзян Чэн старался не отставать, но то и дело зевал и протирал слипающиеся глаза. Ему очень хотелось спать, но рыбу хотелось больше. Но несмотря на все их жертвы, рыба утром не пришла. После утренней тренировки они окунулись в озеро, но долго плавать не стали, а снова пришли в свое укромное место, высматривать рыбу. Вэй Ин без конца мечтал о том, что он сделает с ней если поймает: – А шицзе сварит из нее суп, – возбужденно говорил он. – И когда останется только хребет, я из него тоже что-нибудь сделаю! Может быть, на шею повешу! У Цзян Чэна было свое мнение о том, сколько другу придется просидеть в храме, если его с этаким украшением поймает матушка, но он его держал при себе. Возможный суп привлекал его гораздо больше. – Не повесишь, – вздохнул он. – Рыбы-то нет. – Я знаю, что делать, – просиял Вэй Ин и стало понятно, что он давно ждал, куда это вставить. – Мясо было жареное, вот она и не поняла. Она же не пробовала жареного мяса! Надо сырое. Или крови налить! Цзян Чэн с беспокойством посмотрел на Вэй Ина, потому что с него бы сталось и себя порезать ради такой великой цели, и тут же подскочил. – Я знаю, где взять! Завтра будут готовить тофу из крови, мне цзецзе сказала! Цзян Чэн этот тофу ненавидел с самого детства и есть отказывался до сих пор, как бы его не убеждали что ему это просто необходимо, чтобы вырасти. Сестра сдалась первой и предупреждала его заранее. Когда они крались к кухням, Цзян Чэн считал, что ситуация выигрышная. Что, во-первых, он избавится от мерзкого тофу, а во-вторых, когда они поймают гигантскую рыбу, в тофу просто не будет нужды, потому что ее точно хватит, чтобы накормить всю Пристань Лотоса, а значит и по шее они не получат. Однако на кухне возникли проблемы: желанные глубокие миски с утиной кровью уже стояли там, но вынести их незаметно можно было только надеяться. – Надо их отвлечь, – Вэй Ин прикусил губу и оглядывался по сторонам в поисках идеи. И она не заставила себя долго ждать! Перед кухнями, чтобы при нужде не ходить далеко, была большая поленница. Вэй Ин подкрался к ней и выдернул нижнее. Куче было все равно. – Ну эй, – возмутился мальчик и выдернул еще одно. И еще. На четвертом куча угрожающе накренилась. Цзян Чэн, наблюдающий за этим со стороны, раньше понял что произойдет и заорал: – Беги! Его голос потонул в грохоте рушащейся поленницы. Вэй Усянь с хохотом ловко выскочил из-под града заготовленных дров, а Цзян Чэн, воспользовавшись всеобщим замешательством, проскользнул на кухню и выскочил оттуда уже с миской в руках, про себя молясь какому угодно божеству, какое только окажется поблизости, чтобы не споткнуться и не пролить добычу. Они щедро плеснули в озеро из миски – кровь красным веером взлетела в воздух и шлепнулась в воду, растворилась красными полосами и озеро снова стало прозрачным и спокойным. – Эх, маловато, – сказал Цзян Чэн. – Ничего, все сработает, – Вэй Ин всегда оставался совершенно уверенным в своих планах. – Вот увидишь! И правда! Совсем скоро вода забурлила так, словно приближалось что-то большое. Уже заскучавшие к тому моменту мальчики приободрились и подползли поближе к кромке воды. Заходить в нее было боязно, но никто не хотел терять лицо, поэтому они переглянулись и медленно, шаг за шагом, принялись подходить к приближающейся рыбе. – Зато какой будет суп, – пробормотал Вэй Ин. Но вместо рыбы водную гладь пробили скрюченные руки и серая голова водного гуля. Мальчики хором заорали и опрометью кинулись на сушу. На суше гуль был неуклюж, и в принципе они могли бы справиться с ним, если бы были вооружены – по крайней мере Цзян Чэн убеждал себя в этом, надеясь добежать хотя бы до деревянного меча. Однако у самых мостков он встретил гораздо более страшное, чем какой-то там водный гуль. Он встретил матушку, пришедшую, чтобы позвать его на дневной урок. Вместо чинно играющего на берегу сына она встретила насквозь промокшее вопящее чудовище, все еще с пятнами утиной крови на руках, и, понятное дело, этому зрелищу не обрадовалась. В тот раз их наказали не только стоянием на коленях в храме предков, но и сослали помогать на кухне в качестве наказания за нанесенный кухне ущерб. Госпоже Юй надо было лучше знать Вэй Ина! – И вот тогда на нас вылез гуль! Глазищи во! Желтые! И когти с мой палец! Нет, с палец дяди Цзяна! – взахлеб рассказывал он младшему из помощников на кухне, примерно их ровеснику. – А потом я его! Цзян Чэн который там был и прекрасно видел, что на самом деле гуля сразила матушка, и ей на это потребовался только один небрежный взмах рукой, прикусил язык. Вэй Ин уже начал красоваться, это невозможно было остановить. Они уже переложили разрушенную поленницу и вернулись в кухню, где их отрядили чистить овощи. Ну то есть это Цзян Чэн чистил овощи, а Вэй Ин суетился по всей кухне, совал нос под каждую крышечку и постоянно что-то жевал. – Нам еще сказали перца добавить. И еще имбирь! А где его взять? – заозирался он. – Вон там, - махнул рукой его невольный собеседник. – Ага, я сейчас, сейчас! А сколько? – Да горсть. – Ой… Цзян Чэн медленно поднял голову. Вэй Ин стоял над котлом, держа в руках перевернутую коробочку. – А крышка где? – Там, – несчастно сказал он. – А-Чэн, а ведь чем острее, тем лучше, да? Как оказалось за ужином большая часть обитателей Пристани это мнение не разделяла, а на кухню отбывать наказание их больше, к их большому сожалению, не посылали. - 4 - Цзян Чэн сидел на дальних мостках в одиночестве и смотрел на воду. Его не наказали – пока – но он все равно был напряжен и расстроен. Рядом с разбега плюхнулся Вэй Ин и подтолкнул локтем в бок. – Я тебя еле нашел! Пойдем со мной в плавни? Там… – Не пойду, - буркнул Цзян Чэн. – Это почему? Тебя кто-то обидел? Пойдем, я его поколочу! – Это я сам могу, – отказался мальчик. – Матушка недовольна мной. Она сказала… – Что? – Ничего… – А-Чэн, – друг толкнул его плечом, но Цзян Чэн не ответил. – Ну А-Чэн. Ну давай придумаем как извиниться. Цзян Чэн не очень верил в то, что матушка смилостивится, но кивнул. Хуже ведь не будет? Оказалось, что хуже есть куда. – Ты передерживаешь чай, – сказала матушка, когда он при ней пробовал заварить его согласно традиции. Цзян Чэна начали учить церемонии не так давно и он в ней все еще немного путался, а каких-то особенных тонкостей и вовсе пока не знал. Он заторопился, неизящно подхватил чашу и налил матери чай. Она взяла пиалу и глубоко вдохнула, оценивая аромат, а потом вздохнула еще раз, и он сразу понял, что что-то сделал не так. Оттенки матушкиных вздохов он научился распознавать с пугающей точностью еще несколько лет назад. – Откуда ты его взял? – На кухне, – настороженно ответил Цзян Чэн. – И специально выбрал худшее что там было или ты не в состоянии отличить плохой чай от хорошего? – Простите, матушка. Нет, его не наказали за это, и госпожа Юй даже поблагодарила его, отпуская, но лучше на душе не стало. Цзян Чэн не пошел к плавням, где играли с Вэй Ином другие ученики, а пошел сразу в свою комнату. Его душила обида, в глазах стояли слезы и он подумал: зачем этому ордену такой нерадивый сын. Он бы лучше пошел туда, где ему всегда были рады. К бабушке в Мэйшань. Точно! И всем будет от этого лучше, кроме, может быть, сестры. А Вэй Ин найдет себе новых друзей, у него с этим недолго! У бабушки зато собаки есть! Цзян Чэн, захлебываясь в жалости к себе, собрал себе в дорогу мешочек с любимыми вещами – теми немногими, которые были только его. Вэй Ин поймал его как раз в тот момент, когда он запихивал в небольшой цянькунь потрепанный деревянный меч. – Ты чего? – удивился он. – К бабушке, - буркнул Цзян Чэн, пряча лицо так, чтобы друг не увидел следы слез. – Она меня любит. – А… – Вэй Ин нахмурился было, но его лицо тут же разгладилось. – Так я с тобой! – Ты чего, – испугался Цзян Чэн. – А как же отец и а-цзе? – Ты мой шиди, - авторитетно заявил Вэй Ин. – Я тебя не брошу. И ты не умеешь один на улице, а я тебе покажу! Цзян Чэн позорно шмыгнул носом и протянул другу еще один мешочек, а сам принялся за письмо. Уйти, совсем не оставив весточки, ему не позволяла совесть. Путь до Мэйшаня был долгим. Цзян Чэн помнил, что когда его брали с собой в гости, то ехали полдня, и это по хорошей дороге. Поэтому, конечно же, нужно было зайти на рынок и утащить что-нибудь там. Цзян Фэнмянь давно бросил бороться с хулиганскими наклонностями некоторых своих адептов и просто молча оплачивал ущерб, а потому мальчики считали себя вправе тащить с лотков то, что им сильно приглянется. Добыча составила палочки с жареной уткой и танхулу, и настроение у Цзян Чэна предсказуемо поправилось. Так они дошли до самого города Юньмэна, и там попали на рынок гораздо больший, чем раскидывали у ворот Пристани Лотоса, и немедленно забрели туда! Сколько же всего там было! Они успевали везде – и покрутиться возле лотков со сладостями, и послушать певца на площади. Вэй Ин даже смог украсть несколько монеток и очень этим гордился, но довольно скоро отдал одну Цзян Чэну, а одну – настоящему нищему и остался почти ни с чем. Они заглянули тайком в шатер предсказателя, но там оказалось неинтересно, предсказатель делал какие-то расчеты, а к ци не обращался и им быстро наскучило. Потом Цзян Чэн увидел собак, но Вэй Ин вовремя это заметил и утащил его через узкий переулок, втолковывая, что с этим собаками, бродячими и очень голодными, дел иметь не нужно. Потом они подрядились за денежку сложить в телегу фрукты и потратили заработанное на два куска пирога и молоко. В общем, к концу дня Цзян Чэн уже и думать забыл, что собирался сбегать. - А Мэйшань это в какую сторону? – жизнерадостно поинтересовался Вэй Ин когда они уже поздним вечером выбрались за городские ворота. Цзян Чэн уже безудержно зевал – после всех волнений дня ему уже хотелось только спать. - Завтра покажу, - пробормотал он. – Туда далеко, после завтрака пойдем. В Пристань Лотоса они вернулись уже после сумерек, уставшие и сонные. Дозорный, уже выставленный у ворот на ночь, проводил их ошалевшим взглядом и тут же послал сигнальную ракету. Еще и палочка благовоний не успела бы прогореть, как на площади начали собираться люди – прямо с неба на мечах, с ярко горящими талисманами в руках, и среди прочих – матушка с горящими гневом и пережитым страхом глазами. Чуть позже из лесу прилетел отец, возглавлявший вторую поисковую группу, но к его появлению оба уже стояли на коленях в храме предков. Это был первый раз, когда мальчики получили в наказание еще и несколько ударов бамбуковыми палками, но все же сошлись во мнении, что сбегать было ужасно весело. Наутро, конечно, ни в какой Мэйшань они не пошли, потому что всю ближайшую неделю должны были собирать семена лотоса. - 5 – Зима выдалась холодной – за свои почти восемь уже лет Цзян Чэн такой не видел. Говорили, что было холодно в тот год, когда он родился, но сам он по понятным причинам этого не помнил. – Снег! А-Ин! Снег же! – ворвался он в их комнату однажды утром. Если Вэй Ин мог гулять хоть всю ночь напролет, то Цзян Чэн, привыкший вставать по гонгу, просыпался утром быстрее и легче и утреннее открытие принадлежало ему. Вэй Ин наскоро оделся, перепутав при этом запах шэньи, и они уже вдвоем вывалились на улицу и начали прыгать, стараясь поймать снежинку. Белые мухи жалили холодом и таяли, едва коснувшись ладоней, но им было все равно. – Правильно говорят, ты маленький демон, – улыбаясь, сказал Цзян Фэнмянь, кутавшийся в теплую, украшенную мехом накидку. – Иди, оденься нормально. Вэй Ин рассмеялся напоследок и ускакал в комнату. Дальше – больше, огромное, незамерзающее обычно озеро начал понемногу сковывать лед. Выходить на него было запрещено, но те, кто был хорош в цингун, все равно выходили. Цзян Чэн и Вэй Ин выходили тоже, но пока не видела госпожа Юй. Оба они за лето навострились пересекать речки, стоя на бревне, и могли перейти с крыши на крышу по перекинутому с одной стороны на другую бамбуковому шесту. За первое они получили сдержанное одобрение от старших, а за второе – целый шичэн на коленях в храме. Что было, конечно, крайне несправедливо. В техниках легкого шага они оба делали большие успехи и лед под их сапогами прогибался, потрескивал, но держал. Они со смехом побежали, сначала – взявшись за руки, потом – расцепившись отдельно, и только услышав грозное: «А-Ин! А-Чэн!» – так же стремительно ринулись к мосткам. Цзян Фэнмянь мог прочитать им целую речь о том, каким осторожным нужно быть, но редко наказывал по-настоящему, от них требовалось только опустить глаза долу и вовремя кивать. Иное дело, если попадешься госпоже Юй. Вот там можно и несдобровать. Со сходен на них с завистью смотрели городские. Им запрещалось ступать на лед. Сегодня должен был быть большой день: Цзян Чэна брали с собой на собрание вассальных Юньмэн Цзян кланов. Вэй Ин оставался дома, хотя оба упрашивали Цзян Фэнмяня до хрипоты и даже до испробованных в качестве последней меры слез. Он, может быть, и сдался бы уговорам, но на него пристально смотрела Юй Цзыюань и он так и не согласился. Так и вышло, что Цзян Чэн, разодетый для визита, уже стоял во дворе, а рядом с ним крутился Вэй Ин, взявший слово что он все-все-все вечером расскажет, но не желавший упустить ничего из подготовки. Госпожа Юй сказала: – Не вздумай испачкаться, я сейчас вернусь. Цзян Фэнмянь сказал: – Будьте готовы, я проверю лошадей. Вот так и получилось, что когда треснул на озере лед, никого кроме детей поблизости не оказалось. Сначала раздался треск и только потом крик. Оба мальчика, не сговариваясь, кинулись к озеру. Кричали со сходен – городские мальчишки, чуть младше их с Вэй Ином, повадившиеся ходить сюда с лета и громко мечтавшие о том, что когда-нибудь вступят в великий орден. Они смотрели как по озеру бегают ученики и им, наверное, хотелось тоже, и хотелось до такой степени, что кто-то самый смелый выбрался таки на лед. Но он не умел направлять ци и не знал о техниках цингун, а еще не знал о тех местах, где бьют ключи и лед становится особенно непрочен, и теперь бултыхался в воде, стараясь удержать голову над поверхностью. Молча. А значит – тонул. Цзян Чэн спрыгнул на лед одновременно с Вэй Ином и они, не сговариваясь, побежали к тонущему мальчику. Он то уходил под воду, то всплывал снова. Его не утащило под лед – но и выбраться он тоже не мог, тяжелая промокшая одежда тянула его ко дну. Мальчик пытался схватиться за края полыньи, но тонкий лед обламывался под его руками. Цзян Чэн за несколько шагов до него плашмя упал на лед и пополз ближе. – Держи меня за ноги! Он был легче чем Вэй Ин даже в многослойной зимней одежде, поэтому и не задумался над тем, кому ползти первому. Вэй Ин так же упал на лед и крепко обхватил его за колени. Тогда Цзян Чэн как мог вытянулся вперед и схватил мальчишку за руки. Теперь тот не тонул, но и выбраться тоже не мог, потому что лед обламывался и обламывался под его весом. Такой же тонкий ненадежный лед под Цзян Чэном угрожающе потрескивал и сквозь него была видна черная бездна воды. Это было очень глубокое озеро, вспомнил он. Вэй Ин осторожно принялся оттаскивать его назад. Вот мальчик все-таки смог лечь грудью на лед. Вот они все втроем оказались на твердом. – Не вставай на ноги, – прошипел Цзян Чэн. – Кто тебе разрешил?! – А вам разрешают, – всхлипнул мальчик. – Мы заклинатели, – гордо сообщил Цзян Чэн, но в это время Вэй Ин дернул его за ногу так резко, что слетел сапожок, и момент несколько потерялся. – Оставайтесь на месте! – раздался голос с берега. Цзян Фэнмянь в сопровождении старшего ученика уже приближался к ним на своем мече. На лед они не ступали, но меч был, конечно, намного надежнее. Он подхватил в одну руку Цзян Чэна, а в другую Вэй Ина, а ученик – дрожащего от холода мальчишку и уже через несколько мгновений все стояли на площади. Госпожа Юй как раз выходила из дому и первое, что она увидела – это ее сын, без одного сапога, взъерошенный и растрепанный, с мокрыми по плечи руками и в грязной распахнувшейся частично одежде. – Цзян Чэн, – угрожающе начала она. – Ты… – Поступил как истинный Цзян, моя госпожа, – вмешался Цзян Фэнмянь. – Они оба. Цзян Чэн представил себе как сейчас выглядит и внутренне застонал. Никакого ему путешествия сегодня. Никакого совета. Ну и ладно! – Я понял, – сказал он. – Я пошел в храм. И правда пошел, только скинул же ненужную мокрую верхнюю одежду. Вэй Ин, постоянно оглядываясь, пошел следом. Через сяоши госпожа Юй пришла за ними и выгнала все-таки их из храма. Тогда оказалось, что волей главы Цзян совет перенесли, а в Пристани Лотоса сегодня будет праздник в честь двух молодых господ. Храм дождался их снова уже к вечеру. Но это уже совсем другая история.