В её сердце: двое и Океан

"Я уже давно в плену у Океана" - чуть мечтательно выдыхала Марина, и не врала. Море очаровало её. Захватило, пленило, утянуло на дно отчаянным водоворотом, захлестнуло её разум бескрайней синей гладью с золотой россыпью, стало поводом дышать. Океан нравился ей любым. Рассветным и закатным, ночным и дневным, спокойным и в объятиях шторма. Океан был разным. Ни в один день не повторяла себя бескрайняя водная гладь, отличаясь от себя-вчерашней. И эта его непостоянность - эта его переменчивость, контраст между частями единого целого: такими разными и такими одинаковыми - был тем, что держало её на плаву. Марина не могла жить в однообразии. Старалась, всем разумом старалась задушить в себе душу-флюгер, что хотела крутиться под пальцами четырёх ветров в разные стороны, но куда там... Дипломат и посол должна быть гибкой, вежливой и очень-очень умной. Нутро - лоскуток паруса на вершине мачты - позволяло ей быть такой без особого труда, развиваться туда, куда зовёт волна воздуха над потоком воды, и с задачей своей она справлялась: в гибкости и дипломатии ей было не уступать. Но вместе с этим... вместе с этим она была послом Фракии в Сиракузах, договорной невестой принца и будущей королевой. Она не могла позволить себе быть лентой флага на вершине башни, или даже изящным тюлем не могла. Она должна была быть тяжелым роскошным гобеленом за царским троном, а гобелен не колышется от любого ветерка. Она и не колыхалась. Обживалась во дворце, улыбалась царю Димасу, влюблялась в прекрасного - искреннего и спокойного, как море во время штиля - Протея, но всем своим существом понимала: что-то не то. Ей не хватало чего-то, жизненно не хватало чего-то важного, как в её глазах не доставало и ему. Словно половинка мозаики, красиво, да вот только не целостно. Протей, если бы был мозаикой, непременно бы изображал Океан: такой же мудрый, глубокий, спокойный - будущий царь и почти атлант, на чьих плечах устоят Сиракузы не смотря ни на какие грозы и шторма. Красивое, сильное спокойствие в глазах, жестах, взглядах и даже дыхании. Вот только все равно чего-то не хватало. Марина любила Океан всем сердцем, вот только даже ей один сплошной штиль может наскучить... Океан хорош своим многообразием, и его в спокойных глазах принца ей ужасно не доставало... Контраст ворвался в её жизнь неожиданно - пришёл в Сиракузы под красно-оранжевым парусом, обаятельно-нагло усмехнулся и стащил Книгу Мира. Потом, правда, клялся и божился, что это была Эрида, только кто бы ему поверил? Увы, нашёлся один... Марина прокляла всё, когда принц потребовал замены. Протей, боги тебя разрази, где же твоя мудрость, когда она так нужна!? Но, чем отличался Океан в глазах принца от того, что за окном, так это надёжностью. То самое отсутствие перемен, что так давило на душу-флюгер, вдруг заиграла в её глазах совсем другими красками. И, когда тонкие руки её любимого - да, любимого, иногда так бывает и в договорных браках - Океана заковывали в кандалы, Марина поклялась, что заставит Синдбада вернуть книгу. Чего бы ей это не стоило. И ринулась исполнять клятву. Пират же оказался... Пиратом. Несносным, невозможным, отвратительным, грубым, эгоистичным, высокомерным, меркантильным пиратом! Так показалось ей на первый взгляд. И на второй. И на третий тоже. Вот только при любой опасности он, не задумываясь, закрывал её собой, вытаскивал из любой передряги, и чем дольше она была рядом, тем сильнее понимала, что ошиблась. "Дерзкий вор или благородный герой?" спросила она его при первой встрече, и была не права. Наоборот! Дерзкий герой и благородный вор, Синдбад бушевал, и жизнь в нем кипела и бурлила, шумными волнами захлестывая в свой водоворот. Отчаянный и рисковый, не боящийся ловить судьбу - и даже Богиню! - за хвост, он опьянял, и она смеялась рядом, развеваясь сердцем-парусом на вершине мачты. Вот только... и рядом с ним, даже не смотря на весь восторг жизни под парусом, не смотря на столь любимый ею Океан, что-то вновь было не так. Мозаика Синдбада, бурливо-кипящее море и разрезающий волны корабль, тоже была не полной. Почему же, что же с ней не так? Почему не хватает ей чего-то одного, почему выбирает и не может выбрать. Ведь любит же, любит, Эрида их всех побери, любит обоих их так, что дышать иногда тяжело становится. Впивалась пальцами в волосы, обречённо качая головой, и не могла разорваться, все отчетливее с каждой минутой, приближающей их к Сиракузам понимала, что в её сердце их отныне и навсегда их двое. Двое и Океан... И, когда их невероятный, полный опасных приключений и рискованных авантюр путь наконец закончился, она впервые в жизни оказалась перед выбором, который не пожелаешь и врагу. Ну не могла она, не могла разорвать собственное сердце на части, скулила душа-флажок, душа-флюгер. И лишь тогда, на помосте перед эшафотом, увидев крепкие объятия принца и пирата, у неё в голове наконец щелкнуло. Сложились, наконец, детали мозаики, показался на ней, наконец, Океан: именно такой, как она его любит - переменчивый, разнообразный, похоже-непохожий, и не надоедающий никогда. Потому, что Океан не бывает одинаковым. И решение. Правильное, нужное, необходимое решение возникло само собой. Вот только, стоя на балконе с Протеем, который ее отпустил, она все ещё не была уверена, что правильно расшифровала подкинутый богами пазл. Пока не увидела брошенный принцем тоскливый взгляд на порт, где готовился отдать швартовы корабль с красно-оранжевыми парусами с изображением солнца. А потом, поймав точно такой же, полный тоски, украдкой брошенный Синдбадом на Сиракузы, лишь удостоверилась в правильности своего решения. И вот: они снова здесь. Стоят под этим самым парусом, прижав друг к другу половинки сердец, смотрят на занимающуюся на горизонте зарю, и понимают, что сделали правильный выбор. А в хрустально-звездной вышине смеется, ликует Эрида, чей расклад вновь удался. Ведь если Хаос сводит кого-то, то это уж точно: навсегда.