Рисуя историю на твоей коже

Коталло был очень заинтересован в том, чтобы раскрашивать ее красками. Ему нравились разные грани этого значения. Заворожённый и мурлычущий, как Лиходей, он любил смотреть на следы своей краски, отпечатавшиеся на её чудесной кремовой коже. После занятий любовью она лениво растягивалась перед ним, словно красуясь и открывая для взора абсолютно все совершенства ее тела. И видят Десятые, следы краски между ее бедер, на животе, вершинках небольшой груди и в колыбели шеи, доводили его до желания пачкать ее еще больше, старательнее, словно этого было мало. Коталло любил следовать кончиками пальцев по ее шее и губам, прослеживая путь поцелуев. Это было для него, для них и это лишнее доказательство того, что его командир отдает себя ему и позволяет любить себя так, что они оба забывают, как дышать. Ему нравилось наблюдать, как Элой экспериментирует с раскраской лица и тела разных племён: на её лице и теле появлялись обычные мотивы Тенакт - цвета небесников, по скромному мнению Коталло, ей шли больше всего. С радужными точечками и завитушками Квен она выглядела совсем юной, а белые лепестки утару словно светились на ее загорелой коже. Дерзкий, немного непристойный макияж Карха, кузнечные и лаконичные мотивы Озерам или знак Искателя Смерти Нора — всё это подчеркивало ее лицо и тело, лишний раз напоминая, что украшение любого племени - было ей к лицу. Но особенно ему нравились интимные моменты между ними, когда в свободные вечера Коталло лично рисовал на её теле. Ему доставляло особое, таинственное удовольствие, раскладывать маленькие кисточки разных размеров и текстур, смешивать краски разных оттенков и консистенции, поражающие своими насыщенными пигментами. Золото. Лазурь. Серебро. Чёрный. Белый. Небесно-голубой. Фиолетовый. Он мог бы бесконечно перечислять цвета, которые украшали её, как никакие другие. Коталло взял кисточку с плоской щеточкой и нежно провёл по её коже. Вздох сорвавшийся с искусанных губ Элой сказал ему о многом. Одурманенная растекшимся под ее кожей удовольствием, которое все еще теплилось в ней после их близости, Элой лежала на спине, следя за ним взглядом. Она выглядит очень мягкой и... — Ты выглядишь как женщина, которую очень хорошо любили, — его кисточка оставляет ровный след под ее подбородком и от него не укрывается, как она вздохнула, поглубже, прежде чем улыбнуться. — Разве это было не так? Меня очень хорошо любят. Хотя из твоих уст это звучит вовсе не по - тенактски. Он усмехается, не отвлекаясь от своей работы. Кисть щекотала её ключицы, рисуя мягкие круги и полосы. То тут, то там Коталло двигал рукой с поразительной точностью. — Ты, случайно, не один из тех безумных творцов Банук и Карха? — усмехается Элой. — Потому что ты выглядишь так, будто раскрашиваешь звёзды. Он едва приподнял уголки губ, показывая крошечную улыбку, не отвлекаясь от дела. Она и не подозревала, насколько близка к истине. Холст ее кожи чист и безупречен, но Коталло никогда не видел воина, обладающего её навыками и достоинствами, без чёрных потоков чернил. Шрамы были не в счет - украшение, которое въелось в ее кожу и служит напоминанием о том, что даже Защитница мира всего лишь человек. Если бы она была Тенакт, её кожа растворилась бы в чернильной ночи. Коталло находил в раскрашивании её тела чистое, слегка языческое удовольствие. Каждый раз новый узор. Каждый раз новая линия на её роскошно украшенном шрамами и веснушками теле. И так до тех пор, пока оно не было бы полностью покрыто. Иногда он раскрашивал только ту часть кожи, которую она оставляла голой без брони, а иногда - только ту, что была скрыта одеждой. Ему нравилось рисовать кистью на коже её мускулистого живота: она позволяла ему оставлять отпечаток своей ладони ниже пупка, зная, как много этот жест значит для него. И она с гордостью показывала всем, что отпечаток его ладони защищает их сокровище, плод их любви, которой они оба ждали. На этот раз нарисованные дождевые капли скатывались по её ключицам, причудливо соединяясь с реками прямо под ними. Солнце сияло на её щеках. Улыбка Элой стала шире, когда Коталло окидывал влюбленным взглядом то ли ее, то ли узор на её коже. — Это совершенство для тебя? — ласково спросила она, с удовольствием выгибаясь, красуясь. — Конечно. В конце концов, я это нарисовал, — ухмыльнулся он, вытирая кисть и ткань и откладывая ее в сторону. — Но ничто не сравнится с естественным рисунком твоего тела, сердце моё. Ты красива без краски. Вся. Без остатка. Элой медленно села, притягивая его для поцелуя. — Мы должны быть осторожны, чтобы не стереть твое искусство? — шепчет она у его губ. Коталло задумчиво напел, потирая большим пальцем ее веснушчатую щеку. — Думаю, что я мог бы раскрасить тебя еще лучше. О, Элой не могла не согласиться.