Пахнешь зелёным чаем

***

На факультетском крыльце уже почти никого не осталось. Последняя пара закончилась почти час назад, и студенты пошли по своим делам — кто в библиотеку, кто в общагу, кто курить, кто за шавермой. Ветер стал ощутимо колючим, под ногами хрустели сухие листья, а небо переливалось темно-синим — вечер тянулся лениво, холодно, будто тоже хотел домой и под одеялко. Арсений стоял у перил, уткнувшись в экран телефона, но больше притворялся, чем читал. Он хмурился. Не потому что кто-то писал что-то неприятное — просто холодно. Противный, пронизывающий, лезущий под рубашку, забирающийся в тонкие джинсы ветер. И, конечно, как назло, куртку он забыл. С утра было ещё терпимо, а теперь… эх. Ноги мёрзли, руки зябли, плечи подрагивали от порывов ветра. Но он стоял. Ждал. Знал, что Антон выйдет минут через пять — у него сегодня семинар, который всегда заканчивается позже. Ждать было… немного волнительно, и немного приятно. Как перед свиданием, даже если ты вроде как уже с этим человеком. Всё равно. Это он. Его парень. Его. — Ты чего тут, маленький? — голос прозвучал сбоку, мягкий, знакомый, как любимая песня. Арс поднял глаза и чуть улыбнулся.  Антон уже спускался по ступенькам, распахивая дверцу. — Да просто, — пожал плечами. — Дышу воздухом. — Холодно же. — Да нормально, — быстро сказал Арсений, стараясь звучать бодро, но голос всё же чуть дрогнул. Парень задумался на мгновение. Молча посмотрел. И вдруг начал стягивать с себя куртку. — Эй, — Арс прищурился. — Зачем? Шастун не ответил. Просто шагнул ближе и протянул куртку. — Ты сдурел? — удивлённо выдохнул Арс. — Сам замёрзнешь! — Может, — отозвался Антон тихо. — Зато ты нет. Глаза у него были… такие. Тёплые. В них не было ни пафоса, ни драмы — просто нежность. Обычная, тихая, простая, как кружка чая на кухне после тяжёлого дня. Арсений почувствовал, как в груди вдруг стало тесно. Он всё ещё держал куртку в руках. Ткань была тёплая, тяжёлая. Пахла Антоном. Пахла кофе. И чем-то ещё — тем, от чего хотелось прижаться ближе. — Дурак, — пробормотал он, натягивая куртку. Рукава оказались длиннее, плечи — шире. Она как будто обнимала. Арс замер на секунду. — Спасибо. Шастун усмехнулся. Коротко. — Иди сюда, — Арс шагнул к нему и крепко обнял. Щекой — в тёплую шею, пальцами — за пояс. — Идиот, но мой. И поцеловал его. Прямо посреди факультетского двора, среди темнеющих деревьев и шуршащего ветра. Нежно. Чуть дрожащими от холода губами. По-настоящему. Антон не возражал. Он только крепче прижал его, спрятав нос в волосах Арса. — Пошли ко мне, — сказал Арс, когда поцеловались в третий раз и стали уже немного смешно дрожать оба. — У меня чай. И варенье от бабушки, малиновое! — Ты пытаешься соблазнить меня малиновым вареньем? — Ага, и собой. — Работает. Они шли рядом, плечом к плечу, ботинки шуршали по мокрой листве. Арс всё ещё был в его куртке. Время от времени поправлял рукава или втягивал руки в рукава глубже, чтобы согреться. Антон смотрел на него и думал, что, может, стоило бы всегда отдавать ему эту куртку. Ему идёт. Не по размеру конечно, но это почти не заметно. Она делает его ещё мягче, ещё домашнее. Он и так — как чашка горячего чая с медом. А в этой куртке — будто чай в любимой кружке. Но вслух он этого не сказал. Просто шёл рядом, иногда касаясь пальцами его руки. Квартира у Арсения была маленькая, но уютная. В подъезде пахло сыростью, но стоило только переступить порог его двери, как воздух сразу стал другим — мягким, тёплым, будто тебя тут ждали. Не как в кино — свечи, пледы и музыка — по-домашнему. Пахло лимоном, как будто недавно кто-то заваривал чай с цедрой, и чуть пылью. Ещё пахло им. Антон вдохнул этот запах — и внутри что-то сразу оттаяло. Он даже не понял, как успел соскучиться, хотя был у Арсения пару дней назад. — Разувайся, — бросил Арс через плечо, таща Антона за собой. — Пошли на кухню, я тебе чай заварю. — Маленький, звучит как угроза. — усмехнулся Антон, но послушно скинул ботинки и шагнул за ним вглубь квартиры. Они прошли через узкий коридор, зацепив плечом шкаф. Арс попутно натянул худи поверх футболки, полапав Антона, но тот не против. На кухне было тесно, но уютно. Скатерть в цветочек, кружки на крючках, плитка. Антон сразу заметил банку с вареньем. — Садись, — сказал Арсений, — только не на край, сломаешь табурет. — Чего? — Немного удивился Шастун. — Заяц, я толстый, по-твоему? — Не, просто табурет старый, как бабушка. А бабушку обидишь — она во сне явится и даст тебе по лбу. — Арсений подходит ближе, и легонько стукает парня по лбу. — Она у меня строгая. Антон хмыкнул и плюхнулся, сдерживая смех. Арс включил чайник, между делом, ставя на стол кружки: одна с оленем, другая белая, с потёртой надписью «Заебал», Антон машинально взял её в руки, крутанул, усмехнулся: — Это намёк? — Анто-о-он! — ответил Арс с довольной ухмылкой. Омега засуетился. Антон смотрел на него — как он двигается, как волосы слипаются на затылке, как он, не думая, закусывает губу, насыпая чай в ситечко. И в груди становилось… странно. Тепло. Немного щекотно. — Слушай, ты на ведьму похож, только без мётелки! — Хочешь — достану, — хмыкнул Арс. — У меня, между прочим, где-то даже есть сушёная апельсиновая кожура. И корица. Я, между прочим, домашний! — Ты просто уютный. — сказал Антон и уткнулся подбородком в ладонь. — Можно я никогда не уйду от сюда? Арс поставил перед ним кружку. Чай парил, пах травой и мёдом. Пар поднимался лентами, плавными, как дыхание. Он ответил не сразу, только глянул в его сторону, с чуть дерзкой улыбкой, но в глазах что-то тёплое дрогнуло. — А кто тебя отпускает, милый? Он сел рядом. Табурет скрипнул, и качнулся. Их колени тут же соприкоснулись под столом, и Арс не отодвинулся. Напротив — повернулся чуть боком, чтоб бедро плотнее прижалось. — Хочешь варенье? — спросил тихо, открывая банку. — Я тебя хочу. — Ты невыносимый, — усмехнулся Арс, но подвинул варенье. — Сначала чай. Антон взял ложку. Подцепил кусочек малины, обмакнул в чай, попробовал. Глаза закрыл. — Боже. Очень вкусно-о-о! — Ты ведёшь себя как альфа из глупого романа, — сказал Арсений, улыбаясь. — А ты ведёшь себя как омега, у которого дома пахнет безопасностью… И они оба замолчали. Потому что в эту секунду всё сказанное вдруг перестало быть игрой. Это не шутки. Не флирт. Это было правдой. И кружки обожгли ладони, и колени были теплее, чем любой плед, и запахи — лимон, чай, мёд, Арсений — были родными, как будто были с Антоном всю жизнь. — У тебя тут… правда круто, — сказал Антон тихо, и Арс только кивнул. — Я старался. Для себя. А теперь — для нас. Тут совсем не было пафоса. Только чай. Запах лимона. И прикосновение пальцев к пальцам под столом. После чая они долго не вставали. Просто сидели рядом. Арс что-то бормотал о том, что надо было купить кексы, Антон его слушал, но больше — смотрел. Запоминал. Впитывал. Омега был домашний, как любимый свитер, который тянется на локтях, но ты всё равно надеваешь его снова и снова. Потому что в нём тепло. Когда чай кончился, Арс молча встал и кивнул головой в сторону комнаты: — Пошли. Антон не спрашивал, куда. Просто встал и пошёл за ним. Там было темнее — окна выходили на тёмный двор, но в углу горела лампа. Диван — старенький, потертый, но чистый, покрыт синим пледом. Под ним торчала пара книг, одна распахнута, с загнутой страницей. Подоконник завален кружками, фигурками и камушками, среди них Антон рассмотрел камушек который Арсений купил на ярмарке зимой. Арс запрыгнул на диван первым. Поджал ноги, завернулся в плед и похлопал рядом. — Давай, залазь! Антон плюхнулся рядом, и диван жалобно скрипнул под его весом. Арс тут же прижался, натянул плед и на него тоже. Щёкой к плечу. Коленом к бедру. Горячий. Тёплый. Совсем как грелка. — Комфортно? — проворчал он сонным голосом. — Температура тела 36.6, готов греть! — Маленький, — усмехнулся Антон, — ты как обогреватель, платить за подписку придётся? — Только поцелуями. И поглаживаниями. — А ещё что входит в пакет? — Возможность спать на мне. — Суперподписка. Арс тихо хохотнул, и этот смех прошёлся по Антоновому боку вибрацией. А потом замолчал. Просто лежал. Обнял за грудь, ладонью зарывшись под худи. Гладил медленно. Без намёков, без спешки. Словно говорил: «Я рядом». И это было ахуенно. Они лежали так, пока мир за окнами не провалился в ночь. Тикали часы. Где-то гудел холодильник. Плед пах порошком и лимоном, а рядом — тёплое тело и феромоны. Антон не мог не думать: вот он, момент. Не идеальный, но живой. Честный. — Твоя куртка, — вдруг сказал Арс, тихо. — Она пахнет тобой. Пахнет кофе. Ты в курсе? — Ага, — кивнул Антон, — а ты пахнешь зелёным чаем. Таким, знаешь, дорогим, с жасмином. У меня раньше банка такая была — я её берег, только для гостей заваривал. А он мне так нравился! — Серьёзно? — Угу. Арс улыбнулся и ткнулся носом в шею. Там, где пульс. — У нас пиздатый метч? Антон не ответил сразу. Только сжал его чуть крепче, зарываясь в волосы. — Мы… не истинные, но честно? Мне плевать. — Мне тоже, — прошептал Арс. — Ты мой. Я тебя сам выбрал. И куртку твою сам надел! Они снова замолчали. А потом был поцелуй. Спокойный, вялый, ленивый. Губы ко рту, как дотянуться до конфеты, зная, что она уже твоя. Арс целовал с полуулыбкой. Антон — с тихой жадностью. Их губы залипали, дыхание путалось, плед сползал с плеч, но никто не дёргался. — Если ты завтра не поедешь со мной на пары, я устрою забастовку, — пробормотал Арс. — А если поеду — батончиками поделишься? — Хоть все забирай. — Тогда поеду. И снова — поцелуй. Дольше. Глубже. Но всё равно — мягкий. Такой, после которого не хочется идти никуда. На столике у дивана лежала куртка. Та самая, тёмная, теплая. Арс поглядывал на неё через плечо Антона.  Боже. Ну вот же. Вот же ты. Мой. Моя кофейная пряность. Я твой зелёный чай. Сердце бешено стучало, когда Шастун был рядом. И, может, завтра будет дождь. Или пары сорвутся. Или поссорятся из-за того, что альфа не помыл чашку. Но сейчас — они были вместе. Под пледом. С дыханием в унисон. С феромонами в гармонии. С уютом, который не построишь — только найдёшь. Арсений спал. Совсем беззвучно, развалившись посреди дивана, как кот. Плед наполовину сполз, щекой он упёрся в подушку, одна рука вытянута в сторону — туда, где ещё минуту назад лежал Антон. В волосах спутались складки, губы чуть приоткрыты. Грудь поднималась медленно и ровно, будто в такт чему-то очень любимому. Антон смотрел. Просто стоял, облокотившись о дверной косяк, и смотрел на него. «Ну ты и мелкий, конечно», — подумал он с нежностью. — «Мелкий, шумный, эмоциональный. С растрёпанной башкой, нелепыми носками и зубной щёткой, которую после этого положил на место. И я тебя люблю. До тупости. До сжатого горла. До того, что хочется держать тебя за руку, даже когда ты на кухне что-то режешь». Он подошёл. Тихо. Осторожно, как будто этот человек мог исчезнуть от резкого звука. Присел на корточки у дивана, уткнулся лбом в его руку. «Тебе надо переехать ко мне», — подумал он, не говоря вслух. — «У меня же квартира есть. Родители на восемнадцать подарили, как будто знали, что я встречу тебя. Там кухня в два раза больше. Там тихо. Там соседи не курят в подъезде, и никто не орёт в два ночи. Там ты мог бы ставить книги в свой порядок. Заваривать свой дурацкий зелёный чай. Говорить: «Антоон, где моя чашка» и вытаскивать мне мозг утренними философскими вопросами, а позже я бы выполнял поручения беременного мужа, и я был бы только рад». Он тихо провёл пальцами по запястью Арса. Прямо по синеватой жилке. Почувствовал пульс. Живой. Блять, ну логично что не мертвый, но…  «Я бы тебя баловал», — продолжил он про себя. — «Готовил бы завтраки. Гладил твои футболки. Купил бы ещё один плед, если тебе этот не нравится. Сделал бы тебе полку под твоих фигурок и, если надо, купил бы вторую. Ты бы просто был рядом. Всегда. А я бы смотрел и думал: охренеть, он реально мой». Антон поцеловал ладонь. Осторожно. Чтобы не разбудить. «Ты, наверное, скажешь «да ну, рано ещё», или «я и тут нормально живу». Но, малыш… Я не прошу сразу. Я просто… хочу, чтобы ты знал. Это твоё место. Возле меня. В моей жизни. В нашей квартире. На нашей кухне. И в нашей постели». Он вздохнул. Плечи расслабились. Губы сами собой сложились в улыбку. «Скажу тебе, когда проснёшься. Или может не сегодня. Может завтра. Или через неделю. Но скажу. Обязательно». Он посмотрел ещё раз — на растрёпанные темные волосы, на родинки, на безумно красивого омегу. И снова подумал: «Ты — моя любовь. Понял?»