Vacation

Джин проснулся первым, но не шевелился, боясь потревожить Тэхёна, который спал, прижавшись лбом к его плечу. На мгновение Джин позволил себе просто лежать так, в этом тихом, ускользающем моменте. Он знал, что время уходит. Что часы идут. Что их "завтра" всё ближе к прощанию. И чем сильнее он привязывался к этому мужчине, к этому месту, к этой идиллии между ними, тем яснее становилось: скоро он должен будет собрать чемодан. И улететь. Тэхён нахмурился во сне, будто чувствуя его взгляд, и через мгновение медленно открыл глаза. — Сколько время? — его голос был хриплым от сна. Джин потянулся к телефону, экран осветил его лицо. — Без пятнадцати час. Тэхён застонал и прикрыл глаза ладонью. — Чёрт... У меня смена через три часа. Джин почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое сжало ему грудь. Он провёл пальцами по спине Тэхёна, стараясь звучать легче, чем чувствовал: — У тебя вообще бывают выходные? Тэхён приподнялся, его тёплые губы коснулись уголка рта Джина — лёгкое, почти невесомое прикосновение. —Завтра. — он улыбнулся, но в глазах читалась та же тихая тоска, что грызла Джина. — Весь день твой. Поедем на виноградники. Он сел на кровати, потянулся, обнажая линию спины, по которой Джин провёл ладонью, запоминая каждый изгиб. — Но мы успеем вместе пообедать. И сходить на пляж. — Тэхён обернулся, его пальцы сплелись с пальцами Джина. Он сказал это так, будто это было что-то большее, чем просто слова — будто пытался втиснуть в эти несколько часов целую вечность. Джин кивнул. Он хотел сказать что-то — что не готов отпустить это, что каждый час становится всё большей пыткой. Но вместо этого он просто притянул Тэхёна к себе, вложив в поцелуй всё, что не решался произнести. Тэхён ответил с той же нежностью, но когда они разъединились, в его глазах стояло то же самое понимание — они оба знали, что время утекает как песок сквозь пальцы, оставляя в груди зудящую пустоту. — Я в душ — прошептал Тэхён, целуя его в лоб. Когда Тэхён ушёл в душ, Джин медленно поднялся с постели, ощущая сухость во рту. Он прошёл на кухню и налил себе стакан воды. На мгновение замерев, осмотрел обстановку. Здесь всё напоминало о прошедшей ночи: мятые простыни, одежда, сброшенная в спешке, раскиданная обувь у входа, тонкий аромат пота, ещё витавший в воздухе. Ему не хотелось выходить из этого хрупкого, почти иллюзорного мира. Хотелось остаться — в воспоминании, в чувствах, в человеке, который забрался под кожу слишком глубоко. С шумом воды, стихшим в душе, что-то сжалось внутри. Ноги сами повели его к Тэхёну. Джин открыл дверь в ванную. Он застыл на пороге, наблюдая, как капли воды стекают по шее Тэхёна. Его плечи были напряжены, взгляд — отсутствующим. — Тэхён... — имя сорвалось с губ само, обнажая ту боль, которую он так старался скрыть. — Какое полотенце можно взять? — спросил он вместо тысячи других слов, что жгли грудь. Тэхён вздрогнул от голоса Джина, будто очнулся. Он поднял взгляд в зеркало, встретившись с глазами Джина — и на мгновение что-то в нём дрогнуло, сломалось, будто он тоже сдерживал лавину внутри. Он вытер рот, отложил щётку и повернулся к нему. Напряжение висело между ними почти осязаемо . Слов было слишком много — и ни одного подходящего. — Возьми это, — сказал он тихо, кивнув на полотенце, сложенное на полке. Но голос выдал всё — лёгкая хрипотца, почти незаметная дрожь. Тот же страх потерять, что пульсировал и в Джине. Джин подошёл ближе, взял полотенце, но не отстранился. Его взгляд скользнул по лицу Тэхёна, по каплям воды на ключице, по пальцам, всё ещё вцепившимся в край раковины, будто он держался за неё, чтобы не сказать лишнего. Джин задержался на секунду — всего лишь мгновение, в котором таилось всё невыраженное — а потом чуть улыбнулся краем губ, как будто отпускал и себя, и Тэхёна. Он развернулся, не сказав больше ни слова, и шагнул за дверцу душевой. Вода зашумела, заструилась, а Тэхён остался стоять на том же месте, всё ещё обернутый в полотенце, всё ещё с влажными волосами и напряжённой линией плеч. Он не ожидал, что Джин будет так спокоен, так естественен в своей наготе. Никаких лишних движений, никакой скованности — словно между ними не осталось границ. Тэхён не мог оторвать взгляда. Он опёрся о раковину, уставившись на Джина — очертания плеч, изгиб спины, капли, струящиеся по подтянутому телу. Его глаза были закрыты, губы приоткрыты — он словно растворялся в воде, в тишине, в себе. И всё в нём было до боли красивым. Тэхён ощущал, как снова сжимается грудь. Он не хотел думать. Не хотел вспоминать, что скоро это исчезнет. Он просто смотрел. Запоминал. Как Джин подставляет лицо под струи горячей воды, как проводит рукой по волосам, как закрывает глаза и просто стоит, позволяя себе быть уязвимым. Здесь. С ним. И в этой обычной сцене было больше близости, чем в любой страсти. Тэхён и Джин неспешно направились в сторону ресторана, где был организован шведский стол. Здание, обычно просторное, сегодня казалось переполненным — люди с подносами метались между столами, официанты лавировали между ними с ловкостью акробатов, дети визжали где-то в углу, а воздух гудел от разговоров и звонов посуды. — Что, похоже, все решили пообедать именно сейчас, — усмехнулся Тэхён, прищурившись. — Видимо, наш исключительный распорядок дня не так уж и уникален, — подыграл Джин. Сначала было сложно найти, куда приткнуться. Они обошли почти весь зал, прежде чем наткнулись на столик у окна, зажатый между столом, за которым шумно обедала семья с двумя взбалмошными близнецами, и группой пожилых дам, оживлённо обсуждавших что-то на смеси французского и английского. — Зато вид хороший, — заметил Тэхён, ставя поднос и бросив взгляд в сторону пляжа. — И компании душевные, — добавил Джин, кивнув в сторону детей, один из которых как раз уронил весь свой обед на пол, а второй начал на нём топтаться. Тэхён взял палочки, снял крышку с миски с рисом и лениво, как бы между делом, сказал: — Люблю детей. В них столько энергии, что хватило бы на вечный двигатель. Даже когда ты на грани нервного срыва — они ухитряются тебя рассмешить. Джин поднял взгляд. — У меня двое племянников. Мы видимся пару раз в месяц, и за несколько часов они успевают разнести мой дом. Один раз я нашёл картошку-фри в ботинке спустя неделю. Тэхён тихо засмеялся. — Значит, ты тот самый загадочный взрослый, которого дети обожают и после которого родители неделю всё убирают? — Что-то вроде. Но потом, когда они уезжают, становится... слишком тихо. — Джин чуть улыбнулся, глядя в тарелку. — Иногда тишина — самая неприятная часть одиночества. Тэхён замер на секунду, словно переваривая не только еду, но и то, что услышал. — Ты не кажешься одиноким, — произнёс он наконец. — Ты — как человек, в котором живёт целый мир. Просто он хорошо охраняется. Джин чуть приподнял бровь, не ожидая услышать это в такой момент — между кусочками курицы и салатом из авокадо. — Может, и так, — мягко ответил он. — Но иногда даже самые надёжные крепости хотят, чтобы в них постучались. Между ними на мгновение повисла тишина — спокойная, тёплая, как солнечный свет на скатерти. Джин посмотрел на него дольше, чем хотел. С каждым новым словом, каждым взглядом и лёгким касанием пальцев на краю стола, они сближались всё больше. Не как случайные любовники. А как те, кто вдруг обнаружил, что внутри них живёт что-то одинаковое. — По правде… — голос Тэхёна был глубоким, растворяющимся в приглушённой музыке и звоне бокалов, доносящихся из зала, — я чувствую одиночество куда чаще, чем хотелось бы.  Он медленно отпил из своего бокала, опустив взгляд на стекло, будто искал в нём ответы, которых так и не находил.  — Особенно странно ощущать это именно сейчас… в атмосфере праздника. Люди приезжают, улыбаются, оставляют приятные слова — и исчезают, как морская пена. Наверное, я устал быть просто мимолётным воспоминанием. Джин не ответил сразу. Поджал губы, отводя взгляд в сторону.  Его пальцы слабо сжимали палочки, но еда перед ним давно перестала быть важной. Мысли роились в голове — шумные, спутанные, назойливые, как чайки над пляжем. Он чувствовал ком в груди. Слишком хорошо понимал, о чём говорил Тэхён. Тот, видя его молчание, не стал настаивать. Просто принялся за еду — медленно, будто смакуя не вкус, а одиночество, разделённое на куски. Когда тарелка Джина опустела, он отложил приборы, вытер губы салфеткой, но не спешил говорить. Лишь смотрел. Прямо. Уверенно.  Этот взгляд Тэхён ощутил прежде, чем увидел. Он поднял глаза — и встретился с ним. Время будто на мгновение застыло. — Тебе, случайно, не нужен бухгалтер? — Джин говорил спокойно, но в голосе его прозвучала странная, опасная для логики решимость. Слишком серьёзно, чтобы это было просто шуткой. Слишком искренне, чтобы отступить. Тэхён замер. Его рука повисла в воздухе, как будто само предложение изменило гравитацию. Сердце забилось быстрее. Он смотрел на Джина долго, изучающе, словно пытался прочитать между строк нечто большее, чем просто вопрос о работе. И когда наконец заговорил, голос его прозвучал мягко, но чуть тише, чем прежде: — Слушай... я, к сожалению, не решаю такие вопросы.— он попытался улыбнуться, но в этой улыбке сквозило напряжение. — Если серьёзно, можешь отправить резюме на общую почту отеля, — он указал жестом в сторону ресепшена, будто это могло как-то упростить ситуацию. — У нас этим занимается отдел кадров. Он сделал глоток воды, словно пытался справиться с пересохшим горлом, а потом опустил глаза в тарелку. — Джин… ты сейчас в отпуске. Всё ярче, легче. А если останешься, — он замолчал, подбирая слова, — всё изменится. Быт, рутина, ссоры, я и мои вечные смены. Это уже не романтика, это обычная жизнь. Притирки. Иногда скука. Иногда раздражение. Отношения — это не лёгкая прогулка по пляжу. И я боюсь, что если всё станет по-настоящему, ты поймёшь, что не этого хотел. Что тебе нужен не я, а образ из курортного романа. Он поднял глаза на Джина — в них было не отстранение, а страх. Настоящий, человеческий страх потерять не то, что уже есть, а то, что могло бы быть, но ещё не успело прорасти. — Я просто не хочу обещать тебе лёгкую жизнь и обмануть в этом, — тихо добавил он. И хоть это звучало почти как отказ, в голосе Тэхёна была та самая честность, которая всегда ранит, но никогда не лжёт. Тэхён заметил, как у Джина меняется выражение лица — будто весь огонь, что был ещё минуту назад, погас в одно мгновение. Он тут же потянулся к нему, порывисто, с виноватостью в голосе: — Джин, подожди. Я не это имел в виду. Я просто... — Всё в порядке, — оборвал его Джин, не повышая голоса. Он даже не посмотрел на Тэхёна, только чуть кивнул, глядя мимо него. — Я понял с первого раза. В этот момент к их столику подошёл молодой официант, немного взволнованный: — Простите, мистер Ким, вас срочно вызывают в офис. Говорят, звонит ваш отец. Очень настаивает. Тэхён вздохнул и поднялся со своего места. Его взгляд на мгновение задержался на лице Джина, но тот по-прежнему смотрел не на него, а куда-то вдаль, за окна, на ослепительный океан, который вдруг показался таким холодным. — Прости, что не удалось поплавать вместе, — сказал Тэхён тихо, с горечью, словно извинялся не только за море, но и за всё. Он ушёл быстро, почти поспешно, будто не доверял себе остаться рядом ещё на минуту. А Джин сидел неподвижно. Только губы чуть дрогнули, когда он вздохнул. Он дождался, пока Тэхён скроется из виду, а потом резко поднялся и направился к стойке с напитками. — Бокал белого, — сказал он почти шёпотом. И когда холодное вино коснулось его губ, он закрыл глаза. Вкус был терпким, почти резким. Не то чтобы легче, но хоть что-то. Джин долго сидел за столиком, пока белое вино не закончилось. Лёгкая горечь всё ещё жгла горло, но внутри уже начинало подниматься нечто тяжелее — разочарование, обида, досада на самого себя. Он не стал заказывать ещё один бокал. Вместо этого просто подошёл к барной стойке и взял бутылку. Он нес её, цепляясь за горлышко, будто это был якорь, удерживающий его от того, чтобы дать волю чувствам прямо посреди коридора. Дверь номера захлопнулась за его спиной, отрезая мир. Внутри всё было так же, как час назад — аккуратно, почти стерильно, но теперь каждый предмет в комнате казался неуместным. Постель была застелена, шторы чуть раздвинуты, на тумбочке — книга, которую он даже не начал. Джин сел на край кровати и сделал глоток прямо из горла. Он чувствовал, как оно обжигает горло, но не останавливался. “Конечно нельзя было поддаваться импульсу. Конечно нельзя было ляпнуть такую глупость.” Он сам разрушил то хрупкое, почти сказочное равновесие, что у них было. Всё, что было легко, всё, что текло само собой — теперь казалось испорченным, смазанным одним неверным движением. "Тебе случайно не нужен бухгалтер?" — эхом отдавалось в голове. Что он вообще надеялся услышать? "Останься, я не вынесу без тебя"? Это же не кино. Это жизнь. А в жизни люди боятся, сомневаются. Особенно такие, как Тэхён. Джин сделал ещё глоток. И ещё. Он лёг на кровать, бутылка осталась в руке, и смотрел в потолок, пока не почувствовал, как глаза начинают жечь. Самолёт был послезавтра вечером. И теперь казалось, что он точно улетит. Что дальше — вновь всепоглощающее одиночество, встреча с родственниками по выходным и работа-работа-работа. И вина, которую он подкармливал как любимого питомца. Джин не заметил, как сон подкрался к нему. Белое вино расслабляло тело, а усталость и тоска тянули в темноту. Он не видел ни как солнце закатывается за горизонт, ни как за окном начинался вечер. Проснулся он от настойчивого стука. Сначала глухо, потом всё громче. Он дёрнулся, с трудом приподнявшись. Голова гудела, язык прилип к нёбу. Несколько секунд он не мог сообразить, где находится, и кто вообще ломится в номер. Тэхён? — была первая мысль. Сердце подпрыгнуло, но когда он открыл дверь, на пороге стояла горничная с тележкой и охапкой белоснежных полотенец. — Уборка. Постель и полотенца, — сказала она с улыбкой. — Спасибо, не нужно, — Джин поспешно сглотнул, голос всё ещё сонный, вино ещё во рту. Он закрыл за ней дверь, опёрся лбом о прохладную деревянную поверхность двери. Тэхён. Он снова думал только о нём. Джин сел на край кровати, в комнате уже темнело. Он взял телефон в руки. Ни одного нового сообщения. Он провёл пальцем по экрану, открыл диалог. Столько хотелось написать, и ни одно слово не подходило. Прости, я поторопился. Прости, что испугал. Мне просто страшно терять тебя, хотя я даже не знаю, есть ли у меня ты. Он вздохнул. Никакая из фраз не звучала правильно. Он даже не знал, что именно хотел бы получить в ответ. Может, что Тэхён сожалеет и хочет вернуть ту романтику, что была между ними. Что он хочет быть с ним. Что Джину не нужно улетать. А может Тэхён бы ответил, что это было ошибкой. Что Джин переступил черту и лучше забыть обо всём что было между ними. Джин смотрел в экран, готовый сожрать сам себя изнутри, и у него отлично это получалось. И вдруг — вибрация. Сообщение. "Поговорим ночью? Я буду в баре после 10." Джин написал короткое «Хорошо» и задержал палец на кнопке отправки, будто боялся, что тем самым подписывает себе приговор. Но сообщение ушло, и теперь ничего нельзя было изменить. Он посмотрел на часы. До десяти оставалось прилично. Сидеть взаперти больше не было сил. Нужно было выйти, развеяться, поужинать, почувствовать себя живым. Хоть как-то сбить тревогу, которая с момента получения сообщения только усилилась. Он переоделся в простую чёрную футболку и такие же чёрные джинсы. Волосы торчали в разные стороны, и Джин безуспешно попытался их пригладить, но сдался, посмотрев на себя в зеркало.  Зато он не отказал себе в парфюме — с тем самым древесно-пряным шлейфом, который Тэхён впервые уловил в ту ночь, когда между ними всё началось. В ту ночь, когда всё казалось нереальным, но таким притягательным. Остаток вечера Джин провёл, как в тумане. Медленно поужинал, прогулялся по вечернему пляжу, слушая плеск волн. В голове крутились диалоги, которые никогда не произойдут, слова, которые, возможно, никогда не будут сказаны. Когда время подошло к десяти, он занял место за барной стойкой. Свет был приглушён, музыка — не слишком громкая, но цепляющая. Джин постарался не оглядываться, не нервничать, но внутренне весь сжался, словно ждал удара. И вдруг — он появился. Тэхён вошёл, как будто под него включили ту самую мелодию, что играла сейчас. Пронизывающую, врезающуюся в самые уязвимые струны души. Он был не в рабочей форме, а в простой чёрной футболке, в точности как у Джина. Простое совпадение, но от него у Джина перехватило дыхание. Словно они по-прежнему синхронизированы. Тэхён шёл неспешно, уверенно, обходя гостей и сотрудников. Казалось, никуда не торопился — и в то же время шёл именно туда, куда хотел. Его шаги были точными, как будто он знал, что Джин будет ждать именно здесь. Именно так. Он обошёл барную стойку, дал указания барменам, и не остался по ту сторону куда вход был только для персонала. Тэхён направился к Джину, удерживая зрительный контакт. Он встал между колен Джина — так близко, насколько позволяло пространство. Будто за обедом не было того неловкого разговора. Будто не было отказа. Будто всё это было лишь тяжёлым, липким сном, от которого Джин только сейчас начал просыпаться. Сердце пропустило удар. Джин невольно задержал взгляд на его губах. Всего лишь миг. Но этого оказалось достаточно. Тэхён наклонился и поцеловал его. Легко. Осторожно. Будто спрашивал разрешения. Будто проверял, можно ли всё исправить.  Джин ответил. Словно не мог иначе. И тогда Тэхён положил ладони на его шею, притянул ближе и углубил поцелуй. Уверенно. Не спеша. Как будто не было времени, не было других людей, не было ничего — только они. Только этот поцелуй, в котором чувствовалось всё: извинение, страх, желание, прощение.  И, может быть, шанс начать заново. Тэхён оторвался от его губ медленно, словно не хотел, но был вынужден. Его дыхание обжигало кожу Джина, когда он наклонился к самому уху и прошептал, почти беззвучно, но с такой силой, что это пронеслось по телу волной: — Я не хочу тратить наше время на страхи и ссоры. У Джина перехватило дыхание. Он сжал Тэхёна в объятиях, прижав его к себе так крепко, будто хотелось себе его под кожу. Ему не хотелось говорить — любые слова казались слишком громкими, ненужными рядом с тем, что только что произошло. Но он всё же выдохнул: — Самолёт послезавтра вечером. Это очевидным фактом, приговором. Гильотиной, которая висела над головой, а палач был слишком близко. — Значит, у нас практически 48 часов. Верно?