Уловка-22

      Подбитый металлом сапог Лорд-капитана зависает над бледным лицом юной Мии Монтэг и с хрустом давит обломки носа вовнутрь черепа. Проходит ещё пара долгих секунд, прежде чем Лавиния фон Валанциус со вздохом отворачивает голову трупа набок — так, чтобы свет пламени больше не отражался в белках широко распахнутых девичьих глаз. Лавиния фон Валанциус тяжело опускается на ступени около капитанского мостика, и вскоре Хейнрикс ван Калокс находит место рядом с ней. Беспомощно чиркает зажигалка. Левая рука капитана безвольно покоится на коленях; рукав пропитался кровью. Одной лишь дрожащей предательски правой, чтоб закурить, ей сейчас явно недостаёт. Услышав шорох плаща, Лавиния не поворачивает головы — лишь мимолётно косит усталый взгляд. Хейнрикс помогает ей с огнём. Придвинувшись с сигаретой к трепещущей капле жара, Лорд-капитан с наслаждением, до дрожи затягивается и выпускает под ноги облако терпкого дыма. Застыв на секунду, предлагает курево и ему, но замирает опять, не сразу заметив розовый след крови на светлой бумаге. — Если не брезгуете, конечно. Хейнрикс ван Калокс качает головой. Нет, он не брезгует. Но, пожалуй, откажется. Там, за их спинами, на расстоянии где-то в один световой год трещат последние очаги пожара, суетятся блюстители и раздаются командные крики. — Зараза, — бормочет Лорд-Капитан. — А он ведь мне нравился. Эйнрих Монтэг. По-человечески. Никому доверять нельзя, но… Галактика могла бы стать воистину лучшим местом, если бы все, кто хорошими кажутся, хорошими и оказывались. Хейнрикс только скептически выгибает бровь. — Ваше плечо, — говорит он. — Если позволите. При всём уважении к вашим медикусам — провозиться они могут долго. — Позаботьтесь лучше о себе, ван Калокс. Голос Лавинии — резковатый и глухой, но пассивной агрессии в сказанном не скрыто. Просто вполне себе честный приятельский совет. Хейнрикс обхватывает пальцами подбородок, чуть двигает челюстью влево-вправо и прислушивается к ощущениям в колене и саднящих висках. Хейнрикс вздыхает, и во вздохе его — все тяготы мира. Лорд-капитан примирительно вскидывает ладонь. Мол, ладно-ладно. Сдаюсь.

***

Звуки из соседних палат медотсека — приглушённые, словно проходят сквозь воду. Эта — закрыта на ключ. Лорд-капитан всё-таки убедила медперсонал, что вскоре оба они отдадутся в их умелые руки, и что никто никого не собирается здесь пытать. Под бронепластиной у Лорд-капитана — простая рубашка, когда-то кипенно-белая, а сейчас в пятнах гари и бордовых разводах. Она, не моргнув и глазом, расстёгивает половину пуговиц, садится на край стола и разворачивается спиной. У Лавинии фон Валанциус тело жилистое и сухое. Когда она горбится, под кожей чётко проступают острые позвонки. Наружных модификаций не наблюдается, но Хейнрикс чувствует глухой, неживой холод того, что внутри; простые, но вполне добротные военные аугменты. Пальцы отводят пряди чёрных волос, упавшие на плечо. Выстрел прошил плоть навылет, задев кость. Эффект стимов ещё не сошёл на нет, но Хейнрикс не находит необходимым напоминать то, что Лорд-капитан и сама знает — приятно будет едва ли. Когда его подёрнутые инеем ладони прижимаются к коже, она не вздрагивает ни на миг. У Лавинии фон Валанциус худое, сильное тело. Кляксы застарелых ожогов вьются от лопатки до шеи, перегибаются через плечо и исчезают за пределом того, что открыто для глаз. Хейнрикс ван Калокс ощущает рубцеватую ткань под ладонями; горячую — будто помнящую огонь. Когда-то и на его коже можно было бы сосчитать достаточно шрамов. Когда-то он извёл их все до единого, но всё ещё помнил — где, в каком месте и как. В досье комиссара Лавинии Хильдебрант немало лихих фронтовых историй, но эта — об этой он выбирает не задавать вопрос. В память о новой битве у Лорд-капитана вскоре уже не останется ничего. Проточная вода вымывает следы крови из-под его ногтей, когда женщину на уголке стола всё же ведёт в сторону от истощения. Зазевавшись, Хейнрикс едва успевает не слишком уж деликатно дёрнуть её на себя. Когда Лавиния поднимает голову, взгляд её слегка удивлённый и немного осоловелый. Я прошу прощения, говорит он, сильнее сжимая её предплечье. Ладно, отвечает она, легонько стукаясь лбом о его лоб. — Скажите мне, мастер ван Калокс… — шепчет Лавиния фон Валанциус, когда тепло её дыхания почти касается губ, — …сколько агентов Трона сейчас в Просторе? Хейнрикс ван Калокс мерно вздыхает, закрывает глаза и улыбается — уже отработанной, нарочито усталой улыбкой. — Вы серьёзно? Разумеется, Лавиния фон Валанциус не рассчитывает его подловить. Просто в какой-то момент этот вопрос-ответ в небольших вариациях превратился в своего рода болтологический ритуал. Во время встречи на мостике, при посадке в шаттл или в разгар боя. Вместо «доброго утра» или «ну и денёк» или «благодарю вас, что подлатали», к примеру. — Что вы знаете о тиранидах, Лорд-капитан? — То, что печатают в методичках. Кого как убивать. Куда отрицательно наступать и сколько нужно молитв в секунду, если астропаты засекли в варпе большую тень. Есть что-то ещё, что мне следует?.. У Лавинии фон Валанциус не слишком подвижная мимика, но глаза — глаза иногда её выдают. Меж тонких бровей залегает складка, в зрачках словно загорается колкий, живой огонь, и Хейнриксу тошно от этого взгляда; он знал достаточной тех, кто слишком часто смотрел вот так, и для кого всё это кончилось очень плохо. Это вопиюще не по-мужски и не по-рыцарски тоже, но в такие моменты, как этот, ему хочется вдруг расцепить руки и позволить сей знатной особе грандиозно грохнуться затылком об пол. Впрочем, зная её ловкость, падая, эта особа возможно — возможно — ещё ухитрится вцепиться в ворот его камзола. Откинув голову и обнажив длинную шею, Лавиния фон Валанциус заходится хрипловатым, лающим смехом.