Третий поцелуй [Rapunzel AU]

      — Ты еще кто? — Джейс угрожающе сжимал молоток двумя руками, держа его у лица, но еще не пытался замахиваться.       Потому что незнакомец перед ним выглядел… жалко. Не в плохом смысле. Было что-то в его уставшем взгляде и синяках под глазами, чему Джейс безоговорочно заранее верил. Впрочем, Матушка Химена предупреждала как раз о таких обманчивых образах. Никому из внешнего мира нельзя было верить.       — Я Виктор.       — Да мне все равно на твое имя, — рыкнул Джейс, а сам подумал, что имя-то красивое. Он не слышал много имен в своей жизни, так, несколько в старых книжках, что уже перечитал по сотне раз. — Чего тебе надо? — Вот теперь следовало и чуть повести молотком вперед с целью запугивания. Он на таких негодяях собаку съел. Вторгаются периодически, едва матушка — за порог. И как только вход обнаруживают? Она ведь все тщательно прикрывает, чтобы башня выглядела неприступной.       Джейс удовлетворенно отметил, как от этого жеста незнакомец дернулся.       А затем примирительно выставил руки и, вопреки страху, ступил шаг вперед. Бессмертный, что ли?       — Я ученый. Из Пилтовера.       На лице Джейса, должно быть, отобразился мыслительный процесс. Внешний мир — это Внешний мир, тот, что за лесом, где обитают только кровожадные и вероломные людишки, охочие до чужих сокровищ. Никакие названия ему ни о чем не говорили.       — Ах, да, — раздосадованно вздохнул Виктор, — ты, наверное, не знаешь...       Джейс фыркнул и нахмурился.       — Оскорблять меня пришел? Конечно я знаю. Только что мне с того?       — А ты… Рапунцель? — Виктор скорбно вскинул брови и поджал губы, взгляд его уныло прошелся где-то вне его лица. Наверно, увидел самые обычные волосы Джейса и понял, что его обманули.       — А что? — Виктор действительно выглядел безобидно, и Джейс невольно распрямил плечи и свел расставленные в боевой готовности ноги. Рука с молотком опустилась к бедру. Да он бы этого хиляка и ладошкой уложил. И как только доковылял до башни? — Ожидал тут увидеть слабую девицу в беде? — Джейс сделал выпад вперед и клацнул зубами. — Утащить ее из дома и бросить на произвол судьбы?       В этот раз Виктор не испугался, и глазом не моргнул, заморгал недоуменно только, когда дослушал. И тут же полез в свою поясную сумку, начал копошиться. Не похоже было, что вытащит что-то опасное, но Джейс на всякий случай молоток не откладывал. Расхаживал по комнате, словно хищник, искоса поглядывая.       — Нет, я… Я не… — В сумке, кажется, было много всего, даже сам хозяин в ней заблудился.       Джейс отметил, что линия плеч у Виктора покосилась, он постоянно хмурился, будто ему было больно даже стоять. Одеяние его выглядело богатым — как на картинках про принцев и аристократов в книжках, — но заношенным. Носы туфель стерлись, а алый галстук свободно повис — вкупе с буйными волосами, торчащими во все стороны, в которых застряли веточки и листья, выглядел крайне неопрятно. И все же… Тонкие черты его осунувшегося лица веяли мягкостью и уютом, растапливали строгий и пристальный взгляд вымуштрованного матушкой Джейса.       — Вот. — Он протянул потрепанную картинку, как в книгах, но из очень тонкой бумаги, почти просвечивающейся. Она была откуда-то вырвана, с неровными краями, а окаймляли ее обрывки текста. — Я отправился на поиски этого цветка. Говорят, он волшебный. Когда-то давно о нем писали в газетах.       Аккуратно приняв на ладонь рисунок, Джейс вглядывался в черно-белые оттенки какое-то время, пока не понял, что ничего подобного не видел из окна — ни на лужайке перед башней, ни у ее подножия. Это весь мир, который был ему доступен. Ему даже стало жаль, что не сможет подсказать новому знакомому, где такой искать. Можно было, конечно, дождаться матушку, но та вряд ли будет рада гостям.       Виктор продолжил, когда Джейс поднял на него почти виноватый взгляд и коротко замотал головой:       — Я и не думал, что россказни про девушку, заточенную в высокой башне в самом конце Темного леса, правда. Точнее, не девушку, очевидно… — Виктор неловко подогнул уголок рта и плавно махнул пальцами в его сторону.       — Джейс.       Джейс коротко оглядел себя. Такого же растрепанного с утра, но хотя бы в штанах и рубашке, благо, что Виктор в такую рань не застал его голышом — как он любил спать.       Безотчетно руки потянулись, чтобы пригладить волосы.       — А молоток, позволь узнать, всегда у тебя под боком? — Виктор, неловко надув губы, все еще опасливо поглядывал на орудие в его руке.       — Только когда я знаю, что матушка уйдет рано утром. Чтобы от таких, как вы-       Он осекся, вдруг поймав себя на мысли, что как-то неправильно было грести всех под одну гребенку. Оказалось, человек человеку — рознь. Такого, как Виктор, Джейсу еще не доводилось встречать. Может, и матушке не попадались такие мужчины..? Рассудительные, и с мягким голосом, слегка неряшливого вида, но очаровательно растерянные; игнорирующие положенный на таких встречах напускной лоск с целью очаровать «даму», что свойственно джентльменам в книжках. С трогательно поджатыми губами и пронзительным, влажным, повествующем о чем-то очень печальном взглядом. Джейс еще не знал о чем, что случилось у Виктора. Но очень-очень хотел, чтобы ему рассказали.       — И зачем тебе цветок? — Показывать свои уже предательски возникшие приязнь и расположение было рановато, так что Джейс спросил строго, словно до сих пор подозревал. Впрочем, было в чем. Мало ли какие мысли прятались за этой милой мордашкой. На поиски волшебных цветков просто так в такую даль не отправляются.       — Я не могу сказать.       — Тогда я не стану помогать, — отрезал Джейс и демонстративно сложил руки на груди, не выпуская молоток.       — А ты можешь помочь? — Из-за этого его голоса, полного надежды, Джейсу стало невероятно стыдно, но было поздно отступать. Он кивнул. — Дело в том, что я… Есть некоторые проблемы, которые наука еще не научилась решать. Как болезни затяжного течения. Цветок, говорят, — Виктор беззвучно, но очень удрученно выдохнул, —может исцелять.       Кажется, он и сам не верил, что ему хоть что-то поможет. Конечно, вылез из своего каменного леса ради поисков лекарства, а по итогу нашел девушку с волшебными волосами, которая и не девушкой была… Но с волшебными волосами. Джейс, правда, не был уверен, что умеет правильно пользоваться своим даром. Матушка лишь не уставала напоминать, что за ним непременно будут охотиться до самой ее смерти, но не показывала, как действительно это работает.       — Ты болен? — глупо вопросил Джейс, и весь внутри сжался из-за своего обмана. Ни волос, ни цветка Виктору не видать. — Смертельно?       Виктор сдержанно хохотнул.       — Кажется, да. — А потом его смешок неожиданно повлек за собой приступ кашля. Он согнулся и отошел к окну, содрогаясь и прижимая ко рту ладонь.       Джейс даже испугался в какой-то момент, что тот может выпасть. Так что бросил молоток и подбежал, обхватил за талию и чуть оттянул от узкого каменного подоконника, о который он упирался.       Виктор неловко улыбнулся в благодарность, нечаянно удержав на виду платок на ладони — Джейс увидел там алое пятно. А потом он скомкал его и убрал в карман.       — Мне жаль…       Джейсу было не просто жаль, у Джейса сердце сжалось до одной маленькой точки, а трепыхалось, словно места ему было мало в груди. Джейс ведь никогда не видел так много крови… То есть это было действительно много. Максимум, что грозило ему в защищенной башне под матушкиным присмотром — уколоть палец иглой. Редко на коже проступала крошечная багряная точка. А здесь кровь шла изо рта, это выглядело неописуемо жутко. О таком и в книгах не писали — а в них все для Джейса выглядело выдумкой, чудесной или пугающей.       — Ничего, — смиренным тоном утешил его Виктор и, пошатываясь, прошел к стулу.       Но его привлекли стены, исписанные пейзажами и сценами под самый потолок. И Виктор внимательно рассматривал каждый из них. Джейс пейзажи — все, кроме тех, что открывались ему из окна, — нафантазировал. Что-то взял из книг, вытащил каждый силуэт из чернильных строчек, что-то захотел просто изобрести, надеясь, что подобное где-то там уже существует. По цветам и оттенкам ориентировался благодаря рассветам и закатам, которые встречал, приникнув к подоконнику. Вполне могло быть, что таких цветовых гамм и не существовало ни за лесом, ни за морем.       Подумалось, что Виктор мог бы посмеяться над его видением, все-таки он воочию видел множество растений, животных, строений — что-то из придуманного Джейсом могло его позабавить.       Но он только сказал:       — Ты красиво рисуешь. — И обернулся на него. Джейс безотчетно сжался, будто решалась его судьба, а Виктор был судьей — как те, из книжек. — Краски сам сделал?       — Да. Из того, что матушка в лесу собрала.       — Талантливо, правда, — повторил он, закивав самому себе. А потом обратил внимание на полки. Сколоченные Джейсом и заставленные разными поделками — от самых дурацких, из детства, до каких-то посложнее. — И это твое? Ты времени зря не терял, Джейс.       — У меня его валом. — Звучало, конечно, несколько печально. Избыток вкуса убивает вкус… или как там в тех стихах говорилось.       — Материалы тоже из леса? — Виктор аккуратно тронул простенький кораблик, а потом и рядом стоящий побольше и посложнее, галеон с тремя мачтами, кучей мелких деталей, с маленькими травяными человечками на палубе, управляющимися с такелажем. — Потрясающе. Ты и в кораблестроении разбираешься. В чем еще?       — Не знаю. — Джейс задумался. — Что в книгах есть, в том и разбираюсь.       — Небось и молоток сам сделал? — Виктор усмехнулся, но он попал в точку.       Так что, когда услышал ответ, его глаза слегка расширились, а брови подскочили вверх.       — На нижних этажах есть печь. Но я не могу сделать сверх того. Только…       И прежде, чем он успел хвастнуть резным украшением из металлических цветов, что бесцельно лежало на полке, Виктор уже провел по нему пальцами, с таким умиротворенным восхищением, будто красивее ничего не видел. Джейс-то не видел, но Виктору был открыт целый мир, разве нет?       — В Пилтоверских кузнях ты бы и боевые молоты… Ну, я имею в виду не то, что миру нужно больше оружия, — он оглянулся с виноватым видом, — просто у тебя красиво получается. Оружие — красивое, когда оно стоит в стороне без дела.       Джейс подумал, что, наверное, много чему красивому можно было разрешить просто быть. И уже не так сильно злился на свою цветочную конструкцию, которую так и не нашел куда повесить.       — Мастер на все руки, — с придыханием вымолвил Виктор, когда прошелся по всем рядам. Потрогал и внимательно разглядел резные игрушки из дерева, свечи, украшенные цветами, сплетенные корзины и коврики, вышивку и глиняную посуду. — Это гораздо прекраснее оружия.       — Мне не нравилось читать про войны. У вас сейчас идет война?       Джейс не ожидал такого размытого ответа:       — Все сложно. — И такого усталого вздоха.       Виктор вернулся к стулу, что привлек внимание ранее, плюхнулся на него; руки безвольно повисли по сторонам. Забормотал, словно сам с собой:       — Я не рассчитывал на многое... Все-таки это городская легенда в первую очередь. Но я не отрицал, что природа могла что-то такое сотворить. Конечно, где-то очень далеко от людских глаз, в самых потаенных местах. — И он откинулся на спинку, зажмуривая глаза. То ли от боли, то ли от досады.       — Ты же сказал, что ты ученый. Из тех, кто придумывает разные удивительные вещи. Я читал о таких…       — Не все лекарства можно изобрести, как оказалось. Может быть, у меня бы получилось, проживи я дольше.       — И ты бы смог многим помочь? — Джейс спросил, но уже знал ответ. Виктор либо переутомился, либо задремал, но, кажется, не расслышал вопроса. Молчал.       Невероятно, как умирающий человек вообще мог думать о том, чтобы помочь еще кому-то. Прожить чуть дольше не только ради себя. Джейс не был уверен, что хоть когда-то задумывался, сколько пользы... Нет, сколько людей он мог спасти своими волшебными волосами, о которых распиналась матушка. Но та только и твердила, что делиться таким даром нельзя. То есть, что тот обязательно используют во вред. Что его используют.       Но как такой, как Виктор, мог желать чего-то большего, чем просто еще несколько лет жизни. Разве такой мог обидеть его? Даже будучи в отчаянии из-за дышащей в спину смерти, он, удрученный, лишь опустился на стул и прикрыл глаза. Не угрожал ему, не переворачивал комнату бешеным вихрем в поисках секрета, как прочие. Не лепетал никаких лживых слов…       На такой случай матушка ничего не говорила. Да и вообще мало что рассказывала, кроме страшилок. Может, они ей на ум приходили, как всем тем писателям, что расписывали свои фантазии на желтых страницах. Кстати, нужно будет при случае непременно всех их поблагодарить. Может, получится встретиться однажды...       — А что ты уже успел изобрести?       — Немного. Несколько устройств, облегчающих жизнь простых работяг. Протезы для калек...       Виктор неожиданно умолк, почувствовав прикосновение к своей руке. Джейс присел подле него и, удерживая чужое запястье, запустил его руку в свои волосы, честно говоря, молясь всем природным духам, чтобы что-то само собой заработало. Иначе это выглядело бы очень странно.       И нелепо.       Ничего не работало.       — Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косоньки, — Виктор усмехнулся, и звук этот мягкий и теплый, кажется, обволок всего Джейса целиком, и стало так невероятно спокойно. Он никогда раньше такого не чувствовал.       Тем страшнее было. Неправильно было чувствовать такое в присутствии смертельно больного человека.       Тонкие пальцы плавно вплелись в волосы, наматывая на фаланги длинные пряди, подушечки мягко массировали кожу, и Джейс невольно прикрыл глаза. Пока не почувствовал, как ладонь соскользнула по щеке. Виктор смотрел на него с благодарностью и тоской. Кажется, очень долго. А потом смахнул со лба упавшие прядки.       — К сожалению, моя последняя надежда оказалась сказкой. Как я и предполагал.       «Это не сказка!» — так хотелось ему закричать. Но что Джейс мог пообещать? Что рассказать? Что его никогда и не волновало, сколь чудесным даром он обладает? Конечно, ведь Джейсу никогда не приходилось видеть умирающего или мертвого человека. Особенно такого хорошего, замечательного человека, как Виктор.       Все только слушать рассказы матушки о том, как злые людишки убивают. Не как умирают.       Как же сильно ему не хотелось даже думать, что такого талантливого ученого — Джейс был в этом уверен — может не стать. Что Виктор через несколько мгновений спустится к выходу, навсегда попрощавшись, пойдет медленным, хромающим шагом, его тонкий силуэт скроется за деревьями. И он вернется домой, завалится обессилевший на свою постель, чтобы однажды на ней уже не проснуться.       А если он умрет не так безмятежно? Если это будут многочасовые муки? В полном одиночестве в темной комнате? Джейс не знал, как протекают такие болезни — любые вообще-то. Джейс не знал, есть ли у Виктора кто-то, кто будет с ним в последние мгновения жизни.       Как это отвратительно, ужасно, страшно звучало. Что такое вообще эти последние мгновения? Ты хотя бы осознаешь их? Или это как сон — только очень-очень тревожный. Как лихорадка.       Джейс однажды заболел. Все тело горело, очертания предметов перед глазами расплывались, голова разрывалась, будто в ней закончилось место, — и Джейс даже подумал, что не стоило читать столько книг. А потом все прошло. Поутру, когда встало солнце. Утренняя прохлада заполнила комнату через окно, голос матушки звучал ясным и четким, а не словно через толщу воды. Нос дышал свободно и грудь заполнялась воздухом с цветочным ароматом.       Может, после смерти Виктора ждало что-то такое?       — А что будет с тобой, когда ты умрешь?       — Ничего. — Виктор странно покосился на него, выпрямляясь на стуле, подтягивая раскинутые, уставшие от долгого пути ноги. — Просто исчезну.       — Для нас?       — И для себя. Не думаю, что сознание остается живо после гибели тела. Хотя... было бы здорово. — Виктор улыбнулся сам себе, а Джейс растаял от одного этого изгиба губ на его сером, изможденном лице. И стало очень стыдно за угрозы молотком. — Если бы я мог кружить маленькой пчелкой у цветков.       О, Джейс был бы рад, если бы в подвесных горшках за его окном по утрам жужжала пчелка Виктор. Джейс бы, наверное, стал бы самым счастливым человеком. Но не такой же ценой!       — Ты же сказал, что природа может изобрести что угодно, — почти взмолился Джейс, но одернул себя. Чего он упрашивал Виктора успокоить его, когда это совершенно не касалось Джейса. Это Виктора нужно было успокаивать.       А Джейс разве умел?       У Джейса был только один талант, и тем непонятно было как пользоваться.       Он схватил руку Виктора, может, не слишком милостиво — как для руки болеющего человека, и запустил к себе в волосы снова. Прижал изо всех сил, зажмурился. Начал перебирать в голове разные красивые фразы из любимых историй, стихи, которые помнил наизусть, какие-то мелодии, что напевала матушка во время готовки — их он запомнил против воли.       Он ничего не почувствовал, только увидел, как лицо Виктора просияло, во всех смыслах. Глаза его удивленно, почти напуганно распахнулись, а на кожу лег перламутровый отсвет. И Джейс посмотрел наверх, чтобы понять, что от его волос исходит этот свет, касающийся Виктора переливающимися цветами, перетекающий на его тонкое запястье.       Они оба одновременно подскочили, не разрывая прикосновения. Джейс был немного выше и смотрел на Виктора неотрывно, пока тот метался взглядом от его лица к волосам. Джейс бы многое отдал, чтобы увидеть эту красоту полностью. Но ему вполне хватало и обзора на Виктора, у которого постепенно распрямлялась складка между бровей. Светлели синяки под глазами и розовели губы.       Когда свет начал тускнеть, Виктор стоял так ровно, будто ему вместо позвонков вставили железный прут, — таким его Джейс никогда не видел — да они ведь и знакомы всего ничего! — но очень хотел. К этому моменту Виктор уже неотрывно глядел только на него, и то, как он это делал, заставило Джейса покраснеть. Щеки налились румянцем, сердце странно затрепетало; а рука Виктора скользнула от волос к его скуле, так естественно, как от дуновения ветра лепестки поднимаются с земли, чтобы снова лечь на нее и впитаться удобрением.       Джейс никогда не представлял себя ни героиней, ни героем любовных романов, что в количестве всего пары штук ютились на полке. Притиснутые историями о приключениях, о дружбе и открытиях, да хоть книгами рецептов — Джейса любовные рассказы интересовали меньше всего. Только от дичайшей скуки брался за них.       Но Джейсу сейчас показалось, что он в том самом романе. Конечно, он знал их наизусть тоже, такова его судьба. Конечно, в моменты поцелуев, описанных в тексте, он кривился, не понимая, как можно пойти на это добровольно. Матушка его в лоб целовала, разумеется, но то лоб…       Отчего-то немногих усилий ему стоило смириться с желанием коснуться чужих губ, с вот этим всем обменом слюнями и трепетными касаниями. Виктор теперь выглядел еще очаровательнее, чем в начале их встречи. Джейс и представить не мог! Какой неземной красоты могут быть глаза. Его глаза — переливающееся золото — когда полны жизни и благодарности…       Любви места там не могло найтись так быстро, нет, конечно… Но, по крайней мере, Виктор не оттолкнул его, даже не вздрогнул, как от молотка, направленного в его сторону. Джейс коснулся робко его губ, и чужая ладонь запекла на щеке еще горячее. И потом вся эта влажность, слюна и чужой язык показались ему верхом блаженства, которое можно было вообще испытать за жизнь.       Виктор уложил вторую руку на его лицо, чуть требовательно прильнул и стал целовать уже сам. Джейсу показалось, что мир остановился, только пчелка у цветка надоедливо жужжала, прорываясь сквозь шум сердца в ушах. И каждый раз, как касался чужого языка своим, не мог сдержать улыбки. Чувствовал улыбку на губах Виктора в ответ — и чувства лились через край так, что Джейс, кажется, мог бы счастливо завыть. Но сдержался.       Виктор склонил голову на бок, Джейс понял, что для удобства, так действительно лучше. Чуть глубже заскользил в его рту, тыкаясь своим прекрасным носом в его кожу, притягивая ближе уже за шею. И вскоре Джейс с удивлением отметил, что с такой же естественностью собственные руки оказались на тонкой талии Виктора, прижимали нетерпеливо, будто хотели впитать всего целиком. Джейс бы хотел. Чтобы поцелуй не кончался, чтобы Виктор не уходил.       Но в конце концов воздух кончился, и губы их разомкнулись с влажным звуком. Джейс проследил взглядом за ниточкой слюны, что истончилась в мгновение и пропала где-то внизу, между их тел. Между горячих тел. Потому что внутри Джейса пульсировал жар, и он был уверен, Виктор тоже это чувствовал. Джейс не мог припомнить такого в своих книгах.       — Спасибо, — первое, что произнес Виктор, сиплым голосом, но он медом разлился в пространстве. Джейсу хотелось его слизать — ах, если бы только это было возможно. Если бы Виктор был цветком, Джейс-пчела прилетал бы к нему одному каждый день. И из всего цветущего сада выбирал бы только его. Тонкий, одиноко стоящий нарцисс, с трубчатым, будто сомкнутым бутоном, но Джейса бы это не волновало.       Он бы забрался внутрь и нежился бы в его пыльце, радостно раскинув лапки. Джейс бы летел к яркому сиреневому пятну даже сквозь буру, неустанно трепыхая тонкими крылышками, пока его тщедушное маленькое тельце мотало в потоке ветра. Джейс был маленьким... В сравнении с красотой и великолепием Виктора, Джейс был маленьким, никому не нужным шмеленком, запертым в башне. Он сейчас это понял.       Он ведь даже не знал, что такое Пилтовер! И никогда не мог догадаться по рассказам, сколько ни читал, как это приятно — целоваться. С кем-то, кто нравится.       Да вот только Виктор смотрел на него так нежно и внимательно, изучая, забираясь под кожу, словно цепкими лапками под лепестки, что дыхание перехватывало. Хотелось верить, что на клумбе Виктора нашлось бы для него место.       Но матушка ни за что не отпустит его даже одним глазком глянуть на мир за лесом.       — Хочешь со мной? — Виктор перехватил его руку, которая нервно теребила браслет — подвязанный на веревке камушек на самом деле. — Пойдем со мной, а?       Этот камушек мама принесла из одного своего путешествия. В лес или в город, он уже не помнил. Подарила как напоминание о том, что за пределами их чудесной жизни в башне нечего искать. А Джейс теперь видел, сколько всего там можно было найти. Впрочем, Виктора он нашел прямо в башне. Или Виктор его. Но он этому месту не принадлежал, и скоро ему нужно было уходить.       В ответ он замотал головой. Уложил Виктору в ладонь камень, сжал его кулак и поднес к волосам, что еще слабо тлели белым светом, он это видел по паре прядок перед глазами. Когда чужую руку он отнял, в ней камень уже переливался тем же магическим блеском. И было так приятно осознавать, что этот его дар можно было передать. Вот так, на память. Или распространить. На случай, если Виктору станет хуже. Однажды. Ведь в том мире, наверное, было немало болезней.       Сердце в груди завыло какую-то полутоскливую-полупраздничную песню. Виктору теперь ничего не угрожало, он мог отдать ему частичку себя на веревочке, быть близко-близко к его груди, откуда-то знать, что с ним все в порядке. Мир не должен был лишаться таких людей, как Виктор. Джейс этому поспособствовал. Но Виктору нужно было уходить домой.       — Джейс, — так маняще позвал он, что, казалось, удержаться было невозможно. Невозможно было дотерпеть сотню ступенек, хотелось прямо сейчас выпрыгнуть из окна, чтобы скорее начать путь. Вместе с ним, куда бы Виктор ни повел. — Тебя там не обидят. Я прослежу за этим. И тебе точно там понравится. — Он хитро улыбнулся. — Там очень много книг. Уйма!       — Не переживай. Я перечитаю свои. — И сквозь поволоку тоски пробрался один маленький робкий солнечный лучик. Джейс представил, как изумительно теперь будет перечитывать романы, когда он сам смог прочувствовать что-то, начертанное на их страницах. Правда, рассказов с поцелуем двух мужчин у него не имелось. — Я уверен, что этот амулет сработает. Тебе незачем тащить всего меня, чтобы исцелиться…       — Я не... Джейс! — Виктор вдруг так яро возмутился, что Джейс невольно поднял на него испуганный взгляд. — Я тебя не поэтому зову. Я предлагаю тебе новую жизнь. Хочу… чтобы ты тоже был счастлив.       — Я счастлив.       Очень счастлив, подумал Джейс. Но только пока стоял и смотрел на него. Пока таял на губах вкус поцелуя.       — Я хочу, чтобы ты увидел мой мир тоже. Там красиво! И там такое разнообразие красок. И холстов, которые нуждаются в твоих рисунках. Людей, которые должны узнать тебя. Я бы хотел, чтобы многим так повезло, как мне.       — А там все такие же красивые, как ты? — Он понял, что ляпнул что-то похожее, что произносили мужчины в любовных романах и только тогда нервно захлопал глазами. Нашел, что сказать, а!       — Ну… — Виктор тоже покраснел, замялся и стал выглядеть еще очаровательнее. И самым прекрасным был розовый цвет на его теперь таком здоровом лице. — Если ты считаешь меня красивым, то остальные люди тебя приведут в восторг.       «Считаю, очень считаю!» — закричал в мыслях Джейс. И больше не выдержал стоять на таком огромном — в пару ладоней — расстоянии от него. Всей этой радостной буре в груди нужно было куда-то вырваться. И Джейс снова подался вперед, прямо так, прерывая его слова, сжимаясь всем телом от нетерпения и восторга, приникая губами к его влажным.       Виктор отпрянул на мгновение, видимо, растерялся от неожиданности — Джейсу не было стыдно, — а потом засмеялся тихо, и смех этот Джейс слизал с его губ. И снова целовал, целовал, желая, чтобы пожар внутри разгорелся и пылал долго-долго, даже после того, как Виктор уйдет.       — Ну все-все, я понял, — он наконец выставил руку между их губами, посмеиваясь, — зубы ты заговаривать умеешь. Точнее, губы. Приживешься в Пилтовере как миленький. — Джейс медленно целовал его чуть ниже, у шеи, оглаживая у лопаток и продолжая слушать.       Но слушать про Пилтовер не хотелось. Хотелось просто как можно больше Виктора… впитать и запечатлеть. Мысль о его уходе была невыносима. Мысль о гневе матушки, если уйдет Джейс, тоже.       — Джейс, я хочу, чтоб ты пошел со мной. — Виктор хихикнул из-за щекотки у шеи. А потом запустил в волосы дрожащие пальцы, а Джейс засопел ему под ухо, замерев. — Мне не нужны твои волшебные волосы. И им не нужны. Они не узнают. Никогда. Я не дам тебя в обиду. Пойдем?       — Я хочу…       Джейс очень хотел. Отправиться в это путешествие, ощутить траву ступнями, вдохнуть другой воздух, открыть мир, в котором рос Виктор. Узнать Виктора — чем он жил и что творил. Показать ему себя. Со всеми маленькими деталями, жужжащими внутри пчелами и подвесными цветочными горшками. Много новых, диковинных цветов расцвело, когда появился Виктор.       — Чего ты боишься? Свою мать? Давай поговорим с ней?       — Нет, она не станет слушать...       — Нет уж, давай дождемся. Я с места не сдвинусь, — и действительно снова плюхнулся на стул. Эти движения так сильно отличались от скованных и ломких, с какими он сел в первый раз.       — Пожалуйста, уходи, — почти взвыл Джейс. — Ей нельзя тебя видеть. — И припал на колени, хватая его за предплечья. Вскидывая взгляд, полный мольбы.       Виктор подался вперед, прямо к его лицу.       — Только с тобой.       — Я боюсь, — сокрушенно поникнув, признался Джейс.       — Ну конечно ты боишься, — сочувствующе закивав, Виктор притянул его к себе, Джейс уткнулся ему в плечо. — Странно было, если б не боялся. Но я буду с тобой. Все время. Ты же веришь мне?       — Я же тебя едва знаю, — усмехнулся он в ответ. Постепенно сел на полу глубже, сполз головой на бедро Виктора. Вскинул жалобный взгляд, безмолвно умоляя не упрашивать его. Так ведь все становилось гораздо сложнее.       — Ты уже два раза меня поцеловал. — Его пальцы ласково перебирали волосы Джейса. — После третьего мы, считай, связаны клятвой. Я не могу тебя обмануть, предать или… предать твою тайну.       Джейс забурчал недовольно, словно ребенок:       — Ты это на ходу придумал.       — Это почему? Потому что в твоих книгах не было так написано? Или матушка твоя такого не говорила?       — Да и да.       — Джейс, посмотри в мои честные глаза...       Джейс знал, что если посмотрит, уже никуда не сможет пойти. Ноги просто ослабнут, а сердце заполошно застучит и пробьет грудную клетку.       — Нам надо будет идти другой дорогой, чтобы не встретить маму. А я не знаю леса.       — Я знаю. Я что-нибудь придумаю. Прошу, пойдем.       — А где я буду жить? У меня там нет дома.       Дом Джейса был тут. И Виктор так быстро стал его частью, лежать у него на коленях ощущалось не менее приятно, чем на постели, на которой он проспал всю свою жизнь.       — У меня.       — Юным леди не пристало…       — Джейс, ты не леди, — Виктор вторил его смеху. — Ты очень талантливый, чудесный и обаятельный мужчина, которому не пристало прозябать в холодных стенах башни.       — Обаятельный? — Джейс вскинулся с ехидной улыбкой, переливающейся на губах. — Ты так считаешь?       — Ага. — Он огладил его лицо, а потом уложил руку на своем бедре. — Красивый. Очень.       Третий поцелуй означал договор. Или связь. Или свадьбу. Что-то такое Виктор сказал, но Джейс не очень соображал, когда переплетал их пальцы и прижимался к чужим губам. Джейс думал, что если такой замечательный человек, как Виктор, захочет его защитить, он будет биться до последнего. И никогда не обманет намеренно — только что не сможет остаться рядом по чужой воле. Джейс подумал… Что книжкам, зачитанным до дыр, можно верить. Пока что все сбывалось.       И не зря же пустили слух о том, что он несчастная принцесса, заточенная в башне. На каждую принцессу по законам природы приходился один принц, очень красивый, смелый и изобретательный. Коня, правда, белого, как в сказке, у них не было, но на то Виктор — ученый и изобретатель. Что-нибудь придумает.       Мысль о том, чтобы пешком шагать через весь лес до этого самого Пилтовера, устраивать привалы под трухлявыми деревьями, скудно перекусывать из того, что предложит природа, и греться в обнимку у костра растопила Джейсовы последние защитные барьеры. Как-то там в одной из книг писалось... С милым и рай в шалаше. Милый был, а до рая надо было дойти самостоятельно. Надо было решиться ступить на влажную по утру траву. Если с непривычки или от переполняющего восторга ноги у Джейса подкосит, Виктор обязательно придержит.       Джейс придержит в ответ, если оступится Виктор.       Третий поцелуй означал клятву.