Немагическая “Кухня”.

Поздний вечер. Квартира Гарри. Окно приоткрыто. Тепло. Тихо. Ни температуры, ни кориандра. Только чай и старый плейлист на фоне. Снейп стоит у книжной полки. Гарри — у плиты. Без суеты, в мягких домашних штанах. — Странно, — говорит Снейп, не оборачиваясь. — Когда не умираешь, начинаешь замечать, как пахнет корица. — Это ты про меня? — Про тебя, конечно. Ты перестал быть грозным пациентом. Теперь ты — человек, который варит какао в одиннадцать ночи. — С ванилью, между прочим. Гарри ставит две кружки на стол. Снейп подходит. Не спешит садиться. Просто смотрит. На стол. На кружки. На него. — Ты изменился, — говорит он. — Ты научился это говорить вслух. — И ты… всё ещё хочешь меня? После всего? После злости, соли, Тома, кориандра? — После всего — особенно. Тишина. Они стоят близко. Никуда не торопятся. Только дышат. Одинаково. В один ритм. — Если сейчас не поцелуешь меня, я сам найму Джорджа, чтобы он начал читать любовную поэзию на кухне, — шепчет Гарри. Снейп усмехается. Почти смеётся. И наконец, медленно, осторожно, будто впервые делает что-то без рецепта — касается его губ. Поцелуй — как вино, настоявшееся годами. Нежный. Уверенный. Не быстрый. Он не ищет страсти. Он ищет признания того, что здесь, в этой комнате, между чайником и книгами, случилось настоящее. И Гарри отвечает. Без слов. Только губами. Теплом. Рядом. После: — Это было… — шепчет Гарри. — Достаточно, — тихо отвечает Снейп. — Для начала. — А второе будет? — Только если ты не забудешь выключить плиту.