Спектакль ещё не окончен

      Раннее весеннее утро. Солнце лениво и нехотя простиралось своими лучами сквозь голые ветви деревьев, заставляя пробуждаться ото сна землю, накрытую туманом, словно покрывалом. Люди уже сновали туда-сюда как муравьи, постоянно спеша куда-то, толкаясь и пихаясь, стараясь успеть попасть в тёплое пространство. Несмотря на положительную температуру, ветер до сих пор пронизывал до костей, заставляя глубже закутаться в синтепон зимней куртки и получше спрятать руки в перчатках в карманах.        Девушка с волнистыми волосами цвета огня со всех ног мчалась по пешеходному переходу на красный, не обращая внимания на недовольство невыспавшихся и испугавшихся водителей. В очередной раз она проспала свой трамвай и как итог - опаздывала на лекцию к ненавистному преподавателю. В голове крутились разные мысли, но одна из раза в раз повторялась, словно молитва "Какой идиот в субботу ставит первую пару в 8 утра?!" И такая мысль посещала не только её. Многие, на самом деле, предпочли бы понежиться в теплой постели ещё пару часов, будь их воля. Ничего же не будет от одного пропуска, верно? Но не тут-то было! Студентам поставили лекцию по истории с самым строгим преподавателем, а это означало одно - прогуливание будет равно отработке, а отработка была хуже любой средневековой пытки, которые, судя по возрасту лектора, были им же и придуманы, чтобы в будущем его обучающимся было с чем сравнить.       Глянув на мерцающий экран телефона, девушка закатила глаза и подметила время, что беспощадно бежало вперед, уже практически гарантируя осуждающий взгляд поверх очков и неприятный тон голос старика "В чем причина вашего опоздания?!" После этого шла долгая-долгая журьба, естественно, не без рассказа о идеальной жизни студентов тех доисторических времён, когда они приходили в университет в пять утра, мыли доску, аудиторию и чуть ли не вылизывали ботинки преподавателю в знак уважения. Девичья рука мягко смахнула экран блокировки и набрала знакомый номер телефона с забавной подписью "Вечно синяя".       – Привет, пожалуйста, предупреди Усатика, что я опоздаю. – на другом конце трубки послышался смешок и рыжие брови свелись к переносице от ожидаемого вопроса. – Да, опять. Скажи, что, я..ногу подвернула!       – Хорошо, так и скажу, Елена - опоздала из-за колена. – хихикнула подруга, явно дразня и без того раздраженную однокурсницу. Подкалывание острыми шуточками было фишкой их взаимоотношений и такой удачный прокол никак не мог не остаться без внимания.       – Ой, да иди ты! – процедила сквозь губы дама с огненными волосами и нажала на кнопку отключения звонка, расправляя плечи и вновь начиная забег до университета. Дорога предстояла близкая, но куча светофоров будто как назло хотели замедлить дорогу студентки, оттягивая неизбежное, заставляя все больше и больше переживать. Наконец, влетев, словно подбитая птица в резные и тяжёлые двери учебного заведения, Лена выдохнула и практически рухнула на входе. Дело оставалось за малым - всего лишь найти аудиторию, которая, наверняка, находилась в подвальном помещении.       – Признавайся, это ты убила Святослава Мирославовича? – с серьёзным "следовательским" видом произнесла девушка с короткой синей стрижкой, когда подружка наконец оказалась в аудитории, явно удивлённая тому, что их мучитель отсутствовал. "Усатый" всегда приходил на своё место еще за полчаса до начала, так что такое неестественное отсутствие вызвало большой ажиотаж среди студентов. А зная взаимную ненависть Елены и Святослава к друг другу, такой исход событий был бы вполне реален.       – Разумеется. И закопала во дворе под клёном. – выдавила из себя маньячную Лена, пытаясь отдышаться от недавнего марафона. – Неужели ОН и ОПАЗДЫВАЕТ?       - Ожидайте метеоритный дождь. - промычал одногруппник, лениво развалившись на полукруглом столе, подперев голову сгибом локтя.       - Говорят, что в последний раз, когда он опаздывал, было наводнение, и то, задержался тот только потому что его машину снесло вместе с ним! - где-то сзади был слышен заговорщический шёпот двух главных сплетниц группы. На лице опоздавшей проявилась мечтательная улыбка... А может, он вообще не придет? Пару отменят и они всей компанией сходят за шаурмой... Но, как говорят, мечтать не вредно. Приятные иллюзии в мгновение рассыпались, когда в аудиторию внезапно зашла декан и одним кашлем успокоила целую группу, заставив всех встать. Студенты сразу напряглись, гул стих и многие стали переглядываться в непонимании происходящего.       – Здравствуйте, уважаемые обучающиеся, садитесь. У меня для вас прискорбная новость. Профессор Святослав Мирославович вынужденно ушёл на пенсию. – продекламировала громким приказным тоном женщина, скрестив руки позади себя в замок, оглядывая каждого, словно коршун, высматривающий новую жертву. Глаза Лены в тот момент чуть не выпали из глазниц от удивления! Еле-еле удержав себя в руках, чтобы не закричать от радости, она поджала губы до уровня тонких ниточек. Хотелось петь, танцевать, скакать и смеяться - источник её плохих оценок по истории наконец уничтожен! – Но это не означает, что дисциплина будет прервана. На смену ему пришел не менее компетентный и замечательный преподаватель, знающий своё дело. Знакомьтесь, Люсьен Рафаилович! В аудиторию зашёл незнакомый мужчина и все замерли в изумлении.       Чёрные волосы, собранные в небольшой хвост, мягко ниспадали на плечо, будто шёлковый шлейф, подчёркивая благородную линию шеи. Его лицо — острые скулы, чёткий подбородок, тонкие, но выразительные губы — напоминало профиль старинного портрета, того, что висит в затемнённом зале музея и заставляет остановиться, вглядеться. Чёрные широкие брови придавали его лицу выразительность, словно каждая его эмоция — это удар кисти по холсту, а козлиная бородка отдавала лёгким оттенком дерзости, вносившей свою изюминку в идеальную внешность. Но самое загадочное, что было в нём — это глаза. Скрытые за тёмными стёклами очков, они будто хранили целый мир: то ли холодный расчёт, то ли пылающую страсть, а может, иронию, которая чуть трогает уголки его губ. Потом взгляд заскользил вниз — чёрная жилетка, облегающая стройный торс, белоснежная рубашка, идеально отглаженная, и галстук с жёлтой брошкой, которая сверкала, как единственная искра в этом монохромном великолепии. В ней было что-то от алхимического символа, намекающего: за этой внешностью скрывается тайна.       Каждый его жест, даже то, как он поправлял очки, заставлял думать: «А что, если подойти? А что, если заговорить?». Потому что в нём чувствовалось — он знает ответы на вопросы, которые вы ещё не успели задать.       Студенты в аудитории, немного отойдя от неожиданной новости, начали потихоньку шуметь: кто-то восхищенно ахнул, разглядывая преподавателя как экспонат в музее, кто-то начал перешептываться, лишь изредка смотря на незнакомца украдкой, а кто-то просто зевнул, снова пряча свой нос в тесном контакте со столом. Лена с подругой от других не отставали и как только вдоволь насмотрелись на незнакомое лицо, переглянулись: удивлённый взгляд встретился с максимально скептичным и отрицательно настроенным.       – Что-то он мне уже не нравится. – пробубнила синеволосая, корча гримасу отвращения. Она в целом никогда не отличалась любовью к представителям мужского пола, но тут данный феномен проявился уж слишком ярко.       – Да брось, Лер, по крайней мере это не старый маразматик! – попыталась поддержать позитивный настрой сидящая рядом девушка и в очередной раз бросила короткий взгляд на преподавателя. Красивый, элегантный, со строгими острыми чертами, словно эта внешность не могла принадлежать человеку. Как минимум - вампиру! Настораживал, правда, тот факт, что он был в солнцезащитных очках, но даже это можно было списать на проблемы с глазами.       – Ага, этот по виду вообще главный злодей, сбежавший из очередной книги в жанре "дарк-роман" и еб*.. Развращающий своих студенток направо и налево! – Валерия закатила глаза и скрестила руки на груди, поправив выбившуюся прядь.       – Не будь так предвзята, внешность обманчива. Мы тоже думали, что Усатый будет добрым старичком, а по итогу? – подняв взгляд на сплетниц и увидев в их глазах восторг, юная леди хихикнула. – К тому же ЭТИ студентки явно будут не против, если он возьмет их прямо на столе.       – Фу, Елена, выкиньте из своей светлой головы подобную гадость! – толкнув подругу локтём, студентка ещё больше скривилась, выражая своими глазами такую ненависть, которую обычными словами передать было нельзя.       — Доброе утро, уважаемые студенты — внезапно раздался низкий, бархатистый голос, с лёгкой хрипотцой, будто от долгих разговоров в полумраке кабинета, где пахнет старыми книгами и дорогим виски. — Рад с вами познакомиться. Теперь я буду вести у вас всемирную историю. Не обещаю, что будет легко. Но гарантирую, что будет интересно.       Люсьен говорил негромко, но каждое слово звучало весомо, будто отлитое из черненого серебра. Баритон, томный и глубокий, окутывал слушателей, как дым от сигары — в нём было что-то от джазовой мелодии, сыгранной на контрабасе поздно ночью, когда все остальные звуки уже смолкли. Интонации — плавные, чуть ленивые, с лёгким намёком на иронию — заставляли ловить каждую фразу. Он мог произнести даже что-то обыденное, но в его устах это звучало как загадка, как обещание чего-то большего. Голос, в котором угадывались и профессорская точность, и намёк на что-то запретное — будто он знает истории, которые не рассказывает на лекциях. Слушать его было как пить хороший виски — смакуя, ощущая тепло, и жаждая ещё. Было видно, он не просто преподавал — он соблазнял знаниями. С ним хотелось говорить. С ним хотелось спорить. С ним хотелось разгадывать то, что скрывалось за очками, за этой безупречной холодностью.       Ещё раз "облетев" аудиторию взглядом, декан кивнула в знак того, чтобы новый участник преподавательского состава продолжал и тихо попрощалась со студентами, выйдя из аудитории.       — История - не просто даты и карты. Это кровь, страсть, предательства и революции. Своеобразное приглашение на бал, где все гости уже мертвы, но готовы рассказать свои тайны. – он медленно провёл пальцами по корешкам книг на кафедре, будто перебирал струны перед началом концерта. Аудитория замерла. Солнечный луч, пробившийся сквозь шторы, поймал жёлтую брошь на его галстуке — на секунду она вспыхнула, как глаз какого-то древнего божества.       — Представьте, — голос его прозвучал тише, заставив первые ряды наклониться вперёд, — что прямо сейчас, под этим полом, лежит тонна костей. Не метафорично. Буквально. Ведь каждый клочок земли — чьё-то забытое поле битвы, чей-то сожжённый дом, чья-то утраченная утопия. Пауза. Он поправил очки, и обвёл аудиторию взглядом, задерживаясь на самых смелых лицах:       — Мы будем говорить о войнах. О том, как жажда власти калечила целые народы. О революциях, которые пожирали своих детей. О любви, которая рушила империи. Но прежде чем открыть первую главу — ответьте мне: что для вас история? Скучный список дат? Или… — уголок его рта дрогнул, — письмо в бутылке, брошенное в океан времени? Письмо, адресованное лично вам? В воздухе повисло интригующее молчание. Где-то за окном противно прокричала ворона, словно суля какую-то неудачу.       — Так вот... — он резко распахнул книгу, лежащую перед ним, и пыль взметнулась золотыми спиралями, — давайте проверим, способны ли вы его прочесть. Тема сегодняшней лекции Великая французская революция. Кто-то может дать краткую сводку об этом событии?       В непривычном для себя состоянии Лена подняла руку и, получив удовлетворенный кивок со стороны нового лица, встала со своего места. Сотни глаз удивлённо сверлили её фигуру, привыкшие к тому, что их рыжая одногруппница добровольно никогда не отвечала до этого. Да и в целом в истории была... Не особо просвещённой, ну, на первый взгляд. А тем временем её голос приятно разлился по помещению, словно тёплый чай в холодный день:       – Великая французская революция началась в 1789 году и продолжалась до 1799-го, хотя её отголоски ощущались ещё долго. Причины революции были в глубоком кризисе: король Людовик Шестнадцатый тратил казну на дворцы и войны, народ голодал, а дворяне и духовенство не платили налогов. Всё это, плюс идеи Просвещения - Вольтера, Руссо, Монтескьё - подтолкнуло людей к восстанию. – Сама не ожидая от себя подобного, студентка подняла брови и вздохнула, смотря на мужчину в поиске одобрения или осуждения её слов.       — Неплохо. И довольно содержательно. Как вас зовут, юная леди? — Губы преподавателя тронула едва заметная улыбка, будто он только что обнаружил редкий артефакт.       – Лена. – кашлянув, рыжая девушка поправила неаккуратно брошенную фразу. – Елена Майер.       — Присаживайтесь. — кивком пригласив её сесть, мужчина продолжил свою речь. — Елена абсолютно права.       Его длинные пальцы, украшенные темно-серебристым перстнем с едва заметной гравировкой (не то масонский знак, не то просто игра света), провели по краю кафедры, оставляя едва заметную бороздку в пыли веков, пока он продолжал лекцию. Аудитория снова погрузилась в водоворот его слов. Он говорил о Дантоне*, и в этот момент его баритон становился почти звериным рыком - будто сам революционер говорил его устами. О Робеспьере* - и голос превращался в ледяную струю, от которой по спине бежали мурашки.       Неожиданно его голос прозвучал мягко, но в этой мягкости таилась опасность, как в шелковых перчатках палача. — Вы только что услышали о Термидоре*. Скажите мне — если бы вы были депутатом Конвента, подали бы вы руку Робеспьеру... или, все-таки, нож? Студент, на которого упал пронизывающий взгляд Люсьена, задумался, постукивая ручкой по конспекту. В аудитории повисла напряженная тишина.       - Я бы подал руку... чтобы точнее нанести удар, - наконец ответил он.       Преподаватель замер, затем медленно рассмеялся — низкий, бархатный смех, от которого по спине пробежали мурашки. Казалось, что где-то вдали перекатывается гром, и хотелось расслышать этот звук снова. — Прекрасно. Вы поняли главное - в политике не бывает друзей. Только временные союзники.       Его взгляд скользнул к окну, где сидела темноволосая девушка в очках. — А Вы, мадмуазель, каков Ваш взгляд на жирондистов*? Они были мучениками свободы... или просто проигравшими? Студентка поправила очки, ее голос дрогнул, но она продолжила: “Они были поэтами в мире, где правили мясники. А поэзию всегда топчут сапогами."       — Лирично, — он кивнул, и брошь на его галстуке сверкнула, будто подмигивая. — Но не забывайте - именно поэты писали самые кровожадные гимны революции. В этот момент дверь аудитории приоткрылась, и запыхавшийся одногруппник робко прокрался на последний ряд.       — Ах! — преподаватель развел руки, как актер на сцене. — Как удачно. Вы как раз пропустили самое интересное - мы обсуждаем, сколько минут длилась агония Людовика XVI после казни. Ваши предположения? Парень побледнел. Аудитория затаила дыхание.       - Не знаю, профессор... Но, думаю, очень долго, - выдавил он наконец.       — Ответ достойный короля, — Люсьен Рафаилович склонил голову в каком-то саркастичном поклоне, но в его глазах танцевали чёртики. — Хотя историческая правда прозаичнее - около двадцати секунд. Но кто считает, когда на кону - целая эпоха?       Когда лектор цитировал письма Марии-Антуанетты, его речь становилась нарочито изысканной, почти манерной — но вдруг обрывалась, и он резко наклонялся, держа очки на переносице, пристально глядя в глаза ближайшему студенту сквозь тёмные стёкла.       — А теперь скажите мне — что чувствовал палач, отрубая голову королеве? Ведь он, если верить свидетельствам... извинился перед казнью. Тишина. Даже соловьи за окном будто перестали чирикать, не желая прерывать напряженный момент.       И тогда он, удовлетворённый эффектом, отстранялся от кафедры и поправлял рукава своей белоснежной рубашки. Солнцезащитные очки скрывали всё — и иронию, и странную грусть, и тот самый огонь, который заставлял верить, что история — не мёртвые буквы, а живая плоть, ещё тёплая под пальцами.       — До следующей среды, Mesdames et Messieurs. (Пер. Дамы и Господа) И... будьте готовы. Мы ещё не дошли до самого интересного.       И когда дверь за ним закрылась, аудитория ещё минуту сидела в оцепенении, будто после гильотины мысли опустилось лезвие — и отрубило всё лишнее, оставив только суть.       – Это было.. Мощно.. – тихим, слегка хрипловатым голосом пролепетала Лена, смотря на свою тетрадь, в которой впервые появился конспект. – Он рассказывал так, будто сам участвовал в этой революции.       – Мгм.. – смутно протянула Валерия, явно удивленная произошедшему. – Не удивлюсь, если это действительно так. В учебниках не так детализированно описано, как он рассказывал. Он либо безумно любит свой предмет, либо...       – Ой, да брось, ты опять нагнетаешь. – перебив подругу, Майер усмехнулась и легонько хлопнула её по плечу. – Давай просто понаблюдаем. Возможно, всё не так плохо?