Лишний в летописи

Май разлился по городу теплым, ленивым сиропом. Солнце висело в небе, как довольный кот, растянувшийся на подоконнике. Даже воздух пахнул чем-то обнадеживающим — то ли виноград, то ли персик. Егор знал, что и в помине во дворе таких запахов раньше не обитало. Может, стоит бросить пить, а то чудится всякое… А, нет, это просто прошел школьник с электронной сигаретой. Ну и пусть. Парень шел по улице, ловко балансируя с двумя переполненными пакетами из алкомаркета. В одном пакете позвякивали бутылки «Жигулевского», в другом — пакетированный сок (для приличия). Он чувствовал себя почти что благородным оленем — грациозным, свободным и слегка туповатым. Да, в сравнениях он всегда был плох, но это не мешает ему радостно, чуть ли не вприпрыжку, идти к лавочке на детской площадке. Родители уехали на дачу, оставив квартиру в полном распоряжении Егора, и если бы он был придурком, то, конечно, позвал бы туда всю свою шайку-лейку. Но Егор придурком не был (или он так только думал), чего о своих друзьях он сказать не мог. Он прекрасно знал, что произойдет, если пустить их в дом. Леха «яженастоящиймузыкант» за вечер раз сто заведет «Кукушку», хотя из всех аккордов знает только D, которого в песне даже нет. Санька был просто припизднутым. Однажды, он осознал себя буддистом и пытался медитировать на качелях, пока не упал лицом в песок. — Это просветление! — хрипел он, выплевывая песчинки. Леха немедленно предложил закопать его «для полного погружения в нирвану» — Ага, блять. Он тогда не просто погрузится в нирвану, но еще и солиста увидит, епт. — прохрипел Егор, проливая на свои школьные брюки пиво. Только через недели две до парней дошло, про какого солиста говорил Егор. Воспоминания из прошлого приятно грели душу, заставив парня слегка оскалить зубы в легкой улыбке. Кажись, совсем стремно лыбу давит, раз маленькая девочка разревелась от этого вида. Друзья уже обживали лавочку, будто это их законный трон. Леха что-то бренчал на гитаре, вновь используя один бедный аккорд, а Санька спорил с ним, что сможет выпить пол литра залпом. Вечер растекался по часам, как варенье по свежему хлебу. Гитара зазвучала громче, даже появилось желание сжечь ее нахуй. Разговоры стали глупее, а небо потемнело и зажглось первыми звездами. Удивительно, что от завываний Лехи еще никто не вызвал на подростков мусоров. Где-то после третьей бутылки Егор начал философски рассуждать о том, что жизнь — это, наверное хорошо. А после пятой — что Пушкин, если подумать, тоже наверняка бухал с друзьями и говорил глупости. — Бля, я бы с ним выпил, чисто из интереса… — задумчиво произнес Егор. — Братишка, ты бы и с Гитлером бутылку разделил, лишь бы просто выпить, — лениво перебирая струны сказал Леха и думая о том, чтобы научиться нормально играть на гитаре. — Точняк, — с глупой улыбкой протянул Саня, заливаясь таким же глупым смехом. Последнее, что помнил Егор — это как он смешно икал, глядя на луну, пока Леха пытался спародировать голос Мэйби Бэйби, напевая себе под нос писклявым голосом ее песни. А потом — провал.

***

Егор проснулся от дикой жажды и ощущения, что кто-то дышит ему в затылок. — Лех, съеби нахуй… — буркнул он, автоматически решив, что это его друг-недомузыкант завалился к нему спать после вчерашних возлияний. Недовольный таким раскладом, Егор лениво пихнул Леху плечом, но тот держал крепко, как ревнивая девчонка. Не долго думая, Блюев (а именно такая фамилия у Егора) забил на это хер. Голова раскалывалась, во рту будто кошки ночевали, а тут еще какая-то мразь прилипла. Потянувшись к прикроватной тумбочке за водой, юноша ничего не почувствовал. Тумбочки вообще не было. Он открыл глаза. Перед ним была не знакомая комната с обоями «под кирпич», а… — Че.? Высокий потолок с аккуратной лепниной, хотя от незнания такого слова Егор просто подумал, мол «заебись прорабы постарались», стол, заваленный исписанными клочками бумаги, но добил парня ночной горшок под кроватью. Может быть Блюев и недоумок, но знал, что таким уже давно никто не пользуется. — Бляя… Мы в музее.? — несколько раз легонько ударив себя по лицу, Егор думал, как «обрадовать» и разбудить друга. По хорошему, нужно и Сашку поискать. Этот кретин без них в луже захлебнется. Повернувшись к другу, Егор на миг просто завис. Перед ним был не Леха, а кудрявый мужик с бакенбардами, который обнимал его так, будто они только что выиграли Кубок мира по футболу. Что. За. Херня. Егор медленно, чтобы не разбудить незнакомца (потому что, ну так-то мужик выглядит добродушно, но вдруг он охуевший псих?), попытался выскользнуть из его объятий. Не вышло. — М-м… Натали… — пробормотал кудрявый во сне и крепче прижался к Егору. Егор осторожно ткнул в мужчину пальцем. — Э… Мужик? Кудрявый слегка приоткрыл один глаз. — М? — Ты… — Егор замялся. — Ты меня обнимаешь. — А. — кудрявый полностью осмотрел Егора, делая определенные выводы. — Так ты не Наташа… А я то уже подумал… — и вновь прижался к парню, крепко обхватывая его, пока до него не дошло, что этого малолетнего тут вообще быть не должно. Блюев увидел, как лицо незнакомца медленно меняется от сонного недоумения до чистого беспримесного ужаса. — Ты… — голос мужчины был неестественно тихим. — Кто ты? — Я… — Егор осекся, увидев, как сузились зрачки кучерявого. В следующее мгновение старший молниеносно сорвался с постели, схватив со стола перочинный нож для очистки перьев, но в данной ситуации это не имело значения. — Встань. — один жесткий слог. Ни крика, ни истерики. Только ледяная ярость в голосе. — И объясни, как ты здесь оказался. Егор почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было совсем не похоже на музейную реконструкцию. — Я… не знаю… — Врешь. — незнакомец сделал шаг вперед, нож в его руке дрожал от легкого волнения. — Ты от Бенкендорфа? Или… — его взгляд скользнул по странной одежде Егора, — …хуже? Дверь распахнулась. На пороге стоял огромный детина с канделябром в руках, словно готовый к бою. — Барин? — Дверь закрой, — не отводя глаз от Егора, приказал кучерявый. — И скажи — ты видишь этого мальчишку? — Вижу, барин… Старший медленно выдохнул. Его пальцы разжали нож, а Егор разжал задницу. — Значит, не горячка… — «барин» провел рукой по лицу, отчего его лицо словно постарело на десять лет. — Никита. Чулан. Допрашивать будем. А ты… — он посмотрел на Егора с внезапным любопытством, — …кто бы ты ни был, готовься объяснять. Очень подробно. Куда я попал?