Он – это кто?

Он – вредоносный вирус – слишком маленький, чтобы поймать, и слишком опасный, чтобы оставить. Оседает под коркой, даёт себя трогать только с разрешением, и бьет по рукам, когда нарушается это правило. Шипит на манер злой кошки и кусает, впиваясь в кожу острыми клыками и впрыскивая пленяющий яд. Вывести эту тварь сложно, даже невозможно, ведь ты уже сам привык к ней. Настолько привык, что уже зависим. Он – зависимость. Хёнджин опускается в скрипучее кресло с разочарованным вздохом. Слишком устал, сил не хватает даже на то, чтобы ослабить галстук и расстегнуть верхние пуговицы идеально выглаженной рубашки. Весь день на ногах, по всему городу; как кот бегает за мышкой, но та слишком быстра, чтобы схватить её в лапы. Дома на удивление прибрано, сияет чистотой и пахнет свежо – не частая картина в доме человека, который приходит туда только провести ночь, а утром снова отправиться на любимую работу. И этой удивительной чистоте есть причина. Ещё из холодильника пропали зеленые яблоки и мёд; Хван это знает, хоть и не заглядывал туда. Просто знает, без вопросов и ненужных действий. Он – та самая крыса в команде, предатель и человек, которому ты решишь довериться в последнюю очередь. Самый сильный наркотик в обычном праздничном печенье. Горький сахар в красивой упаковке. Тот самый мальчик, с которым мама запретила тебе играть, но ты всё равно пошёл, ведь так интересно! От него пахнет грязными, вспотевшими от волнения ладонями, красными брызгами и дешёвым сигаретным дымом. Вместе с ним ты узнаешь то, о чем даже взрослые бояться говорить. Кто он и кто ты? Обычно есть двое: "хороший" и "плохой". Это как роли в спектакле: типичный злодей и типичный герой. Но сюжет не типичный, придуманный изощренным умом, знающим, как гнуть железные палки клише, сделав из них совсем другие сцены, и вставлять их в механическую шкатулку под названием "жизнь". Заставить их крутиться слаженно, пускай через боль и до красноты раскаленного металла, который обжигает и оставляет волдыри. Именно они будут вечно твердить тебе о том, что всё нетипично. Слышаться тихие шаги, как будто кто-то крадется, чтобы напасть на расслабленного детектива со спины, как какой-нибудь дикий зверь. Но тот не дёргается, наоборот, выжидает, затаив дыхание. Предвкушает. Глаз на затылке нет, однако он уже видит в своей голове силуэт, окутанный в белый махровый халат. Тот идёт медленно, на носочках, стараясь не издавать ни шороха. Под халатом стыд и срам – одна нагота, хотя защищает не хуже доспехов, намного лучше. С черных непослушных завитков волос капает вода. Та стекает сперва по щеке, оставляя за собой мокрый след, а после с подбородка на обнаженную ключицу. Уже хочется примкнуть к ней губами, прикусить и зализать, оставив вишнёвый укус и слюнявый след. – Хён, ты слишком долго, – жалобно дует губы. Голос. Хёнджин никогда не писал музыку, не был поэтом и не представлял, как люди вообще описывают красоту. Ведь красоту описать невозможно, она слишком далека от нас, простых смертных. Всё написанное ранее не больше, чем жалкие попытки примкнуть к недосягаемому. Её можно только увидеть, услышать или запомнить; и то, забудешь эту картинку перед глазами, которую называл красивой, а в ушах начнёт звенеть за считанные секунды. Но он был готов стать и художником, и писателем, и фотографом – настоящим профессионалом в описании прекрасного, чтобы просто оставить себе на память его красоту. Пускай на это уйдёт бесконечное количество времени, ведь это стоит того. Он – красота. Капли воды капают Хёнджину на макушку. – Прости, Хан, не уследил за временем, – бормочет он в оправдание, зная, что говорил это и в прошлый, и в позапрошлый раз... Парень, черты которого Хёнджин хотел бы в мельчайших деталях описать, одной рукой опирается на спинку кресла, заглядывая в спокойное лицо своего детектива. В другой руке у него красное блюдце, с теми самыми нарезанными яблоками, политыми жидким мёдом – теперь это считается как прекрасное сочетание двух вкусов, хотя раньше Хван даже не задумывался об этом. Джисон безучастно хмыкает, обходя и изящно опускаясь прямо на колени Хёнджина, закидывая ногу на ногу. Будто на троне сидит. Трон из крови и плоти, дышит, сдавленно кряхтя. Детектив (слишком вымотанный, чтобы протестовать), открывает глаза и моргает, проверяя, действительно ли это Хан на него сейчас сел, или это просто глупая галлюцинация от переутомления. Но вес на ногах говорит о том, что всё реально. Он кладет одну ладонь на влажное колено, а второй сжимает талию. Хван смотрит, как пухлые губы его врага смыкаются вокруг испачканного липким медом пальца, посасывают и звонко чмокают. Не может отвести взгляд; хочет, чтобы эти же мягкие до невозможности губы с трепетом скользили по его вставшему члену, так же соблазнительно причмокивая. Он – это бредовый сон, эротический кошмар. Хан в это время дразнится, снова и снова, прямо на глазах у детектива поедая кусочки яблока одну за другой, томно мыча и делая вид, будто не замечает похотливого взгляда и то, как что-то твердое начинает упираться ему в бедро. Их под ворота халата лезет чёрный рисунок отвратительного вида сколопендры. Вечно сидит на позвоночнике, от копчика до седьмого шейного позвонка, выглядывая из под одежды и не собираясь покидать насиженное место. Это тату... В постели Хёнджин всегда проводит по ней кончиками пальцев, выигрывая за это сладкий стон. И сейчас он перемещает руку на шею, сперва поглаживая её по усикам, а потом нахально скрывая под ладонью. Ощущает легкую волну дрожи тела, на котором она, многоножка, сидит. Это все походит на игру. Нажми на рычаг – получи подарок. Он и есть подарок. Плохой, может, но сладкий, как мёд. Всем известно, что сладости – зло. – Что ты такого делаешь на работе, что забываешь про меня? – нарочито обиженно тянет Хан. – Я никогда не забываю про тебя, – честно отвечает Хёнджин. – все уже трындят про тебя, заткнуться не могу. "Величайший серийный маньяк-убийца-преступник столетия залег на дно!" Боже, из каждого угла... Джисон хихикает. По его мнению и собственному опыту: людишки такие смешные! А играть с ними ещё веселее. А получать внимание ещё лучше. Для него... Для них это просто игра. Можно сказать, что игра на выживание, в которой победитель будет один. И каждый искусно пытается взять верх над другим, скрутив руки за спиной и толкнув к холодному бетону, бегло проводя засохшими губами по шее. Азартная, наполненная адреналином и гулким стуком сердца игра. И в ней не будет победителей. Хан не унимается: – Ну и? Есть продвижения по моему делу? Меня уже нашли? – Я не дам им тебя найти, – с этими словами детектив прижимает к себе своего преступника, жадно целуя. Пальцы Хана неосторожно, слишком резко дёргают за галстук, нетерпеливо его развязывая и отбрасывая в сторону. Чужие пальцы сжимают дрожащие бедра, пока сердца обоих бьются всё сильнее, желая вырваться из костяной клетки. В его досье черным по белому написано, что он – монстр во плоти, сжигающий всё на своём пути. Как жаль, что на этом самом скользком и извилистом пути оказалось чёрствое сердце нерадивого детектива (который всегда утверждал, что у него там, на месте мышцы, качающей кровь, вакуум). Хёнджин просматривает его десятки, а то и сотни раз на дню, любуясь этим нелепым маленьким фото в углу обшарпанной страницы цвета слоновой кости. На этом фото он еще зеленый, с теми милыми пухлыми щечками и попытками скорчить грозную гримасы. "Хан Джисон. Точный возраст неизвестен, 20-25 лет. Обвиняется во множественных убийствах, предположительное число жертв более 69. Особо опасен. Местоположение на данный момент неизвестно." – эти строки он выучил уже наизусть. Да, это точно он. Что же будет, если кто-то узнает, что детектив, ответственный за поимку монстра, каждый вечер вдавливает его в кровать, грубо кусая усики сколопендры – шею этого самого монстра?