Нет пути назад

В комнате наслаждений, где воздух пропитан ароматами запретных удовольствий, космодесантник Детей Императора сидит на резном троне, окружённый демонами и падшими братьями по оружию. Его разум мечется между прошлым величием и настоящим падением. В памяти всплывают дни, когда их орден был избранным – единственным, кто носил аквилу Империума, символом высочайшей чести и доверия. Они были примером для всех, воплощением совершенства и благородства. Их примарх Фулгрим вел их к вершинам славы, а они несли свет Императора через галактику. Но теперь... Теперь он видит, во что превратился его орден. Вместо предвестников конца они стали рабами наслаждений, извратившими все, во что верили. Их броня, некогда безупречная, украшена кожей павших врагов, а их ритуалы превратились в оргии безумия. Он смотрит на своё отражение в зеркале – лицо искажено от бесконечных экстазов, тело покрыто символами разврата. В его глазах читается отвращение – к себе, к своему примарху, который пал ниже всех. Гнев вскипает в его венах, и он с силой ударяет по зеркалу, разлетающемуся на тысячи осколков. "Мы были светом, а стали тьмой", – шепчет он, пока демоны вокруг него смеются, наслаждаясь его страданиями. Но даже в этом падении где-то глубоко внутри тлеет искра былого величия, напоминая о том, кем они когда-то были. Его броня казалась частью его самого – тяжёлый доспех, некогда сверкавший благородным серебром, теперь покрытый шрамами и тёмными пятнами. Фулгрим вёл их тогда, ослепляя своей харизмой, обещая величие и могущество. Молодой космодесантник, не имевший своего мнения, не способный противостоять воле примарха, последовал за ним в бездну. В памяти всплывал образ Робаута Жиллимана – тот, кто сохранил верность Империуму, кто не поддался искушениям Хаоса. Если бы они были такими же стойкими... Но история не терпит сослагательного наклонения. Тысячелетия разврата и жестокости проносились перед мысленным взором. Ритуалы, от которых теперь выворачивало наизнанку. Крики жертв, когда-то звучавшие слаще любой музыки, теперь терзали душу раскалёнными клещами. Он сам стал тем, кого поклялся уничтожать. Зал, где недавно завершился очередной ритуал, встретил его тишиной. Только одно тело лежало на полу – изувеченное, но ещё живое. Человек смотрел с такой безнадёжной тоской, что в груди космодесантника что-то дрогнуло. Сострадание – чувство, давно забытое, почти атрофированное, вдруг пронзило его. Невыносимо было видеть эти глаза, полные боли. Быстрым движением он оборвал страдания несчастного, даровав ему милосердие, которого сам был лишён все эти годы. Его душа разрывалась между двумя мирами. Империум манил его как маяк в бушующем море варпа, но он знал – его путь туда закрыт навсегда. Боги Хаоса никогда не отпустят свою добычу, особенно теперь, когда его эмоции стали такой сладкой приманкой для них. В моменты отчаяния он поднимал взгляд к звёздам, туда, где находился Золотой Трон. Мысленно он взывал к Императору, прося прощения за все свои прегрешения. Но Император, сам когда-то отвергнувший часть своего творения, теперь лишь равнодушно отвернулся от молящего. Астрономикон светил ярко, но его лучи не достигали падшего воина. Он был за пределами света Императора, в той серой зоне между порядком и хаосом, где нет прощения и нет спасения. Его терзали сомнения: может ли он искупить свою вину, сражаясь за человечество, если сам стал частью той тьмы, против которой когда-то боролся? И в этой вечной борьбе между светом и тьмой, между прошлым и настоящим, он оставался одиноким странником, отвергнутым обеими сторонами конфликта. Его душа была слишком испорчена, чтобы вернуться к Императору, но слишком человечной, чтобы полностью отдаться Хаосу. В последние мгновения он принял то единственное решение, которое казалось правильным. Болтер в его руках больше не был оружием против врагов – теперь он стал ключом к освобождению. Его пальцы нажали на спуск, и мир вокруг взорвался ослепительной вспышкой. Хаос пытался удержать его, но было уже поздно. Империум не примет его душу, но хотя бы избавит от вечного искушения. Последний выстрел оборвал его страдания. Теперь он больше не был ни героем, ни предателем. Он просто перестал существовать, избавив себя от выбора между двумя безднами. Его смерть стала актом отчаяния и веры – веры в то, что так будет правильно. В бесконечных просторах космоса одна душа стала на одну меньше. И хотя его жертва не изменит судьбу галактики, она, возможно, спасла его от участи куда более страшной, чем простая смерть.