come back to mine (we'll pretend it ends tomorrow) / возвращайся ко мне (мы притворимся, что все закончится завтра).

— Шэдоу. Детка. — Тычок. — Шэдс, просыпайся. Шэдоу стонет и переворачивается, не открывая глаз, чтобы посмотреть на незваного гостя. Если это убийца, что ж. Им придётся чертовски постараться, чтобы убить его — он может пожертвовать несколькими минутами потери крови ради дальнейшего отдыха. — Шэдоу, — снова говорит некто, на этот раз тыча ему в спину заострённым когтем вместо пальца. Холодно. Либо неизвестный долго пробыл на улице, прежде чем проникнуть в его спальню, либо тело Шэдоу ввело себя в коматозное состояние и отключило все функции, связанные с температурой, чтобы сохранить энергию. Оба варианта равновероятны. — Кто-то умирает? — бормочет Шэдоу в подушку. — Если нет, мне всё равно. — Никто не умирает, — приходит ответ через несколько секунд. — Но можно я тебя кое о чём спрошу? Шэдоу поднимает голову ровно настолько, чтобы уловить запах яблочного шампуня и дикой травы, как будто ему нужна помощь, чтобы определить голос Соника. — Полагаю, — говорит Шэдоу, смиряясь с тем, что ему придётся бодрствовать несколько минут. Предполагалось, что это будет его шанс наверстать упущенный за неделю сон. — Если ты спросишь достаточно быстро, я даже не буду спрашивать, почему ты в моей комнате в… — он смотрит на часы, — в три сорок утра. — Мило. Обещаю, я буду быстрым. — Соник делает неуверенный вдох — возможно, чтобы собраться с духом, — а затем выпаливает. — Итак, по шкале от одного до десяти, насколько сильно ты разозлишься, если я залезу к тебе в постель? — ...что. — В масштабе... — Я тебя слышал, — Шэдоу делает паузу. Он подумывает о том, чтобы уткнуться лицом в подушку и вырубиться, не утруждая себя ответом на это безумие. — Два, — говорит он вместо этого. Это кажется неизбежным. Это кажется… успокаивающим. — Э-э, это значит «не разозлишься»? Шэдоу пожимает плечами, хотя и знает, что Соник этого не видит. — Это твоя дурацкая шкала, сам мне скажи. Соник колеблется несколько невыносимых секунд. В квартире тихо; Шэдоу слышит его дыхание — или его отсутствие. Кажется, он в замешательстве. — ...да? — Отлично. Меня это устраивает. — Подожди, значит, я могу— — Забирайся под одеяло, пока я тебя не прикончил, — перебивает его Шэдоу, и на этот раз он действительно падает лицом в подушку. — Круто, — говорит Соник. В его голосе столько облегчения, что можно захлебнуться. Он осторожно садится на кровать, словно ожидая, что Шэдоу внезапно передумает и отрубит ему голову. — Спасибо, Шэдоу. В его словах чувствуется странная дрожь. Шэдоу задаётся вопросом, чем Соник занимался до этого, что так сильно расстроило его, что он в кои-то веки обратился за помощью. Но он обещал не спрашивать, поэтому Шэдоу снова пожимает плечами и говорит: — Ложись. Я не буду спать, пока ты нависаешь надо мной. — Я не нависаю, — горячо возражает Соник. — Это твоё дело. — Как всегда, ты упустил суть того, что я только что сказал, — отвечает Шэдоу, уткнувшись в подушку. Он не собирается тратить драгоценное время сна на споры с… к сожалению, правдивым наблюдением. — Верно, верно, — говорит Соник, а потом просто. Не двигается. Потому что конечно Соник вломился бы, попросил что-нибудь, а потом отказался бы это брать, когда ему предложили. Потому что он такой. (С тех пор, как Шэдоу начал сознательно замечать причуды и привычки Соника, ёж отказывается принимать хорошие вещи, когда их предлагают. Это его базовое функциональное состояние. Лестно — хотя и не менее раздражающе — что физический контакт с Шэдоу входит в список «вещей, которые Соник не может себе позволить».) — Ради всего святого, — бормочет Шэдоу, а затем садится обратно ровно настолько, чтобы наброситься на Соника и утащить его вниз, в кучу подушек и одеял. При этом он поворачивается, переворачивая Соника через себя на другую сторону кровати, чтобы предотвратить любые попытки к бегству. Они лежат нос к носу, между их лицами — расстояние в волосок, а между телами — ещё меньше. Наверное, ему стоит отпустить его сейчас. Дать друг другу немного пространства. ...с другой стороны. Соник вполне способен оттолкнуть если его это действительно расстроит. Верно? ДА. Верно. В этом есть смысл. Дыхание Соника снова замирает, его плечи напрягаются под прикосновением Шэдоу. Он сглатывает, и этот звук оглушает в тишине. — Эм. Ты уверен, приятель? Несмотря на это, он кладёт руки на плечи Шэдоу. Сегодня без перчаток. Шэдоу не уверен, что когда-либо раньше чувствовал подушечки лап Соника. Они грубые и покрыты шрамами от многолетних сражений с ботами. — А почему бы и нет, — бормочет Шэдоу в ответ. Он прижимается мордой к ключице Соника; Соник дрожит, когда он говорит в его мех. И кто-то называет его изголодавшимся по прикосновениям. Ну ладно, просто Руж, но всё же. — Не знаю, — говорит Соник, и его сердце колотится как бешеное. Для него это нормально, но Шэдоу всё равно приходится подавлять тревогу. — Такое ощущение, что ты делаешь это только потому, что не выспался, а когда проснёшься, то автоматически попытаешься лишить меня жизни. Шэдоу оскорблённо отвечает: — Я бы так не поступил. Соник смеётся. Он проводит пальцем по изгибу позвоночника Шэдоу, и тот вздрагивает. — Конечно, ты бы это сделал. Ты сделал это на прошлой неделе. — Может быть, тебе стоит лучше драться. — Может быть, тебе стоит укусить меня, — насмехается Соник. — Хорошо, — соглашается Шэдоу, намеренно оставляя рот открытым, чтобы провести клыками по ключице Соника. Соник вскрикивает, и Шэдоу уже начинает смеяться, когда Соник резко тычет ему в лицо рукой. — Два значения, Шэд! Не смей— — Я просто шутил, — поясняет Шэдоу. Он сердито смотрит на чужую ладонь, пока Соник не убирает руку. В его взгляде чувствуется гнев, который можно ощутить даже в кромешной тьме. — Я ухожу, — бормочет Соник. Он снова кладёт руку на спину Шэдоу. — Ты отстой. Шэдоу снова утыкается носом в шею Соника и закрывает глаза. Ритмичное вздымание груди Соника под его щекой до странности успокаивает. Забудьте о тяжёлых одеялах, всё, что ему нужно, — это руки Соника, обнимающие сзади. — Нет. Теперь ты застрял. Это то, чего ты хотел, ёжик. — Да. Да, наверное, так и было, — говорит Соник внезапно ставшим невыносимо мягким голосом. — Я правда очень ценю это, кстати. Я был вроде как… ну, неважно, это не имеет значения. Тебе не нужно было этого делать. — Я знаю, — бормочет Шэдоу. Усталость снова начинает одолевать его, но он прикрывает зевок шерстью Соника. Это важно. Он может не спать ещё несколько минут. — Я хотел. — Почему? — В этом вопросе нет ни капли самоуничижения, только искреннее любопытство. — Ты мне нравишься, идиот. — Ладно, это не так важно. Шэдоу продолжает говорить, потому что хуже уже быть не может. — То, что ты рядом, не проблема. Твоё присутствие… успокаивает. Обычно. А теперь спи. — ...а, — говорит Соник, хотя на это уходит целая минута. Он говорит как-то невнятно, каждое слово даётся ему с трудом, вместо обычной бессвязной болтовни. — Ты милый, когда сонный. Вы на самом деле краснеете, если никто этого не видит? Скорее всего, нет. По крайней мере, Соник потратил бы уйму времени, пытаясь доказать это. — И я буду вести себя агрессивно, если не засну полностью в ближайшие пять минут. Это твоё последнее предупреждение, Соник. — Ха-ха. Спокойной ночи, Шэдоу. Он слышит улыбку Соника. Это приятно слышать прямо перед сном. — Спокойной ночи.